Сладкий миндалевый сон

Он принадлежит к тому особому, хоть и нередкому типу людей, что обладают способностью засыпать, где им заблагорассудится, особенно, если до этого толком выспаться не удалось. А так как не высыпается Чимин регулярно, то и сон в рандомных местах у него случается с той же регулярностью — то заснёт прямо на паре, то на обеденном перерыве влетит лицом в тарелку, то на подработке напугает всех, уснув в обнимку со шваброй. Больше всего Чимин любит спать в метро. У него даже имеется целая схема для этого — заходит, занимает первое попавшееся место, устанавливает на телефоне будильник, который прозвенит через рассчитанное время, когда будет его станция, а после спокойно себе засыпает. К счастью, Чимин не обладает плохими «сонными» привычками, не пускает слюни, не храпит и не разговаривает во сне, а потому спать в общественном транспорте не стесняется. Часовой сон в метро — всегда самый сладкий час дня. Так было до недавнего времени. С недавних пор Пак регулярно просыпается на чужих плечах, испытывая пугающий дискомфорт. У него сильно болит шея, вдобавок запах абсолютно каждого человека мешает его сну, просто не даёт ему возможности даже задремать, действуя на нервы. Чимин догадывался, что он нередко использует незнакомцев в качестве подушек, учитывая, что и до этого ему случалось просыпаться на чужих плечах или от того, что его будили и просили не спать на них. Однако никогда доселе у него не было проблем с тем, чтобы заснуть. Что ещё более странно, никогда он не просыпался сам, от ужасающего дискомфорта. Конечно, метро не лучшее место для сна, он это понимает, однако не жалуется — ему подходит. Точнее, не жаловался. Таким образом в жизни Пак Чимина настает ужасающий этап, где он лишается целого часа сна. Драгоценное время, которое он мог посвятить сну — которого и без того слишком мало в его жизни — ему приходится тратить на то, чтобы втыкать в пол или телефон. У него и без того нездоровый цвет кожи и синяки под глазами (его хёны уже беспокоятся), так ещё и эта странная ситуация с неспособностью спать в метро. Чимин не понимает, в чём кроется причина, но знает, что если спросить кого-то умного, тот поймёт. Вот только все эти умные люди не знают о его плохом образе жизни и пренебрежительном отношении к себе, а потому при них лучше не поднимать такие вопросы, где вся эта правда может всплыть. Чимин в самом деле в полнейшем дерьме. Стресс, стресс, стресс — это то, что он испытывает. И скука. Смертная скука. Идут к чёрту эти ваши котлы, ведь если ад существует, наверняка именно так и выглядит — люди хотят урвать хоть часик сна, невыносимо страдая от его недостатка, но не могут и глаз сомкнуть, жаждут занять себя хоть чем-то, но им попросту нечем, и даже убить себя им не дано. Жестоко. Чимин который раз тяжко вздыхает, понимая, что ещё недельку таких мучений, и ему придётся что-то делать, дабы, по-видимому, не умереть от недосыпа? Кто бы мог подумать, что один чёртов час может быть так важен. Они останавливаются на станции «Синёнъсан», двери открываются, и в вагон заваливается толпа народу, занимая все оставшиеся свободные места. Лишь один человек остаётся стоять в отдалении, и Чимину это кажется странным почему-то. Некоторое время он оглядывает вагон в поиске свободных мест, желая узнать зачем-то, правда ли тому парню негде сесть. А после ударяет себя по лбу, когда замечает свободное место прямо рядом с собой. Сонный Чимин и внимательность не знакомы друг с другом. Определенно. Найдя место для