Мой друг — господин тёмный волшебник

      Трость мистера Страунгарда стучала о ступени, позади слышалось цоканье каблуков и немного погодя смиренные шаги Андриана, который совершенно не ощущал, как горит от боли щека, пытался осознать всё произошедшее за последние несколько минут. Замок не остановил Симеона Страунгарда, одного его взгляда оказалось достаточно, чтобы дверь в комнату Уильяма слетела с петель и с грохотом упала на пол. Прежде, чем зайти, мистер Страунгард обернулся к Андриану: — Не впускай никого.       Тот кивнул, не поднимая взгляда, а мистер Страунгард с супругой вошли в спальную Уильяма, такую же, как обычно, погружённую в полумрак из-за плотных штор, почти пустую, с одним лишь изменением, которое уловил только настолько могущественный колдун, как Симеон — воздух у пола едва ощутимо дрожал, изредка, будто случайно, из-за рассеивающихся остатков маны. Тяжёлым взглядом мистер Страунгард огляделся, пытаясь определить источник вибрации, однако ничто в комнате Уильяма не могло содержать даже крупицу маны. Тогда мистер Страунгард ударил тростью, и невидимая волна вырвалась из-под неё, сметая всё вокруг, разбивая о стены мебель и технику, превратив кровать из добротного дерева в хлам, обрушив камин кирпичами. Секундный грохот сменился тишиной, лишь звенели осколки разбитых окон и редкие крупицы отваливались от стен. В комнате не осталось ничего, однако вибрация не исчезла, она продолжала витать под ногами и тогда, опираясь на трость, Симеон осторожно наклонился, а Джоан поспешила взять его под локоть, не решаясь произнести ни слова.       Медленно Симеон провёл пальцами над полом и в какой-то момент ощутил, как по телу словно пронёсся удар электричества, а мана в камне на трости среагировала на остатки магической энергии, и некоторое время мистер Страунгард не мог пошевелиться. Он глядел перед собой в место, откуда ощущал ослабевающую вибрацию и не сдержал вспышку гнева. Не обращая внимания на помощь супруги, Симеон встал на ноги и ударил тростью, затем ещё раз и снова, наконец заставив некоторые плиты на полу осыпаться, открывая ступени, ведущие вниз, в темноту. Сперва мистер Страунгард мог лишь глядеть на неё, ощущая, как тело охватывает жар, смесь ярости и ужаса перед увиденным, перед невозможным. Чтобы вернуть власть над телом, Симеону потребовалось некоторое время, затем он начал спускаться, как нельзя чётко улавливая искры маны, витающие в воздухе, иногда он искрился здесь, в сокрытой от глаз несуществующей комнате, куда вела каменная лестница.       Помещение оказалось больше, намного больше, чем мистеру Страунгарду приходилось представлять и больше, чем он когда-либо видел, и сокрыта комната оказалась так, что, даже проходя мимо сотни раз Симеон ни разу не ощутил энергии, которая то и дело пролетала искрами. И это лишь остатки чудовищной силы, которая таилась здесь. У конца лестницы светлело, впереди различался бледно-голубой свет, и с каждой преодолённой ступенью внутри Симеона горело всё жарче, он едва подчинял себе эмоции, готовые вырваться и уничтожить всё до последнего камня. Ими, серо-голубыми, идеально-ровными, были вымощены пол и потолок, и вдоль таких же длинных стен сверкали хрустальные сосуды, стояли друг на друге шкатулки, на ровных полках — графины, некогда заполненные маной, лишь в некоторых остались последние капли синей субстанции.       До боли стиснув зубы, Симеон ударил тростью и сосуды осыпались сверкающей пылью, кое-где растекалась пятнами неиспользованная мана, от резкого звона Джоан вздрогнула, однако так и не решалась произнести хотя бы слово. Она подошла, взяла мужа под локоть, но Симеон словно ничего не почувствовал. — Чёртов щенок… Как он сделал это? — прорычал мистер Страунгард, стискивая дрожащей от гнева рукой трость.       Он резко обернулся на громкие, нарочито-медленные хлопки, эхом отдающиеся звуки уверенных шагов. На лице Уильяма играла как никогда искренняя улыбка, полная самоуверенности и неоспоримого превосходства над всем живым, горделивая, решительная и безжалостная. — Как вовремя вы нашли моё маленькое хранилище, — не переставая ухмыляться, заявил Уильям, остановился у нижних ступеней. — Честно, я опасался, что вы сумеете сделать это раньше, мистер Страунгард. — Как ты посмел?!       Лишь яростным криком реакция мистера Страунгарда не ограничилась, ему не пришлось шевелить даже пальцем, чтобы невидимое лезвие ударило по руке Уильяма, часы упали на пол и циферблат разбился, из-под стекла потекла мана, а из-под кожи на запястье — горячая кровь. Но Уильям не дрогнул, ни один мускул на его лице. Мгновение длилась встреча взглядами, один наполнял гнев, который выбирался из-под десятилетиями вымученного самообладания, а второй выражал невиданную ранее дерзость и самоуверенность, Уильям ни испытывал ни крупицы страха, почтения или смирения, хотя оказался без источника маны. Разглядеть в ухмылке сына опасность мистер Страунгард не успел, ведь в следующую секунду оказался на коленях, как и Джоан, серьги и кулон упали к её ногам и проскользили по полу, будто невидимая рука отбросила украшения, трость мистер Страунгард выронил, и та прокатилась к ногам Уильяма.       Тот неспешно делал шаг за шагом, подходя к трости в то время, как мистер Страунгард тщетно пытался подняться, однако старая рана на колене мешала сделать это. Джоан же не находила в себе ни единой возможности пошевелиться, её холодными когтистыми лапами сковал ужас, а всё из-за глаз Уильяма, который смотрел на отца свысока. Ему не осталось ничего, кроме как обернуться к супруге. — Джоан, чёрт тебя дери! — крикнул мистер Страунгард, однако его голос звучал словно из-под воды, не мог донестись до Джоан.       Время, любезно предоставленное Уильямом, подошло к концу, он поднял трость мистера Страунгарда и остановился прямо перед ним, глядя сверху вниз. Невольно Уильям вспоминал подобный момент, но тогда сам смотрел снизу и понимал, что случится через мгновение, и мистер Страунгард тоже понимал это. Тишину нарушил едва различимый голос Джоан, та едва не задыхаясь шептала что-то, слова почти не удавалось разобрать, но общую мысль Уильям уловил, миссис Страунгард просила «остановиться», «не делать этого» и мольба лишь вызвала ехидную ухмылку на губах. — А меня вы так не защищали, миссис Страунгард, — Уильям опустил взгляд к Симеону, вскинул голову и велел, помня каждую секунду того дня. — На колени перед главой семьи.       