Часть 1
6 ноября 2021 г., 23:51
Зябкий и ветреный осенний вечер перерастает в ночь, шелестя опавшей листвой по тротуарам и садовым дорожкам, но Гарри все еще не вернулся домой из студии. До релиза остается всего пара недель, и у всей группы сейчас вдвое больше работы, чем в любое другое время. Как и всегда, задерживаясь, он позвонил пару часов назад, попросив не беспокоиться и не сидеть допоздна, и, хотя я привычно обещаю ему отправиться спать сразу же, как почувствую усталость, все же не могу не дождаться его возвращения. И прежде, чем меня постепенно начнет одолевать сонливость, отправляюсь в ванную.
Теплый душ в самом деле помогает немного расслабиться и почувствовать временный прилив сил, и, когда я возвращаюсь в спальню в поисках пижамы в гардеробе, взгляд мой вдруг падает на стопку с футболками Гарри, и губы сами собой непроизвольно изгибаются в улыбке. Вот эту, что лежит на самом верху, темно-серую футболку он так часто надевает дома, что теперь она постоянно хранит на себе остаток от острого, глубокого, такого до дрожи знакомого парфюма. Раньше, чем я успеваю подумать о чем-то еще, руки сами тянутся к стопке чистых вещей — и миг спустя мягкая ткань скользит по коже, а свежая, ледяная волна приятного запаха, его запаха, словно окутывает меня с головой. Невольно закрыв глаза, обнимаю себя руками, думая только о том, как бы мне хотелось поскорее почувствовать его руки вокруг своей талии. Кажется, даже не видясь всего лишь несколько часов, я начинаю скучать по нем, стараясь не вспоминать, что, когда придет время нового тура ребят, нам придется вновь быть вдалеке друг от друга в течение нескольких месяцев.
И все же от этот непростой момент еще не настал, а потому, решив не предаваться преждевременной грусти, я спускаюсь обратно на первый этаж, завариваю себе чашку крепкого чая и располагаюсь в гостиной. Десять минут настойчивых поисков оканчиваются успехом — один из множества телеканалов показывает «Кошмар перед Рождеством», и, решив остановиться на мультфильме, я уютно закутываюсь в легкий плед, вытянувшись на диване и грея руки о чашку до тех пор, пока она окончательно не пустеет. И даже не замечаю, как коварная сонливость все-таки добирается до меня, накрывая своим звездным покрывалом.
Кажется, проходит всего несколько минут, но, когда я вновь открываю глаза, экран телевизора давно погас, а помимо приятного мерцания желтых огоньков, что всегда весят у нас на стенах гостиной, яркий свет льется из коридора, ведущего к кухне, где раздаются знакомые шаги. Гарри старается ступать как можно тише, словно опасаясь меня разбудить, и я невольно умиленно улыбаюсь, испытывая легкий прилив смущения. Конечно же, он будет забавно ворчать, что я снова дожидалась его до самой ночи вместо того, чтобы спокойно уйти в спальню. И прежде, чем успеваю выпутаться из кокона мягкого пледа, осторожные шаги приближаются, а в следующее мгновение Гарри появляется на пороге комнаты, глядя на меня с очаровательной улыбкой. С виноватым видом поправляя растрепавшиеся пряди и заправляя их за уши, я улыбаюсь в ответ, надеясь, что не выгляжу слишком заспанной и уставшей.
— Привет, Гарри! Ты давно вернулся? Кажется, я все-таки задремала, пока смотрела телевизор.
— За это время Джек Скеллингтон успел сразиться с Бугименом и вернуть Санта-Клауса, — усмехается мой возлюбленный, указав взглядом на телевизор, который, конечно же, выключил он сам. — А я успел попробовать твой потрясающий чизкейк на кухне. И теперь… — подходя ближе, Гарри опускается на корточки возле дивана, не открывая взгляда, и в этих чарующих зеленых глазах вдруг уже знакомо зажигаются игривые горячие огоньки, а сладкие ямочки на щеках становятся глубже от его улыбки. — Мне хочется чего-нибудь еще более сладкого.
— Милый, ты только пришел, а я только… — с моих губ срывается смешок, но тает прежде, чем мысль успевает прозвучать полностью, потому что Гарри дарит мне настойчивый поцелуй. Его ладони ложатся на мои щеки, слегка поглаживая кожу подушечками пальцев, и толпа мурашек пробегает по всему телу волнующей дрожью. Этот головокружительный, обволакивающий аромат становится сильнее, и, когда я чувствую, как его сильные и нежные руки перемещаются на мою талию, освобождая из плюшевого пледа и так знакомо и крепко прижимая ближе, осознаю, что это самое долгожданное мгновение за весь минувший день. Это чувство защищенности, тепла, ласки и безграничной любви.