стоящего в отдалении парня, Чимин привстаёт со своего, чтобы схватить того за край куртки и потянуть в свою сторону. На него с удивлением оборачиваются, однако послушно садятся. Чимин спешит объясниться, поднимая глаза на незнакомца: — Прошу прощения, просто место сво… — и так и замирает, когда видит довольно знакомое лицо. — Ой. — Спасибо, я… не заметил это место, — бормочет тот парень, садясь от него полубоком и утыкаясь в телефон. Чимин же не может отвести взгляд, подаваясь вперёд, чтобы предоставить себе лучший обзор на чужое лицо. Он с интересом разглядывает светлые тонкие губы, изгибы щек, которые так хорошо запомнил, часами рассматривая рисунок, подаренный ему чуть больше недели назад. Внимательно смотрит на короткие ресницы, на красивой формы глаза, в которых отражается свет от телефона. Опускает взгляд на руки, с удивлением понимая, что они такие же бледные, как и лицо парня. Пальцы у него длинные, тонкие, возможно, он занимается музыкой. Чимин сразу представляет его с гитарой в руках, и эта картина кажется ему невероятно эстетичной. — Что? — на него поднимают хмурый взгляд, и Чимин вздрагивает. — Неа… нет, ничего… — бормочет смущённо он, понимая, что неконтролируемо краснеет. Его поймали на том, что он пялился. Какой позор. Чимин поднимает неуверенно взгляд на знакомого незнакомца, желая понять по его лицу реакцию на столь грубое поведение. Бледный парень выглядит так, будто хочет сказать нечто важное. А после вздыхает и снова утыкается в телефон, включая себе фильм — так и не решается озвучить свои мысли. Чимин же так просто отставать не намерен. Он и мечтать не мог, что увидит этого красавчика снова — Пак никогда не простит себе, если упустит этот шанс, вероятно, предоставленный самой судьбой. Чимин поправляет волосы, стараясь сделать милый вид, и одновременно отгоняет мысли о том, что вероятность, что попутчика могут интересовать парни, крайне мала. — Ты не будешь против, если я загляну в твой телефон? — интересуется он, мило улыбаясь. — Просто мой… — Буду. В телефонах хранят личную информацию, которой мало кто захочет делиться даже с близкими людьми, не говоря уже о незнакомцах. Уверен, что тебе известно понятие «личное пространство»? — Извини… — тушуется Чимин, хотя не особо понимает, что такого, если он просто посмотрит фильм в чужом телефоне. — Мне просто… Ладно, забудь. Чимин откидывается назад, на спинку сидения, дуя недовольно губы. Естественно, в нём не заинтересованы, на что он только надеялся? Его жизнь какое-то унылое говнецо, выходит. Сна почти нет, питается всяким дешёвым мусором, учёбой и подработкой загружен весь его график, и некому даже пожаловаться, ведь он всем врёт, что всё в его жизни хорошо, и он в состоянии о себе заботиться. Но хуже всего, наверное, то, что его даже некому любить — все парни держатся от него подальше, как и этот, чувствуя, видимо, за километр его нетрадиционную ориентацию. И даже часового сна в метро он лишён — и это до слёз обидно. За что с ним так? Он же милый вроде. Где вселенское равновесие? За своими мыслями Чимин не сразу замечает, что его снова клонит в сон. Глаза слипаются удивительным образом, и как по волшебству все мысли растворяются будто бы сами в себе. Не задумываясь, он падает на плечо сидящего рядом человека и чувствует себя лучше, чем в собственной постели — ему наконец-то тепло, мягко, комфортно, а запах такой приятный, что хочется плакать. Может быть, он наконец умер и попал на небеса за все свои мучения? Да, так оно наверняка и есть.