Вполне ожидаемо мистер Страунгард не подчинился, лишь оскалился, однако без маны и с раной в колене не мог ничего противопоставить сыну, дать ему отпор, как и от Джоан не ожидал хоть какой-то помощи. Медленно улыбка покинула губы Уильяма, тот слегка опустил веки и повторил, в этот раз твёрдо, без малейшего желания играться, ведь едва подчинял бушующую ярость: — Я сказал: на колени.       Не дождавшись смирения, Уильям щёлкнул пальцем, и невидимый удар по здоровой ноге заставил Симеона Страунгарда упасть на колени. Уильям выждал лишь секунду прежде, чем занести трость, постарался прочувствовать момент, насладиться им, но не сумел, утратить самоконтроль и со всей годами сдерживаемой обидой, злостью, ненавистью и унижением ударить мистера Страунгарда по левой стороне лица. Раздался крик Джоан. Мистер Страунгард сплюнул кровь и не чувствовал боли, её вытеснило чувство, которое тот никогда прежде не испытывал — страх, истязающий, лишающий способности здраво мыслить, чудовищной силы страх.       Эмоции, кипящие в Уильяме, постепенно затихли перед натиском усилия его воли. Свысока он поглядел на мистера Страунгарда, затем на трость и небрежно бросил её на пол, чтобы наклониться к бывшему главе семье. — Никакого удовольствия. Как и думал, ты ничего не стоишь.       Пусть не давал эмоциям отразиться на лице, Уильяма переполняло долгожданное ощущение абсолютного превосходства, реализации истинных способностей, которые так долго приходилось сдерживать, безграничной власти над своей судьбой. Уильям плавно опустился, уперевшись рукой на колено, встретился с мистером Страунгардом глазами. — Знаешь, какое между нами главное отличие? — не дожидаясь ответа, Уильям горделиво задрал голову. — Я научился добиваться целей без магии. Но, что важнее, научился терпению, как и мои способности. — К-как? — процедил Симеон, и Уильям искренне наслаждался ужасом в глазах человека, на которого прежде сам смотрел так.       Изящным жестом Уильям положил на грудь подушечки пальцев, поднялся. — Магия теперь всегда со мной... На этом я прощаюсь с вами.       Не дожидаясь реакции, которой всё равно бы не последовало, Уильям демонстративно отвернулся и направился прочь от мистера и миссис Страунгард. Едва Уильям ступил на лестницу, позади него взорвались пятна из смеси крови, органов и костей, не успел донестись хотя бы вскрик боли. Остатки маны собирались в груди Уильяма, а подпространственная комната за ним исчезала вместе с хрустальной пылью и зловонной массой из недавно живых людей.       Не изменяя идеальной осанке, ощущая, как тело заполонила неведанная лёгкость и чувство удовлетворения, Уильям прошёл через разрушенную комнату на балкон, где стоял Андриан. Едва уловив звук шагов, он встревоженно обернулся на брата и заметно успокоился из-за его улыбки, глаза Уильяма казались ярче, чем когда-либо. Ком в горле помешал Андриану сказать хоть что-то, поэтому первым заговорил Уильям, встал рядом и окинул хищным взором окружённый огромными стенами город. — Надеюсь, ты не против? — Ты достоин этого больше… Но Джоан, — проронил Андриан, которого Уильям подозвал к себе, протянув руку. — Прости, этого уже не исправить.       Прежде, чем вложить в ладонь Уильяма свою, Андриан снова побеспокоился: — И что теперь?       Взяв брата за руку, Уильям повёл его в комнату, к едва уцелевшему зеркало, в остатках которого виднелись отражения братьев Страунгард. Уильям положил руку на плечо Андриана смотрел горделиво, неизменно-уверенно и не только в себе. — Скажи, кого ты видишь? — Уильям, — устало позвал Андриан, и тот сжалился, прижал его немного ближе к себе. — Я вижу главу семьи Страунгард, который поведёт колдунов к новому более успешному будущему. И музыканта, чья холодная, жестокая, полная одиночества музыка очарует весь мир.       Из-за неожиданных слов Андриан затаил дыхание, его едва не трясло от осознания всего происходящего, от обещанного будущего, однако полностью поддаться грёзам Андриан себе не позволил. Он поглядел на Уильяма. Как он и обещал, страх перед мистером Страунгардом бесследно исчез и теперь Андриан мог сказать обо всём, спросить обо всём, позволить себе слегка дрожать из-за ранее незнакомых эмоций. — Но как?.. Ты ведь не можешь колдовать. — Да, — ухмыльнулся Уильям с иронией. — Как мисс Адамс сказала, у меня редкая мутация, но она лишь не позволяет колдовать мне мгновенно. Формы мыслей, которые я создаю, формируются годами и годами способны существовать, они останутся, даже если я усну или забуду о них. А затем нужно лишь добавить каплю маны, — Уильям выдержал интригующую паузу. — Я достаточно долго и внимательно наблюдал за мистером Страунгардом, чтобы предугадать, где оставить формы мыслей. Всё вышло именно так, как я рассчитывал… Почти так.       С трудом веря в услышанное, Андриан глядел на себя и брата в отражение и едва не трясся от того, каким теперь может стать будущее, их с Уильямом будущее, и Андриан не ощутил, как тот легко коснулся покрасневшей от удара щеки. Уильям плавно повернул Андриана к себе, взял за плечи и заглянул в его глаза, впервые глядел так легко, так честно, не сдерживая эмоции, которые на самом деле испытывал в тот момент, того восторга и надежд, ожидающих впереди. — А сейчас я прошу тебя отдохнуть. — Ты шутишь? — изумился, а может и возмутился Андриан, однако не мог сопротивляться взгляду Уильяма, тому, как ласково он глядел. — Когда ты в последний раз высыпался? Отдохни, прошу тебя, — снова попросил Уильям и коснулся губами лба брата. — Я очень хочешь услышать, как ты играешь, в этот раз по-настоящему.       Андриан не сумел бы воспротивиться даже при всём желании, мешал ужас всего произошедшего и сила надежды, которая впервые за столько лет зародилась в груди, незнакомая, будто чужая, но тёплая. Стараясь пересилить себя, Андриан кивнул и с трудом зашагал к дверной арке, однако на полпути обернулся, порывисто попросил: — Хочу сыграть с тобой. Снова.       Глядя с нежностью, Уильям плавно кивнул, улыбался открыто и ласково. — Обещаю, как только разберусь с делами, мы обязательно сыграем вместе. Подождёшь немного?       