— Слаще, чем чизкейк с малиной, — едва разорвав поцелуй, произносит он глубоким грудным голосом, и легкий смешок, точно искорка света, вырывается из его груди. Я улыбаюсь, чувствуя это приятное покалывание на горячих и влажных губах, и мимолетно пробегаю кончиками пальцев по мужественной и острой линии скул, опускаюсь ниже, помня, как он любит нежные поцелуи в шею. И только теперь, когда руки нащупывают знакомую ткань, Гарри осознает, что на мне надета его футболка. Отстраняется, оглядывая меня с головы до ног, и его улыбка превращается в заговорщицкую, игривую и слегка самодовольную. — Моя упрямая девочка так сильно скучала по мне?
— И не устояла перед твоей любимой футболкой. Она все время пахнет тобой, — немного смущенная его горящим взглядом, отвечаю я, стараясь подражать его тону, но закономерно терпя поражение. Потому что во всем мире нет человека более обаятельного, чем мой возлюбленный.
— На тебе она смотрится даже лучше, — заверяет он, склоняясь ближе, чтобы оставить горячий поцелуй на моей шее, чуть засасывая кожу и поставить свою тусклую метку, которую мне придется припудривать следующие несколько дней. А затем вдруг легко и свободно, точно я не вешу и пяти фунтов, подхватывает на руки, выпрямляясь во весь свой высокий рост и направляясь к двери.
— Гарри, что ты делаешь? — непроизвольно взвизгнув от удивления и резкого расставания с опорой, я вновь смеюсь, хотя и сама отчетливо понимаю, что именно будет происходить в самое ближайшее время. И горящие огоньки в пронзительно зеленых глазах не оставляют никаких сомнений.
— Несу тебя в спальню, малыш. Без моей футболки ты будешь выглядеть еще более прекрасно. И я не могу позволить, чтобы ты зря столько дожидалась моего возвращения.
Он преодолевает лестницу удивительно ловко и быстро, проходя в темную спальню, и опускает меня на широкую мягкую кровать, отвлекаясь лишь на мгновение, чтобы зажечь мягкий приглушенный свет, от которого, кажется, каждый уголок просторной комнаты наполняется еще большим уютом и предвкушением чего-то очень личного, интимного и пьяняще романтичного. Гарри сам избавляется от своей рубашки и джинсов, лишая меня такой волнующей возможности, словно в упрек нарушенному обещанию. Но, когда его руки вновь касаются меня, нежно сжимая запястья и прижимая их к подушке над моей головой, я ничуть не чувствую себя проигравшей.
Три коротких поцелуя опаляют кожу, спускаясь от мочки уха к яремной впадинке и ключицам, открывшимся из-под слишком широкого для меня ворота футболки. И первый рваный выдох срывается с губ в тот момент, когда новая тусклая метка появляется прямо на косточке. Аромат его парфюма словно становится сильнее, провоцируя приятное легкое головокружение, и я отчетливо улавливаю в нем, остром и ледяном, такие же знакомые пряные нотки. Кажется, я узнаю его из тысячи, из сотни тысяч, какими бы похожими они ни были, ведь он останется со мной навсегда.
Тем временем ладони парня отпускают мои руки, перемещаясь на бедра, так щекотно, интригующе и нежно скользя по коже и забираясь под собственную футболку. Поднимаются выше, накрывая часто поднимающуюся и опадающую грудь, легонько сжимая и вдруг исчезая как раз в ту секунду, когда я уже готова попросить его не отпускать меня. Должно быть, это мимолетное чувство разочарования промелькнуло в моих глазах, потому что Гарри тут же улыбается чуть снисходительно, невесомо и ласково целует в губы и просит мягким, медленным голосом:
— Приподнимись, пожалуйста, милая. Пока что это будет для нас лишним.