***

Будильник вибрирует в кармане, звенит на всю кабину, и Чимин мгновенно просыпается, чтобы залезть рукой в карман пальто, достать телефон и отключить источник шума. Минута ему требуется, чтобы прийти в себя, а после он резко поворачивает голову в сторону. Бледного красивого парня в красной куртке рядом не оказывается. Чимин не помнит, как он ушёл. Он спал. Он не верит, но, кажется, ему и вправду удалось урвать полчасика сна в метро. Пак расплывается в широкой улыбке, понимая — его болезнь исцелена! Тем временем ему сообщают о прибытии на станцию «Новон», и Пак поднимается с места, направляясь к выходу. Впервые за долгое время он приходит на работу в хорошем настроении. Губы норовят сложиться в лёгкую улыбку, дела идут складно, и руганью его в этот день осыпают меньше обычного. И пускай домой Чимин и возвращается ближе к трём ночи, положительные эмоции не оставляют его. Он принимает душ, переодевается, готовится к занятиям и ложится в постель. Обнимает прохладную мягкую подушку, вдыхает лавандовую свежесть кондиционера для белья и чувствует тихое счастье. Ему всегда для хорошей жизни нужен был лишь минимум удобств. Своя маленькая квартирка, учёба в универе мечты и сладкий сон полностью удовлетворяют все его потребности. Прикрыв глаза, Чимин отпускает себя в мир сновидений. Однако спустя десять минут в ужасе понимает, что сон не идёт. Глаза болят от усталости, и мышцы тоже, всё тело требует отдыха, но он просто не в состоянии заснуть. Пак не может не начать паниковать, ведь ему дорога каждая минутка сна. Он вспоминает все методы, помогающие уснуть, начиная от барашков и заканчивая зарядкой. В конце концов, уже через час он в припадке носится по всей квартире, силясь занять себя чем-то, чтобы поскорее утомиться и заснуть. Эта ночная беготня длится несколько часов, а утром Чимин обнаруживает себя в вымытой начисто квартире, с готовым завтраком, обедом и ужином, а также совершенно не выспавшимся. Когда он звонит матери в надежде получить дельный совет по борьбе с бессонницей, слышит какую-то чепуху вроде того, что надо окружить себя комфортными звуками и запахами. Женщина даже рассказывает, что Чимин в детстве, привыкая к каким-то ароматам, больше не мог без них засыпать, и долго от них отвыкал. Подумав, Пак понимает, что иного выбора нет — этим же вечером, после занятий он отправится в магазин на поиск источника приятного запаха, под который приучит себя засыпать. Всяко лучше, чем пить снотворное. На парах он, что неудивительно, еле сдерживается, чтобы не заснуть. Голоса преподавателей столь усыпляющие, что он начинает подозревать всё и вся во вселенском заговоре против него, Пак Чимина. Настроение неуклонно скатывается вниз, и юноша начинает злиться на свой не дружащий с логикой организм, который напрочь отказался отдыхать ночью, в их родной постели, но посчитал хорошей идеей вырубить Чимина нахрен прямо на парах. В метро Пак чуть ли не бежит в надежде урвать часик драгоценного сна. Он буквально вбегает в вагон, усаживаясь на первое попавшееся место, и закрывает глаза. Однако уже через пять минут мучительно стонет — сна ни в одном глазу. Пак силится вспомнить, при каких условиях он смог заснуть здесь вчерашним вечером, но на ум не приходит ничего толкового кроме того, что он спал на чужом плече. Чимин делает вид, что потихоньку засыпает, а после под шумок роняет голову на плечо сидящему справа мужчине. Парню плевать на чужой комфорт, ему просто требуется немного сна, иначе он банально умрёт от его недостатка. Однако плечи у мужчины слишком высоко расположены, и у Чимина в такой позиции болит шея. Ткань чужого пальто колючая и неприятно ощущается на щеке, а резкий одеколон лишает возможности сосредоточиться на чём-то другом. Сон не идёт. Разочарованный Чимин еле сдерживает себя, чтобы не расплакаться и не разразиться матерными выкриками на весь вагон. Именно в этот момент поезд останавливается на станции «Синёнъсан». Двери открываются, и в вагон вваливается толпа народу, быстро занимая все свободные места. И среди всего этого шума Чимин улавливает знакомый хриплый голос, отдающий тёплым трепетом в его груди: — До связи, Хо, вечером спишемся. Пак резко поднимает голову и открывает глаза, принимаясь взглядом выискивать нужного ему человека (мужчина, сидящий рядом, испуганно вздрагивает). И его искусанные за день губы растягиваются в улыбке, когда он видит знакомую красную куртку напротив. Чимин