Чувства скапливались на глазах Андриана, однако он не позволял себе заплакать, вместо этого с воодушевлением кивнул и прошёл мимо доспехов, неподвижно стоящих по обе стороны от комнаты Уильяма и на которых Андриан не обратил ни малейшего внимания.       Прошло совсем немного времени прежде, чем доспехи дрогнули и выставили руки, заставив Люси остановиться как вкопанную. Глотая воздух ртом, она глядела на доспехи, один перевернул латную перчатку и немного опустил, но Люси не до конца поняла жест, взялась за ремень сумки, плавно сняла и подала. Поведение оказалось верным, доспех взял сумку и принялся копаться в ней, а второй между тем поймал Люси за плечи, скрупулёзно прошёлся холодными пустыми пальцами по бокам, карманам и джинсам девушки, достал телефон, но не обнаружил в нём ничего подозрительно и вложил в ладонь Люси, скоро ей вернули и сумку.       Оглянувшись на доспехи, Люси резко вернулась в реальность и ворвалась в комнату Уильяма, почти пустую, в ней не осталось ничего, даже двери или камина, только обрушенная стена заместо него. Сам Уильям стоял перед окном, свет восходящего солнца очерчивал образ Уильяма, как никогда величественного и гордого, его расправленные плечи, ровную спину, свет сиял в неожиданно-спокойных серых глазах. Люси остановилась, сжимала пальцы на ремешке сумки и пыталась восстановить дыхание, а Уильям слегка повернул к ней голову. — Рад, что ты пришла. — Уилл… город… его окружили стены! Что произошло? — выдохнула Люси, пытаясь сформулировать мысль, надеялась, что Уильям сам всё понял. — Я бы назвал это «демонстрацией силы».       Ответ заставил Люси сжаться, она сильнее стиснула ремешок, исподлобья наблюдала за Уильямом, расслабленным, глядящем куда-то вдаль. Предполагая, что имел в виду Уильям, Люси дрогнула, не без напряжения, не без злости процедила: — Чьей силы?       Вопроса Уильям словно ожидал, а потому ответил с непередаваемым блаженством. — Нового главы семьи Страунгард.       Люси не узнавала Уильяма. Она никогда не знала его, но сейчас он казался совершенно чужим, его словно подменили и при этом Уильям впервые выглядел настоящим, говорил свободно и честно, не думал, что можно доверить, не скрывал ничего, ни одной мысли, ни одной мимолётной эмоции. Уильям наполнил лёгкие свежим утренним воздухом, чистым, предвещающим перемены. — Ты ведь не можешь колдовать… — В самом деле? Не знал, — ухмыльнулся Уильям. — Но зачем ты сделал это? — пересиливая себя, проронила Люси и ни на секунду не сводила с Уильяма опасливого взгляда, ожидая чего угодно от нового него. — Не пойми превратно, однако для моих амбиций маловато одного сосуда. — И что… ты решил сделать сосудами…       Договорить Люси не нашла в себе сил, это сумел сделать Уильям, всё тем же ледяным голосом, пронизанным нотками восторга. — Весь город. Учитывая уровень безработицы, преступности и средний уровень заработка, можешь вообразить, сколько маны я получу? — в предвкушении Уильям едва не прошептал. — Сперва этот город и местные колдуны, а дальше…       Уильям не закончил и в этом не имелось необходимости, без лишних слов Люси понимала, что он имеет в виду, сильнее сжала сумку и пыталась заставить себя проснуться, доказать себе, что всё не по-настоящему. Ведь не мог Уильям запереть целый город ради какой-то маны. Не мог же он в самом деле… — Завтра утром тебя и Эдварда выпустят из города, ворота на юге от «Рейвен Филд», соберите вещи и подготовьте машину. — Уилл… — Поверь, ты не сможешь подчиниться новым правилам, но остальные привыкнут, — констатировал Уильям, пока на глазах Люси собирались слёзы. — Люди ко всему привыкают.       В области сердца щемило, Люси ощущала, будто его сдавливают и не хотела, попросту не могла поверить в то, что сказал Уильям, будто это сделал кто-то вместо него, заставил, вынудил, но никак не позволил ему впервые вести себя честно. Сделать всех жителей города сосудами, разве такое возможно? Запереть их, приручить, использовать. А что дальше? — Но, Уилл… а как же все? Как же свобода?       Уильям засмеялся и в его смехе звучали нотки искреннего недоумения, а может издевательства, и этот смех заставил Люси сжаться, её сердце трепыхалось от боли. — Скажи, Люси, разве ты не получила свободу, когда начали осуществляться твои желания? — спросил Уильям и на миг обернулся, заметил, как Люди вздрогнула, как на её щеке блеснула слеза. Уильям вернул внимание своему городу, очерченному непреодолимыми стенами. — Люди так любят использовать это слово, «свобода», когда оно выгодно. Но что такое на самом деле «свобода»? Скажи мне, Люси? Что такое «свобода»?       От копящейся внутри боли Люси едва сдерживала слёзы, но те одна за другой скатывались по подбородку и капали на пол. Люси стискивала сумку, пыталась сказать, но сама не понимала, что именно. Даже не глядя на Люси, Уильям сличал её чувства, а потому сжалился и напомнил: — Завтра утром, Люси. У южных ворот. А теперь уходи, я жду гостей.       Люси небрежно вытерла слёзы пальцами, всхлипнула и сдавленно попросила: — Я могу… попрощаться с тобой?..       Некоторое время потребовалось Уильяму, чтобы решить, но он всё же кивнул. — Вечером, но недолго. И не беспокойся, никто больше не пострадает.       На загадочное «больше» Люси не обратила никакого внимания, резко кивнула, чего Уильям не увидел, и тихонько покинула комнату, утирая беспрестанно льющиеся слёзы. Люси не разбирала, куда идёт, но ощутила, как кто-то едва не сбил с ног, стиснул в объятиях, тоже тихонько плакал и Люси не пришлось гадать. Она аккуратно обняла Джулию, уткнулась носом в её плечо. — Люси… мамы и папы нет…       Вновь Люси всхлипнула, крепче обняла Джулия и прижала к себе, ощущала её дрожь, а может и свою собственную и отказывалась верить, что Уильям способен на подобное: убить родителей, замуровать Гвендолин, которая только осмелилась мечтать, а вместе с ней весь город, людей, с которыми Люси росла, училась, работала. Теперь их мечтам не суждено сбыться. Теперь все они пленники, всего лишь сосуды, которые будут жить лишь пока нужны. Мечта Гвендолин превратится в желание, из которого Уильям получит ману и создаст ещё большую стену, заберёт ещё больше сосудов, отобрав у людей возможности, разделив друзей и семьи, навсегда оставив в клетке, уверенный, что люди бросятся исполнять свои желания, забыв обо всём. Люси боялась представить, что ждёт город, теперь принадлежащий Уильяму, в какое будущее он поведёт сотни тысяч сосудов.       