Я послушно отрываюсь лопаткам от постели и сажусь, позволяя ему стянуть с меня его футболку и отбросить ее на пол, и в ту самую секунду, когда начавшая нашу волшебную ночь вещь выпускает меня из мягкого плена, тянусь ближе, на этот раз первой накрывая губы любимого своими. Дарю ему нежный, сладкий поцелуй, невольно рвано выдыхая, когда он вдруг настойчиво и страстно углубляет его, снова принимая инициативу в свои руки, и осторожно укладывает меня обратно на подушки, не прекращая целовать, пока все пространство вокруг вновь не приходит в кружение. Разрывает поцелуй и тут же осыпает новыми, короткими, быстрыми, но уверенными и почти собственническими. Избавляет меня от нижней части белья в считанные секунды, оставляет свои маленькие метки на ключицах, шее и груди, переходит на живот, неожиданно поджавшийся от частого, сбивчивого дыхания и нарастающего в крови возбуждения. На секунду прерывается, чтобы поймать мой мимолетный, уже совершенно затуманенный его ласками взгляд, и в этих ярких зеленых глазах я вижу столько горячего огня и обожания, что на секунду просто не могу поверить в реальность происходящего. Что этот прекрасный, самый очаровательный и притягательно красивый человек может смотреть на меня вот так, как сейчас, и каждая искорка этой глубокой и искренней, страстной и нежной любви действительно принадлежит именно мне. И в этот момент я даже не знаю, чем заслужила такой подарок судьбы — лишь только мысленно благодарю небеса за то, что он рядом со мной. Прежде, сейчас и навсегда.
— Гарри, ты… Потрясающий, — только и могу произнести я на выдохе, но, кажется, моему возлюбленному хватает и этих слов. Мы давно научились понимать друг друга по одним только жестам, мимике, по ритму дыхания и биению наших сердец.
Он вдруг ухмыляется, так же заговорщицки и игриво, как и недавно на пороге гостиной, и, вновь отрывая взгляд, прокладывает влажную и теплую дорожку из поцелуев ниже, спускаясь по разгоряченной коже. Задерживается на несколько секунд, заставляя мое тело коротко вздрогнуть от сладкого предвкушения того, что произойдет в считанные секунды. И вдруг вновь касается губами кожи, целует долго и так же настойчиво в самых сокровенных частичках тела. Словно знает меня наизусть, читает малейшую мысль и понимает даже мимолетное движение.
Мелкая дрожь пробегает по моему телу захватывающей волной, сотрясает до самых кончиков пальцев, и новый громкий рваный выдох вырывается из груди, слетает с губ, прорезая накалившийся воздух нашей спальни. Мои пальцы бессознательно крепко сжимают простынь до тех пор, пока большие и теплые ладони Гарри не перехватывают их, легко, трепетно и ласково, словно в противовес настойчивым и страстным, интимным поцелуям. Лодыжки невольно дрожат так же мелко, а бедра вдруг против воли смыкаются вместе, чтобы в следующую секунду вновь послушно раскрыться, точно крылья бабочки. Гарри — тот самый человек, мой любимый человек, с которым я чувствую себя защищенной, с которым мне легко и спокойно, которому я доверяю без оглядки и который дарит мне точно такие же искренние и глубокие чувства в ответ. И мы оба принадлежим друг другу. Каждой частичкой души. Каждым участочком тела.
— Гарри… Боже, Гарри! Я не могу больше, милый! — отчаянно срываясь в пропасть захвативших чувств и эмоций, вскрикиваю я, даже не замечая, каким высоким и сбивчивым, дрожащим и тонким стал мой голос. И он действительно останавливается, смеется рассыпчатым, грудным смехом, теснее обвивает руки вокруг меня, сжимая объятия, склоняется к самому уху, обжигая кожу горячим дыханием и шепча так же прерывисто и нетерпеливо:
— Детка, ты даже не представляешь, как тяжело сдерживаться и для меня тоже… Ты совершенно кружишь мне голову. Я обожаю тебя!
Кажется, в этот момент мы оба наконец исчерпываем последние частички нашего терпения, буквально схлестнувшись в тесных объятиях, даря друг другу все новые и новые горячие и страстные поцелуи. Избавляемся от последних жалких кусочков ткани, разделяющих нас, прежде чем снова рухнуть на подушки. И наконец словно срываемся в пропасть, когда я чувствую его в себе, такого же нетерпеливого и возбужденного, но как всегда неизменно осторожного. Что бы ни случилось, Гарри ни за что не причинит мне боли — и это я знаю так же бесспорно и твердо, как и то, что могу доверять ему без оглядки. Он все так же настойчиво ласков, страстно игрив и беспощадно нежен. Первым задает стремительный, но размеренный темп нашим движениям, крепко сжимает мою талию сильными ладонями, затем спускается к бедрам, грозя оставить уже хорошо знакомые округлые синяки на коже. И я полностью отдаюсь этим движениям, прижимаюсь теснее, отчаянно зарываясь пальцами в отросшие шоколадные кудри и чуть оттягивая их. Смыкаю лодыжки у него за спиной, словно пытаясь быть еще ближе, чувствовать его всего без остатка.