поднимается с места, чтобы встать рядом со своей вчерашней подушкой, однако его упрямо игнорируют. Тогда Пак поворачивается к девушке, занимающей жизненно нужное ему место, и, мило (хотя с его внешним видом, скорее, жутко) улыбнувшись, просит: — Привет! Прости, тебе не сложно пересесть? Я бы хотел сесть тут, рядом с другом. Кстати, привет! — поворачивается он к бледному парню. Девушка понимающе кивает и занимает место, бывшее чиминовым, тогда как Пак устраивается на её, по левую сторону от своей цели. На него всё ещё никто не торопиться смотреть, успешно игнорируя, и Чимин решает исправить это. — Ещё раз привет! — чёрные глаза скашиваются в его сторону, значит, несмотря на наушники в ушах, этот парень его слышит. — Я не имею в виду ничего такого… просто мне правда надо… Ты не против, если я лягу на твое плечо? — Против, — кратко отвечают ему и отводят взгляд. Чимин улыбается, кивает несколько раз, показывая, что собеседник был услышан. Смотрит некоторое время на широкие плечи идеальной высоты, на красную, наверняка прохладную, но нежную ткань куртки, на чужую жилистую шею, источающую приятный аромат, который Чимину нужен сейчас, как наркоману доза. В конце концов он опускает голову, принимаясь разглядывать свои лежащие на бёдрах руки. Он силится заснуть, проваливается раз за разом, и ему уже плохо от недосыпа, и он просто не понимает, что делать, возможно, и он и вправду сейчас умрёт, без шуток. Часик сна всё не идёт в руки. Только часик… он так мало просит. Чимин не сразу понимает, почему перед глазами всё размыто, а в носу и горле першит. Когда он осознает, что в самом деле плачет, ему хочется засмеяться. По его мнению это уже слегка чересчур — расплакаться, как маленький ребёнок, потому что незнакомый дядя не разрешил поспать на его плечике. Пак обзывает себя всякими грубыми словами, и этим умудряется сделать себе ещё больнее. Он хочет позвонить кому-то из хёнов, чтобы его успокоили, но боится, что случайно расскажет им о своих финансовых трудностях, а также он не хочет, чтобы парень рядом видел, что он расплакался из-за его отказа. Солёные слёзы текут по щекам, и Чимин их всех старательно слизывает, но некоторые пропускают, и те падают прямо ему в ладони. С носа начинает течь, и тоже в рот, и Чимин тянется в карман за салфетками. В тот момент, когда он выдувает нос, а после слёзы, Пак замечает боковым зрением, как сидящий рядом парень резко снимает наушники. Он не обращает на это внимание, пока чужие руки — те самые, с длинными музыкальными пальцами — не хватают его за щеки, разворачивая лицом к их обладателю. Он встречается с глазами напротив и к своему удивлению видит в них искреннее беспокойство. От шока он даже перестает плакать. — Господи, ты правда весь в слезах… — бормочет «красная куртка», и Чимин зачем-то отрицательно качает головой. — Что ты отнекиваешься?! Это из-за меня?.. Боже, это из-за меня. Я такой грубый, прости, пожалуйста, прости, но не плачь из-за меня, я не достоин, хорошо? Я готов извиниться хоть тысячу раз, не плачь, пожалуйста. «Что сейчас происходит?» — не понимает Чимин и конечно же — конечно же! — краснеет. Руки, обхватывающие его щеки, очень теплые, и Чимин тянется к ним своими, касаясь чужих ладоней кончиками замерзших пальцев, упорно стараясь не обращать внимание на других пассажиров, смотрящих на их пару с недоумением. Он смотрит в чёрные глаза, которые знает слишком хорошо, так как наблюдает у себя на стене уже около двух недель. Вот только он никогда прежде не видел в них что-то, помимо безразличия. Облизав солёные от слёз губы, Чимин говорит: — Всё в порядке, я не расстроен… Не извиняйся. — Почему плачешь, если не расстроен?! — внезапно с наездом обращаются к нему. — Просто… — Чимин потупляет взгляд и, проглотив стыд, тихо отвечает. — Спать хочу… очень-очень-очень… очень сильно. Руки с его щек исчезают так же резко, как и появились там, а после его хватают за голову и прислоняют к плечу. — Чёрт возьми, тогда просто спи! — со злостью и отчаяньем в голосе заявляет его попутчик. «Он злится? Почему он злится? Да что происходит?» — продолжает недоумевать Чимин. Однако Пак не глупый, пользуется возможностью и прикрывает глаза. Жмётся ближе, желая получить как можно больше чужого тепла. Вдыхает полной грудью сладкий запах, улыбается, когда понимает, что чужая рука всё ещё лежит на его волосах. Принимает максимально расслабленную позу и, как по щелчку пальцев, засыпает.