Люси решительно отодвинула от себя Джулию, вытерла слёзы, старалась собраться с силами. — Мне нужно к Эду.       В ответ Джулия резко кивнула, схватила с пола какой-то свёрток и всучила Люси, заглянула в её глаза, не переставая плакать, и горячо попросила: — Примерь его. — Подарок на прощание? — горько ухмыльнулась Люси, но в глазах Джулии видела только тоску и отчаяние. — Обязательно примерь.       Не задавая вопросов, Люси кивнула, приняла неопрятно завёрнутое в бумагу что-то большое и мягкое, вместе с Джулией обернулась на тяжёлые шаги доспехов, которые поднялись по лестнице и указали один на комнату Джулии, другой — на входные двери, и Люси не осталось ничего, кроме как смиренно кивнуть, прижать к себе прощальный подарок и поспешить покинуть особняк Страунгардов.       Пришло не слишком много времени, чем доспехи открыли двери и жестом пригласили войти долгожданных гостей, мистера де Вера, непревзойдённо одетую и величественную мисс Адамс в алом платье и идущего чуть позади них мистер Олдман, который не посещал особняк с тех пор, как проиграл на выборах мэра, а теперь вальяжно шагал по начищенному до блеска полу. Колдуны и мистер Олдман прошли за одним из доспехов в гостевую комнату, расположились на креслах, а прислуга подала чай, закуски и десерты, привычно улыбаясь. Как только вошёл Уильям, Абигейл изящно похлопала и встретила его горделивым взглядом. — А вот и новый глава Страунгардов. — Вы в самом деле сделали это, юноша, — поднял чашку мистер де Вер. — Честно говоря, до сих пор не могу поверить, что существует столь сильный колдун. — Хорошо, что мы на одной стороне, — засмеялся мистер Олдман и развалился в кресле, позволил себе угоститься чаем и десертом. — Эх, я бы многое отдал за то, чтобы увидеть мистера Кирка сейчас, но у нас есть дела поважнее… Капитан полиции готов и ждёт указаний, город в панике, и мы ждём лишь вашего сигнала, мистер Страунгард.       Тот сел в кресло напротив гостей, всё же налил себе чай, положил три ложки сахара и изящно размешал, наконец чувствуя себя на своём месте, но ещё не до конца. Пока что нельзя расслабляться, слишком многое ещё предстояло сделать, особенно по части обращения людей в сосуды и представления остальным колдунам новых правил. Предполагая ход мыслей Уильяма, мисс Адамс предупредила: — Уверена, остальные поддержат вас, Уильям. — Я тоже рассчитываю на это, однако мы не должны терять бдительность, — напомнил Уильям с осторожностью. — В этом вопросе я полагаюсь на вас. — После такой демонстрации никто не рискнёт вам перечить, — поделился вполне очевидным наблюдением мистер де Вер. — Надеюсь, но мы не имеем права рисковать. Если кто-то будет несогласен, прошу вас разобраться с этим, — серьёзно попросил Уильям, поднимая взгляд на Абигейл и мистера де Вера. — Но будьте галантны, нам нужны лишь союзники. — Об этом можете не беспокоиться, Уильям, мы подготовим остальных. Поверьте, ваше восхождение станет легендарным.       В знак благодарности, а может, принимая очевидное, Уильям кивнул. Этого дня они ждали несколько лет, все приготовления завершены и теперь осталось потерпеть всего пару дней, чтобы город впал в отчаяние, и на сцену вышел мистер Олдман, спаситель и дипломат, сумевший договориться с чудовищной невиданной силой. С будущим количеством маны и союзниками, как Абигейл и мистер де Вер, Уильям не опасался никого из колдунов, если хоть одному из них придёт в голову идея поддержать порядок, установленный мистером Страунгардом. Его больше нет, а вместе с ним старых правил и многолетнего страха, который превратился в ярость, но и та постепенно растворялась. Теперь Уильяма ждало новое будущее, как и Андриана.       О будущем беспокоился не только Уильям Страунгард, но практически каждый из жителей запертого города, стены вокруг которого упирались едва ли не в небеса, и лишь двоих они обещали отпустить, Люси и Эдварда, к которому она изо всех сил торопилась. На дорогах образовались пробки, повсюду слышались голоса, вой пожарных машин, лишь полиция просила сохранять спокойствие и ждать указаний, но Люси не слышала ничего, кроме шума крови в ушах.       Едва Люси ткнула в нужные кнопки домофона, последовал ответ, дверь тут же открылась и Люси не стала дожидаться лифта, вбежала по лестницы до нужного этажа, на котором оказалась открыта лишь одна дверь. Эдвард стоял на пороге и первым делом прижал к себе Люси, ощутил, как колотилось сердце в её груди, как она стискивала, прижималась и пыталась восстановить дыхание, однако не могла определить, насколько успешно это удавалось. Только, когда ощутил, что Люси начала успокаиваться, Эдвард взял её за руку и ввёл в квартиру, без каких-либо слов усадил на диван, а сам поспешил на кухню, вернулся к Люси со стаканом воды, опустился рядом. — Как ты?       Та замотала головой, не поднимая глаз. Она всё пыталась утихомирить сердце, ревущие в голове мысли или хотя бы дыхание, почти не ощущала собственного тела, только тяжёлые кости и напряжённые мышцы, каждое движение, даже глоток приходилось делать с усилием воли. Эдвард не торопил, держал пальцы на плече Люси и не отводил от неё взгляда, пытался понять, что происходит и как Люси может знать хоть что-то о стенах, которые появились из ниоткуда. Едва Люси вдохнула, Эдвард встрепенулся, поставил стакан, взял её за руку и попытался поймать взгляд, что удалось секундой позже. — Мы должны уходить, — предупредила Люси, заставляя Эдварда окончательно растеряться, он не спешил перебивать, однако не мог и ждать продолжения. — О чём ты?       Люси набрала в грудь побольше воздуха и уткнулась лбом в плечо Эдварда, почувствовала его ладони на спине. — Нам нужно уходить. — Стены не преодолеть, — осторожно предупредил Эдвард, нервно усмехнулся. — Какие-то парни уже пытались перелететь их квадрокоптером, не смогли. Кажется, с вертолёта пытались. — Нас отпустят… Я расскажу тебе всё, но потом, — попросила Люси и прижалась к Эдварду ближе, если это было возможно. — Сейчас нужно собрать вещи… Завтра утром мы сможем уйти.       