Мы срываемся на стоны, рвано целуя друг друга, покусывая горячие губы и оставляя множество меток, что будут напоминать нам об этой волшебной ночи. И теряем счет времени, пропадаем в своей собственной Вселенной, опьяненные быстрым ритмом движений, трепетными касаниями кожи, сбившимся громким дыханием и рваным колочением сердец в груди.
Мое тело первым напрягается натянутой струной, заставляя новый громкий вскрик сорваться с губ, и в следующую секунду мягко расслабляется, точно тая в руках Гарри, а сознание, кажется, совершенно теряет связь с реальностью. Каждая клеточка его тела напрягается в ответ, пока внезапно обрушившаяся новая волна ослепляющего, почти эйфорийного расслабления не накрывает нас обоих с головой. И мы так и остаемся лежать сплетенными в тесных объятиях на совершенно развороченной постели, осыпая лица друг друга усталыми, но счастливыми и трепетными поцелуями, пока наше сбитое дыхание не приходит в норму.
— Это было волшебно! — признаюсь я некоторое время спустя, уже лежа рядом с Гарри и осторожно, почти невесомо очерчивая кончиками пальцев татуировки на его теле. — И я ничуть не жалею, что дождалась тебя сегодня, милый, — поднимаю глаза, чтобы встретиться с горящим и ласковым взглядом напротив, в котором тут же зажигаются мои любимые искорки смеха, а не менее любимые очаровательные ямочки на щеках немедленно расцветают во всем своим совершенстве.
— Малыш, ты потрясающая, — в который раз повторяет он, мягко касаясь кончика моего носа своим, невольно вызывая улыбку на моих губах, и вдруг добавляет с силой загадочностью: — И знаешь, что?
— Что же? — переспрашиваю я, решительно не зная, что за мысль могла вдруг прийти к моему возлюбленному. А он тем временем выпускает меня из объятий, выбираясь из теплого плена одеяла, и встает на ноги, заставляя и меня сесть на постели. Я больше не смущаюсь своей наготы при нем, и все же не могу сдержать вырвавшийся радостный и растроганный смешок, когда Гарри так же быстро вдруг возвращается в постель с той самой своей футболкой в руках. Улыбается мне в ответ, и страстный огонь в его зеленых глазах сменяется нежностью, заботой и лаской. Я с готовностью приподнимаю руки, и он без труда вмиг натягивает ее на меня, вновь погружая в знакомый пьянящий и свежий аромат парфюма.
— Вынужден признать, что на тебе она действительно сидит лучше, — поясняет наконец, мягко целуя в лоб и осторожно заправляя пряди спутанных волос за уши. Вот этим своим ласковым и заботливым жестом он всегда заставляет меня невольно смущаться даже сильнее, чем в любую нашу страстную ночь. Так же, как и в самый первый раз. — А еще она теперь будет пахнуть тобой.
— Ну нет, — возражаю я, с наслаждением вновь запуская пальцы в шелковистые волосы и мимолетно касаясь губами сладких ямочек на щеках, отчего Гарри улыбается сильнее. — Для меня она все равно всегда пахнет, как ты. И поэтому это самая уютная вещь в нашем гардеробе. Так что извини, что я часто заимствую ее у тебя.
— Как скажешь, малыш. Я ничуть не против, — мягкая улыбка становится такой трогательно уставшей и милой, что я предсказываю его следующие слова еще до того, как они срываются с губ: — Нам нужно отдыхать, милая. Наша великолепная ночь отняла очень много сил, — мы опускаемся обратно на подушки, зарываясь под пуховое одеяло, и Гарри нежно целует мои губы, шепча умиротворенно и трепетно: — Засыпай, а я не буду отпускать тебя до самого утра. Люблю тебя, мой ласковый котенок.
— И я люблю тебя, Гарри, — успеваю ответить я, прежде чем лампа на прикроватной тумбочке гаснет, а его губы дарят мне очередной долгий и нежный поцелуй перед сном. И действительно засыпаю в считанные минуты, расслабленная приятной усталостью, его теперь ровным и глубоким дыханием, гулким биением сердца и мимолетными движениями пальцев, невесомо поглаживающих кожу под тканью хлопковой футболки.
***
Я просыпаюсь в полумраке осеннего утра, когда тусклая полоска рассвета только-только задребезжала на горизонте за очертаниями соседних домов, окутанная уютным теплом мягкой постели и таким знакомым и родным, волнующе приятным запахом парфюма. Чувствую легкое соприкосновение хлопковой ткани с кожей и тяжесть руки Гарри на своей талии. И могу без сомнений сказать, что нет ничего прекраснее, чем просыпаться в его футболке.