***

— Я был прав… — неожиданно прерывает бурную беседу негромкий голос, и все четверо друзей переводят недоумевающие взгляды на Юнги, что всё это время молча сверлил взглядом свою еду. — Я полный ублюдок. — Ммм… минутка самобичевания. Ну, вперёд, — даёт добро Хосок, готовясь слушать. — Ты не ублюдок! — в ту же секунду встаёт на защиту хёна Ким. — Конечно, ты ублюдок, мы не спорим, — закрывая рот возмущенному Тэхёну, озвучивает свое мнение Чонгук. — Но почему конкретно в этот раз ты ублюдок? — Я довёл до слёз парня, которого люблю. — Какого парня? — округляет глаза Хосок. — Когда ты успел снова влюбиться? — Он, наверное, про того парня из метро, — отвечает своему парню Дживон. — Не, это первый! А сейчас он… — возражает Чон. — Я про него, — с раздражением в голосе отвечает Юнги. — Про парня из метро. «Ханмина». — О нет, — вздыхает Тэхён. — Почему он всё ещё «Ханмин»? — Да бля, заебали перебивать! Дайте выговориться! — Молчим. Так что ты натворил, ублюдок-хён? — отвечает Чонгук. — Он в последнее время не спит, когда я захожу. Бодрствует. Либо в телефон втыкает, либо в пол. Последние несколько дней он пытался со мной поговорить зачем-то… Ну и, кажется, снова уснул на моем плече. Уже сам, я тут не при чём. — Так, ты, вроде, собирался заканчивать с этим дерьмом, — напоминает Хосок. — Я и не изменил своего мнения. На следующий день он попросил разрешения поспать на мне, — на этих словах друзья округляют глаза. — Но я ему отказал. Возможно, довольно грубо. Ладно, я был полным ублюдком, и он заплакал. — Бляяя, — стонет Тэхён, прикрывая глаза рукой. — Хён, серьёзно? — Ты должен был успокоить его и уложить себе на плечо! — встревает Чонгук. — Я так и сделал вообще-то. — О, респект. — Так держать. — Мое уважение. — Круто. — Так я могу продолжить? — вздыхает Мин, и, получив кивки в ответ, говорит: — Я в смятении. С одной стороны мне кажется, что он проявляет ко мне интерес… С другой стороны — а вдруг его интересует лишь возможность спать на мне? Да и я идиот тот ещё, кому я нужен? — Впервые вижу такую драму — «он любит меня или возможность спать на мне?» — хохочет Хосок. — А вообще — вперёд, хён. Не упускай шанс. Ты можешь быть крутым, когда правда хочешь, уверен, тебе не составит труда завладеть его сердечком. — Так что вы думаете? — повторяет Юнги, упорно не смотря в сторону Чона. — Эй, я же только что сказал! Дживон, меня буллят… — Я думаю, хён прав. Вы можете продолжить эти ваши странные отношения со сном, ведь он уже сам выражает желание спать на твоём плече. Однако ты должен взять его номер, — высказывает свою точку зрения Чонгук. — Поддерживаю! — чересчур громко восклицает Тэхён. — Не упусти свою любовь, хён! Это она, та, о которой мне нашептала Вселенная, я чувствую это!