Некоторое время царила тяжёлая тишина, слышалось лишь дыхание и эхо тысяч голосов где-то внизу, вой машин и лай собак. Люси ничего не чувствовала, однако благодаря Эдварду не утратила какую-то тусклую жалкую надежду, только не понимала, на что именно. Как можно надеяться, когда весь город, все остальные люди находятся в подчинении, и ни кого угодно, а Страунгарда? Что будет дальше? Что случится, когда люди сорвутся с цепи и наперебой поспешат просить обо всём, принося бесконечное количество маны Уильяму Страунгарду? Люси боялась вообразить его дальнейшие планы, отказывалась верить, что всё происходящее реально.       В прикосновениях Эдварда Люси медленно и не слишком уверенно, но всё же приходила в себя, не избавилась от сковывающего ужаса, но всё же начала возвращать власть над собственным телом и частично над разумом. Люси вдохнула запах Эдварда, постаралась улыбнуться и легонько боднула его в плечо. — Нужно собираться… Я воспользуюсь ванной? — Конечно, — взяв Люси за руку, Эдвард проводил её в ванную комнату. — Если что, я рядом. — Ага, — кивнула Люси и выжала из себя измученную улыбку.       Люси закрыла дверь, прижалась к ней спиной и задрала голову, закрыла глаза, пытаясь прийти в себя, немного погодя поняла, что так и не выпускала из пальцев отданный Джулией пакет. Некоторое время Люси глядела на него, будто принесла кусочек из сна, нечто нереальное, но как никогда осязаемое, напоминающее, что всё случилось на самом деле, пусть казалось сбывшимся кошмаром. Люси разорвала упаковку и под ней обнаружила сверкающую россыпью звёзд ткань цвета индиго, расправила платье с пышной юбкой, вспомнила слова Джулии. Не просто так ведь она велела примерить… Не испытывая совершенно ничего, Люси разделась до белья и надела платье без лямок или бретелей, простое, словно сделанное наспех, и поглядела на себя в зеркало, ощутила, что лопатки открыты, и что-то в груди, там что-то давило. Люси попыталась поправить и вдруг пальцы нырнули куда глубже в декольте, но коснулись не кожи, а чего-то другого, твёрдого и холодного. Люси вздрогнула, когда поняла, что это и немедленно сняла платье, бросила на пол.       Люси отскочила к двери. Глядела на платье, словно на готовящуюся к нападению змею, но та лежала бездыханно, от чего не перестала представлять опасность. В голове Люси не укладывалось, что она правильно поняла, на всякий случай осторожно подошла и снова опустила руку в вырез на груди, взялась за рукоять. В самом деле… Неужели Джулия считала это правильным решением? Это ведь её идея? Как она могла?.. Люси немедленно сожгла бы платье, разорвала бы в клочья, однако вспомнила взгляд Уильяма, его бессердечные холодные слова, Гвендолин и её мечты, «Голос смерти» с их планами о мировом туре и сотни, тысячи людей со своими целями, ради которых стирали в кровь кулаки. И всё это исчезнет. Теперь будет достаточно прийти к колдуну и попросить о чём угодно в обмен на ману, и, с одной стороны, это прекрасно, любое желание, каким бы тяжёлым оно ни было, только попроси и сбудется. Но если человек ещё не понял, чего хочет? Что станет с отношениями между людьми? Как они будут ценить то, чего достигли? А главное — какая судьба ждёт опустевшие сосуды? Они будут не нужны Страунгарду.       Однако Люси не могла принять, что Джулия в самом деле считала это единственным возможным решением… Джулия потеряла отца и мать, да, не самых любящих, но всё равно родителей, с которыми провела всю жизнь, а теперь лишилась ещё и брата, может сразу двоих. Люси осторожно подняла платье, приложила к себе и снова поглядела на отражение в высоком зеркале. Сердце Люси сдавливало невидимыми тисками, она не могла принять решения, по крайней мере сейчас. Должен быть другой выход, наверняка Уильяма можно вразумить, он просто переволновался из-за того… неужели он убил родителей? И сдержит ли он своё обещание о том, что никто больше не пострадает? Как Уильяму теперь можно верить?       День окончательно измучил Люси, постоянно звенящие городские громкоговорители, призывающие сохранять спокойствие и не поддаваться панике, давили на голову и от них не спасали даже толстые стены и пластиковые окна. Играла музыка, которая старательно отвлекала от царящего в городе хаоса, позволяла Люси помогать Эдварду со сборами всего необходимого, он также арендовал машину, в багажник которой они складывали коробки. Подготовка к побегу помогла отвлечься, однако к обеду Люси с Эдвардом закончили и теперь сидели на диване, пытались посмотреть фильм, но все телеканалы заняли новости о происходящем, поэтому до заветного часа Люси и Эдвард прижимались друг к другу и пытались грезить о будущем, которое для всех остальных стало предопределено. Наверное, это нечестно, однако сейчас Люси мало беспокоили другие люди, кроме Уильяма Страунгарда. Момент встречи с ним приближался, и Люси не оставалось ничего, кроме как постепенно готовиться в слепой надежде вразумить Уильяма Страунгарда. Быть может, он одумался? Понял, что совершил ошибку? Успокоился? Сдавленное сердце Люси хотело, но не могло верить в это.       Вопреки предупреждению полиции, многие жители пытались покинуть город, а потому на дорогах образовались колоссальных размеров пробки, однако и это Уильям Страунгард как и всегда предусмотрел, отправил Люси сообщение с координатами, где ждать вертолёт. На площадке отеля Люси стояла, подняв голову к небу, видела, как по нему порой словно проплывает рябь, наверняка это она не позволяла покинуть город даже по воздуху. Страунгард в самом деле просчитал каждую деталь, а действующий мэр не мог сделать ничего в ситуации, в которой замешаны колдуны, потеряв среди них своих союзников, и Люси не приходилось сомневаться, это тоже часть безупречно продуманного плана.       Люси отвлеклась на шум пропеллеров, подняла тусклый взгляд на вертолёт, который приземлился перед ней, приветливый мужчина в костюме подал руку и проводил в салон. Полёт над городом не вызвал у Люси никаких эмоций, кроме сожаления, ведь Люси помогала, сама поставляла Уильяму ману, чтобы он мог осуществить задуманное, а теперь сбегала, словно отказавшись от ответственности, которую частично несла.       Внешне «Рейвен Филд» никак не изменился, однако Люси чувствовала, что-то не так, что-то невидимое исчезло и больше не станет прежним. Особняк казался пустым, потерял былое величие, больше не внушал страх и благоговение вековыми стенами, лишь тоску. Но Люси имела возможность всё изменить, однако руки дрожали, а сердце то и дело пропускало удар при единственной мысли о том, чтобы сделать это. Должен быть другой способ, обязательно. Наверняка до Уильяма возможно достучаться, нужно лишь подобрать подходящие слова, напомнить о чём-то хорошем, о моментах, которые провели вместе, и в которые теперь не верила даже Люси. Вся доброта и забота Уильяма, всё оказалось лишь ради маны.       Люси шагала через холл, где шли работы, для персонала ничего не изменилось, юноши и девушки по-прежнему улыбались и обсуждали дела, уносили старые вазы и картины, вытирали пыль и не беспокоились о будущем даже слегка, им повезло оказаться в числе избранных под крылом «Рейвен Филд». Тихо стучали каблуки туфель по ступеням, порой Люси забывала дышать, пыталась придумать, на что надавать, как напомнить Уильяму Страунгарду о человечности, как воззвать к состраданию, однако он не казался человеком, способным к нему. Об этом с первого дня твердили его холодные глаза, просто Люси намеренно игнорировала это из-за слепой влюблённости в идеальный образ, чтобы как в фильмах замкнутый парень познал любовь и изменился. Но так не случается в жизни.       Едва Люси коснулась белой двери, как та поддалась и беззвучно открылась, приближая неизбежную и последнюю встречу. У комнаты Уильяма неподвижно стояли доспехи, которые остановили Люси жестом и обыскали её латными перчатками, и в те секунды сердце Люси трепетало перед страхом, что доспехи почувствуют и найдут потаённый карман. А может так было бы лучше, не пришлось бы решать, брать на себя непосильную ответственность за свою и чужие судьбы. Люси бы предпочла этот вариант, чтобы кто-нибудь лишил её выбора, но доспехи ничего не заподозрили и позволили войти в комнату.       Солнце скрылось за горизонтом, и в тускло-освещённой комнате Уильям казался на своём месте, стоял на балконе и глядел на огни города, виднеющиеся искры вертолётов, отражающийся от облаков свет прожекторов. Люси зашла неслышно, ощущала биение сердца в позвоночнике, дрожь проносилась по всему телу, давящую на голову кровь. В тот миг Люси призывала все существующие высшие силы вмешаться, решить вместо неё, ведь Люси попросту не могла пойти на подобный шаг, но и оставаться в стороне, ведь являлась единственной, кто способен повлиять на судьбу города и сотен тысяч его жителей, которых сама обрекла на страдания. — Добрый вечер, Люси. Я рад, что ты пришла. — Даже не знаю, что удивляет меня больше, что вечер «добрый» или что ты «рад».       В глухой тишине как нельзя чётко послышалась усмешка Уильяма. — Двадцать градусов тепла, чистое небо, штиль — как по мне, вечер действительно прекрасен, — говорил Уильям неизменной интонацией, такой же, как всегда, но в этот раз особенно свободной. — И я в самом деле рад твоему визиту. Я не забыл, что ты сделала для меня. — Тогда почему делаешь всё это? — Долг тебе я отдал — я отпускаю тебя и Эдварда. Или считаешь этого недостаточным?       По интонации не удалось определить, риторический вопрос задал Уильям или он в самом деле интересовался мнением Люси, пока та пыталась удержать эмоции под контролем. Она подошла немного ближе, а Уильям так и не поворачивался лицом, в чём Люси видела тщетную надежду на стыд, который испытывал Уильям, пусть даже неосознанно и очень глубоко внутри. Люси заставляла себя верить в это, чтобы хотя бы попытаться достучаться. — Уилл… эти люди ведь ничего не сделали тебе… Ты отомстил, разве этого недостаточно? — Отомстил? — убедился Уильям и Люси содрогнулась из-за его голоса. — Несомненно, мы с мистером Страунгардом теперь в расчёте, однако это мелочи. Месть никогда не была моей целью, мои планы куда грандиознее. — И чего же ты хочешь добиться? — Не пойми превратно, но вряд ли ты сумеешь понять, — пожал плечами Уильям, словно разговаривал о совершенно незначительных вещах. — Мой предел намного выше, чем у любого человека. И теперь мне требуется мана, очень много маны.       С каждой секундой Люси чувствовала, как сжимается сердце и каменеют мышцы, голос начинал срываться, а на глазах собирались слёзы, которые пока что удалось сдержать. Мелкая дрожь пронизывала каждую клеточку Люси, она едва находила в себе силы, чтобы говорить, не мечтала вразумить Уильяма, но не оставляла попыток. — Уилл, прошу… Там ведь живут ни в чём неповинные люди. — Говоришь так, будто я их всех убить собираюсь, — пренебрежительно заметил Уильям. — Как жили, так и будут жить, разве что им не придётся мучиться ради достижений своих целей. Разве это не здорово? — Но ты ведь будешь контролировать их, каждый их шаг, — проронила Люси и, как бы то ни было жестоко, постаралась зацепиться за ниточку к Уильяму. — Как твой отец контролировал вас.       Однако хоть какой-либо яркой реакции Люси не добилась, Уильяму потребовалась лишь секунда, чтобы сформулировать ответ. — Контроль порождает дисциплину. Кому как не мне знать, насколько это полезно?       Люси всхлипнула. Она глядела на спину Уильяма, его идеально-ровную осанку, расправленные плечи, слышала лишённый эмоций голос и всё пыталась придумать, как же докричаться до него. Жители города не заслужили такой участи, они должны жить, ошибаться, порой страдать и всё равно идти к своим мечтам, не прося разрешения у других. — Но как же Гвен? Как Джулия? Венит и остальные? Почему ты их не отпустишь? — Как эгоистично, — вдруг усмехнулся Уильям, словами вонзив в грудь Люси незримый клинок, она закрыла рот и нос ладонью, ощущала, как стекают по щекам слёзы. — Значит, я должен отпустить небезразличных тебе людей просто потому, что ты просишь? — некоторое время Уильям ожидал хоть какой-то ответ, однако слышал лишь плач. — Конечно, мне не убудет от пары человек, но с миру по нитке, как говорится.       Уильям предоставил Люси ещё несколько секунд, однако вновь не получил никакого ответа или самого банального аргумента, про свободу Люси даже не заикнулась хотя бы потому, что физически не могла сделать это, проигрывая слезам. Её пришлось постараться, чтобы произнести всего два слова: — Но, Уилл… — Хватит, Люси, — раздался утомлённый вздох. — Твои желания меня больше не интересуют.       