***

С трепетом в груди Чимин считает станции, минуты. Одна, три, пять… «Сонбави», «Намтэрён», «Садан»… Десять, пятнадцать… «Тонджак», «Ичон»… Двадцать. — Станция «Синёнъсан». Пак пристально осматривает каждого входящего, и не замечает, что совсем не дышит. Выдыхает он лишь тогда, когда глаза цепляются за красную куртку. Знакомый брюнет, его личный талисман для сна, заходит в вагон. Сердце начинает биться быстрее, когда Чимин понимает, что тот направляется к нему. Сердце буквально сходит с ума, когда Чимин понимает, что «красная куртка» садится рядом с ним. Сердце останавливается, кажется, когда к нему разворачиваются и тихонько произносят: — Привет. Сегодня тоже очень-очень-очень сильно хочешь спать? — и бледные губы растягиваются в улыбке, от которой у Чимина внутри всё дрожит. Пак, не раздумывая ни секунды, наваливается на, по правде говоря, совершенно незнакомого человека, обнимая того за руку и довольно улыбаясь. Ему нравится мысль, что в глазах других людей они, не знающие даже имён друг друга, наверняка выглядят как пара. — Сколько тебе лет? — Двадцать три, — отвечают ему. — Ты мне хён, — выносит вердикт Чимин. — Мне двадцать. — Что ж, ты самый милый из всех моих донсэнов, — признаются вдруг, и Чимину определённо нравится то, что он слышит. Прежде чем закрыть глаза и погрузиться в сон, Пак спрашивает: — Чем ты пахнешь? — Миндаль. — Точно… — бормочет Чимин, а после, совершенно не думая, признается: — Кажется, хён, я теперь без твоего запаха не могу уснуть… Неси ответственность. — Уже несу, — отвечают ему. Это самое странное знакомство в его жизни, здесь с самого начала всё не как у людей. Но Чимину нравится. Оставшиеся сорок минут пути он сладко спит.

***

Это становится их традицией. Каждый вечер, за исключением выходных, они встречаются в метро, на станции «Синёнъсан», и его розововолосый мальчик, как и раньше, спит на его плече до самой станции «Сую». Однако теперь о Юнги знают. Знают, на чьем плече спят, делают это осознанно и даже более того — нуждаются в этом. Иногда они разговаривают. Длится это минуты две, прежде чем розововолосый не склонит голову, прикрыв глаза. В основном Юнги молчит и слушает: сначала тихую болтовню — например, недавно его донсэн купил кондиционер для белья с запахом миндаля и стал лучше спать, — а после столь же тихое дыхание. Перед тем как уйти, Мин каждый раз прощается, но никогда не будит, не тревожит драгоценный сон, чтобы прощание его услышали. Несомненно, этого ему мало, он жаждет больше розововолосого чуда в своей жизни, но терпеливо наслаждается тем, что они имеют, всё ещё страшась реакции парня на свои неправильные чувства, порицаемые в их обществе. Он глух к доводам друзей, глух к их просьбам посмотреть на себя с лучшей стороны, перестать бояться и смело любить. Потому те оставили надежды на него и молятся, что б хотя бы его возлюбленный сделал первый шаг, ведь Мин Юнги настоящая улитка. Мин не спорит. Втайне он точно так же молится, чтобы «Ханмин», чьё настоящее имя он до сих пор не знает, первым сделал шаг навстречу, подарив Юнги надежду, которой у него нет. Однако Мин не учится на ошибках и забывает, что желания имеют свойство не сбываться. Таким образом однажды всё рушится из-за одного недопонимания, и его страх мешает ему предотвратить это. Всё начиналось ровно так же, как и всегда, и Юнги не мог даже предвидеть того, что произойдёт дальше, он лишь наслаждался своим тихим счастьем, любуясь спящим парнем. Телефон с будильником тот сегодня держит в руках, и Мин поглядывает на него регулярно, боясь, как бы тот не выпал из чужих рук. В конце концов, именно так и случается: мобильный с негромким стуком падает на пол, и, вопреки ожиданиям, привлекает не так уж и много внимания. Никто не собирается поднимать упавший телефон, оставшийся для всех незамеченным, и Юнги берёт эту задачу на себя. В тот момент, когда он осматривает его на предмет повреждения, вагон оглушает пронзительный женский голос: — Вор! Вор телефонов! Мальчик, проснись, у тебя воруют телефон! Мину хочется хлопнуть себя по лбу от стыда, однако он этого так и не делает, так как шум будит его спящего друга. — Аджумма, послушайте, я не вор! — защищается Юнги. — Мы… мы с Ханмином хорошие друзья, я его друг! «Ханмин», который на самом деле вряд ли Ханмин, округляет глаза ещё сильнее, глядя на Юнги так, будто впервые видит. Пока Мин, смотря в чужие глаза, придумывает как оправдаться и объяснить ситуацию, происходят несколько вещей: аджумма заезжает ему сумкой по голове, а голос из динамиков объявляет его станцию. Мин встаёт с места, низко кланяясь в знак извинения перед потревоженным донсэном, возвращая ему телефон. — Я правда не вор! — кричит он, прежде чем выбежать из вагона. — Вот это наглость! Воровать в метро, на глазах у толпы людей! — ворчит женщина, отстоявшая имущество Чимина. Розововолосый же смотрит на закрывающиеся двери и бормочет, прижимая телефон к себе: — Почему… почему Ханмин?