Едва контролируя себя, Люси всхлипнула, глядела на спину Уильяма и пыталась представить его лицо в тот момент, наверное, такое же, как всегда, лишённое эмоций, уверенное, без тени сомнений в собственных действиях. — Я могу… попросить о последнем? — Слушаю, — будто ожидая подобного вопроса, откликнулся Уильям и лишь слегка повернул голову. — Я хочу посмотреть… на фейерверк. — Я предполагал. К счастью, для этого необязательно использовать магию.       Всего один короткий звонок, несколько секунд и тягучую ночную тишину нарушил свист, а затем хлопок первого фейерверка, второго и третьего. Десятки, а может сотни искрящихся бутонов освещали небо где-то над полем, и из пустой комнаты Уильяма на них открывался идеальный вид, однако Люси не видела красок, не слышала звуков, лишь пыталась понять, должна ли она сделать это, если не сумела словами добиться хоть чего-то, хотя бы капли эмоций от Уильяма.       Люси глядела на него, чей силуэт освещали то красный, то жёлтый, то зелёный свет, и всё пыталась вообразить, что Уильям чувствует сейчас, есть ли хотя бы иллюзорный шанс пробудить в нём сострадание к людям, чьих имён он даже не знал. Сжимая пальцы на груди, Люси смиренно шагнула ближе. — Уильям, не обязательно поступать так. — Правда? Возможно, — кивнул сам себе Уильям. — Слушаю твои предложения.       Кажется, Уильям издевался, Люси не могла определить. К тому же она понятия не имела, чего именно Уильям пытался добиться, может в самом деле существовал какой-то другой путь достижения его целей. — Я не знаю… но ведь можно… — Нет, нельзя, — резко перебил Уильям и в этот раз Люси чётко различила злость. — Ты хотя бы представляешь, что мне пришлось вынести, чтобы добиться этого? Думаешь, я откажусь от всего просто потому, что ты попросила? Надеюсь, ты не настолько глупа, — процедил Уильям и почти сразу взял себя в руки, перестал стискивать перила балкона. — На этом прощание окончено. Уходи.       Из-за слёз Люси рвано глотала воздух, глядела на Уильяма, но не видела его, лишь ощущала жгучую боль от его слов, особенно в груди, ведь всё время, которое они провели вместе, воспоминания, которые создали с Эдвардом, с Джулией, ничего не значили. Дрожащими из-за ужаса пальцами Люси сжала холодную рукоять и вытащила из несуществующего кармана на декольте пистолет. Рука тряслась, а потому Люси схватила его обеими, как сумела навела на спину Уильяма, едва не срываясь на рыдания, угрожающие вот-вот взорваться в теле.       Должен быть другой выход… Обязательно… Пусть Уильям обернётся и увидит, пусть разозлится и накажет, однако он не делал этого. В Люси кричали боль и надежда на то, что Уильям образумится, они разрывали, отрывали от сердца куски, а драгоценные секунды неумолимо шли. Люси намеревалась сбежать, оставить тех, кого называла подругами, бросить Аманду и «Голос смерти» на произвол судьбы, вверить их жизни в руки Уильяма. Они не заслужили такого. Они, как и каждый человек, должны иметь возможность принимать решения, ошибаться, мириться с последствиями своих действий, страдать прежде, чем добиться мечт. И сейчас Люси намеревалась сделать то же самое, сотрясаясь внутри и снаружи. — Уилл, — позвала Люси в последний раз прежде, чем сжала палец на курке.       Грохот фейерверков заглушил выстрел, в небе взрывались синие, фиолетовые и красные огни, осыпались искрами на землю, освещали поля, крышу и стены особняка, сверкали в отражении огромных стёкол. Выронив пистолет, Люси бросилась к Уильям, ударила колени, однако успела подхватить Уильяма до того, как он упал и наконец увидела его лицо, полуопущенные веки и утомлённую улыбку. На белой рубашке растекалось бордовое пятно, Люси задыхалась от слёз, прижимая к себе Уильяма. — Зачем… скажи… ради чего всё это было? — прошептала Люси, соприкасаясь с Уильямом лбами, услышала, как тот усмехнулся. — Честно, я и сам не знаю… Я думал, что хочу этого, но… кажется, я ошибся. — Расслабься, — вполголоса попросила Люси, едва владея собственным голосом, попыталась улыбнуться, но резко всхлипнула. — Закрой глаза... Представь себя в самом лучшем состоянии в самом лучшем месте... Скажи, чего тебе для него не хватало?       Люси не видела нежной улыбки Уильяма, ощущала его холодную кожу, дыхание, которое с каждой секундой становилось всё медленнее, всё тяжелее. — Я хотел, чтобы меня поняли... нет, просто приняли... таким, какой я есть… без магии… как обычного человека.       Слёзы текли по щекам Люси, она прижимала к себе Уильяма всё ближе, пачкая платье горячей кровью и маной, тёкшей из груди, тихонько пообещала: — Твоё желание исполнилось, Уилл.       Ощутив прикосновение, Люси отпрянула, глядела в серые глаза, на нежную, почти умиротворённую улыбка Уильяма, который плавно опустил веки, а немного погодя руку, не находя в себе сил. Они медленно покидали тело, Уильям ощущал, как становится спокойно, как он устал, и что ошибся, мог найти другой выход, но стало слишком поздно. А Люси задавала себе лишь один вопрос — стоила ли жизнь Уильяма свободы сотен тысяч людей, и что вообще «свобода», ради которой Люси нажала на курок.       Люси долго сидела на полу, прижимая Уильяма к себе и словно надеялась, что он вот-вот проснётся, однако этого не произошло ни через час, ни через два. Люси не знала почему, но в слезах пришла не к Джулии, а к Андриану, в рыданиях рассказала ему о случившемся и приняла бы любую расплату, однако Андриан лишь велел уйти, поспать в гостевой комнате, ведь Люси завтра придётся уезжать. Она почувствовала бережное прикосновение ко лбу, запомнила высокий бело-алый образ прежде, чем провалиться в забытье.       Сон не отпечатался в памяти, если вообще снизошёл, однако спала Люси спокойно, почти не ворочалась, но пробудилась разбитая внутри, опустошённая, мечтала, чтобы вчерашний вечер оказался кошмаром, однако сжалась из-за давящей реальности, едва увидела пятно крови на своей одежде. Люси обхватила ноги, уткнулась лицом в колени, не увидела ни одного узора на теле, в области сердца чудовищно горело. Сидя в пустой комнате, Люси плакала, но недолго, постепенно слёзы закончились. Она мечтала, чтобы Уильям вошёл в комнату, накрыл плечи пледом, успокоил, сказал, что всё в порядке, однако он не придёт, больше никогда, ни к ней, ни к кому-либо другому. Из-за тихого стука Люси вздрогнула, поспешила вытереть слёзы. — Кто там? — прохрипела Люси, однако её не услышали. — Люси, вы голодны? — Нет, — громче крикнула та, ещё раз стёрла ладонями дорожки от слёз.       В коридоре слышались беспокойные шаги, они то поднимались, то спускались по ступеням, и Люси встрепенулась. Ей нельзя опаздывать, ворота откроют в назначенное время, а до того момента Люси желала забрать хотя бы часть воспоминаний об этом месте, болезненных, жестоких и прекрасных воспоминаний, которые больше не создаст с Уильямом. Тихонько Люси выглянула из комнаты, проводила взглядом парней, которые торопливо относили вниз коробки, и Люси последовала за одним из них. У лестницы стояла машина с открытым багажником, куда складывали вещи, а рядом Андриан, совершенно потерянный, безразличный, казалось, в любой момент он мог заплакать, а может Люси проецировала на нём своё состояние. Андриан вдруг обернулся на Люси, и та ощутила, что он подозвал, для чего не потребовалось ни слов, ни жестов. Глядя в серые глаза, Люси впервые видела в них эмоции, так много, таких тяжёлых. — Спасибо, что скрасила его последний год, — вдруг произнёс Андриан и подал руку.       Люси не сразу ответила, дрогнула, когда ощутила горячие дрожащие пальцы Андриана, тот бережно пожал её ладонь. И вдруг серые глаза наполнила ярость, вот только смотрел Андриан не на Люси, а куда-то за её спину. Не говоря больше ничего, Андриан сел в машину и спустя всего пару секунд та поехала прочь от особняка, чтобы больше никогда не вернуться. Недолго Люси глядела вслед машине, а затем обернулась, оказалось, полный гнева взгляд предназначался никому иному, как Джулии, которая уставилась под ноги, сжимала пальцы опущенных рук. На сантименты в Люси не осталось сил, она подошла, позволяла Джулии обнять себя, но не сумела ответить взаимностью из-за тяжести в мышцах. — Куда он? — проронила Люси. — Я не знаю… — Что теперь будешь делать? — Не знаю, — повторила Джулия после смиренно вздоха. — Семье Страунгард пришёл конец, предатели сбежали. Скорее всего вернётся дедушка, я… не смогу разобраться со всем этим. Стены исчезнут через пару месяцев, так что…       Пусть говорила Джулия о совершенно туманном будущем, она не казалась растерянной и на глазах её не сверкали слёзы, в голосе слышалось облегчение. В конце концов, теперь Джулия принадлежала сама себе, как и Люси, вот только внутри неё совершенно опустело, не находилось ни крупицы хоть каких-то эмоций, надежд на то, что всё как-нибудь наладится. — Мне нужно забрать кое-что… Мы с Эдом скоро уедем. — Что? Куда? — изумилась Джулия, явно рассчитывая на иной ответ. — В его город… А там видно будет… Телефоны у нас есть, так что, — начала Люси, но не нашла сил закончить, замотала головой.       Эндрю помог Люси с вещами, собрать и отнести на порог особняка компьютер, картину с чёрным единорогом, кое-что из одежды и вещей, и постепенно пустующую комнату Люси не желала покидать, всё ещё надеялась, что Уильям вот-вот зайдёт и спросит о желаниях, однако ни одно из них больше не сияло на коже узором. Наедине с собой Люси огляделась. Остались лишь Полночь, злобно улыбающаяся с кровати, и кое-что под подушкой. Люси убрала её, достала старый, но всё-таки чистый носок и помимо свёрнутых в рулон купюр почувствовала что-то ещё. С некоторым трепетом Люси вытащила из носка кредитную карту и приклеенную к ней записку с кодом и коротким посланием: «Этого хватит на любой колледж, который ты выберешь», написанным изящным размашистым почерком. На глазах снова собирались слёзы, но организм оказался обезвожен, чтобы Люси сумела заплакать, в ней не осталось сил на какие-либо эмоции. Люси взяла с собой носок с накоплениями и подарком Уильяма, прижала к себе Полночь и в последний раз закрыла дверь спальной, которую совсем недавно считала своей.       Остановилась Люси в проходной, не сразу, но обернулась на дверь Уильяма, легко толкнула и вошла в комнату, где не осталось ничего, ни книг, ни кровати, ни даже камина, как и самого Уильяма и он больше не вернётся. В последний раз Люси вдохнула аромат, который всё ещё витал в помещении, но вздрогнула, когда носа коснулся запах крови.       Содрогнувшаяся Люси поспешила уйти, боялась проиграть эмоциям, что колени вдруг надломятся, но, кажется, они просто болели после вчерашнего вечера, последнего в доме Страунгардов. Пока Эдвард клал плюшевого единорога на заднее сиденье арендованной машины, Люси подошла к Аманде, которая старалась улыбаться, протянула Люси руки и крепко обняла, прижала к груди, ощущая, что делает это в последний раз. — Я буду скучать, милая. — Я тоже… Спасибо за всё, — прошептала Люси, заглянула Аманде в глаза, как сумела заставила себя улыбнуться. — Постараюсь звонить почаще. — Хорошо… Не волнуйся за нас, дорогая, мы как-нибудь справимся.       Возле машины стоял Эдвард и не сводил с Люси взгляда, верил ей, но с трудом принимал всё сказанное о колдуне, который одним лишь усилием воли окружил город непроходимыми стенами до самых небес. Ничего не говоря, Люси подошла к Эдварду, уткнулась в его грудь и тот немедленно обнял, ласково погладил по голове, поцеловал в лоб, стараясь успокоить и не задавать вопросов. — Как ты? — Устала.       Эдвард обнял крепче, будто надеясь забрать гнев и боль, переполняющие Люси, каждый миллиметр её тела, её разума, её тяжёлого сердца. — Ехать долго, попытайся поспать. — Угу.       Принимая заботу Эдварда, Люси села на заднее сиденье, положила голову на Полночь, ощущая, как перекатываются под щекой крохотные шарики наполнителя, но не спешила закрывать глаза. Машина тихонько затарахтела, двинулась с места, и Эдвард то и дело глядел в зеркало заднего вида, пытаясь понять, что произошло и как поддержать Люси. Она всё-таки закрыла глаза и увидела перед собой улыбку, нежную, искреннюю улыбка Уильяма в его последний момент. Быть может, всё это предопределила судьба? Имелся ли хоть какой-то крохотный шанс изменить всё случившееся? Могла ли Люси помочь Уильяму выбрать другой путь? Это уже не имело значения, ведь после смерти уже ничего нельзя изменить. Теперь Люси оставалось лишь жить дальше, пытаться делать это, с трепетом храня в груди воспоминания об Уильяме Страунгарде и надеяться, что хотя бы в последний момент он был счастлив.