***

Юнги чувствует себя дураком, когда третий раз внимательно оглядывает вагон метро в поисках розовой макушки, ещё с первого раза убедившись, что её здесь нет. Он садится с краю, и рядом нет знакомого тепла, знакомой яркой улыбки, только незнакомый ребёнок. Он глядит в пол, себе под ноги, где лежит его рюкзак, недоумевая. Где «Ханмин»? Догадки, одна за другой, лезут в голову, но все разумные доводы он отвергает. Наиболее правдоподобной ему кажется версия, где «Ханмин» считает его вором и решает больше не ездить той же дорогой, что и раньше, опасаясь за свои вещи. Юнги невольно начинает злиться на аджумму, но понимает, что женщина не сделала ничего плохого, лишь пыталась помочь его мальчику, предотвратить преступление. Домой Юнги возвращается в прескверном настроении и срывается на всех членов семьи (за исключением отца, Мину жизнь пока не надоела). Мать готовит любимый десерт сына, чтобы утешить его, отец интересуется, не случилось ли чего в универе. Брат орёт на Юнги матом в ответ, не понимая, почему должен терпеть чужие срывы. Друзьям Юнги ничего не рассказывает, так как насмешки над его проблемой — последнее, что ему сейчас надо. Ложится спать Мин с мыслью, что из-за одного глупого недоразумения, а также своего страха он больше никогда не увидит свою любовь. Если бы он осмелился взять чужой номер, мог бы уже давно всё объяснить. Теперь у него нет ни единого шанса.

***

Ситуация, откровенно говоря, какая-то глупая и не до конца понятная. С одной стороны Чимин не против таких горячих объятий, с другой — что успело произойти? Десятью минутами ранее, когда поезд остановился на станции «Синёнъсан», Чимин по обыкновению ждал своего хёна, высматривая у входа его красную куртку. Вот только когда он появляется в вагоне, то не идёт к Чимину, и это выбивается из привычного распорядка. Его хён с печальным лицом усаживается напротив и прислоняется виском к окну, наверняка слушая депрессивную музыку в своих наушниках. Выглядит он, конечно, красиво даже в такой момент, однако Пак возмущен — почему его игнорируют? Тем временем его хён даже не думает оборачиваться. — ЭЙ! — не выдерживает Чимин; на его голос оборачиваются другие пассажиры. — Чёрт, хён! Посмотри на меня! Несмотря на то, как громко он звал, «красная куртка» не поворачивает головы. Не выдержав, Чимин поднимается с места, чтобы встать напротив и, схватившись за поручень, принимается прожигать хёна взглядом. Тот снимает наушники, заметив перед собой фигуру, и поднимает глаза на Пака. Ситуация принимает совершенно странный оборот, когда Чимин видит в чужих глазах настоящий щенячий восторг. А после его прижимают к себе, и чёрная макушка упирается ему в живот. К этому моменту он не понимает уже ничего, просто стоит и даёт хёну сжимать себя в объятьях. Когда тому надоедает, он усаживает Пака рядом с собой, на свободное место, и, ни говоря ни слова, снова крепко обнимает. — Ну всё, всё… — Чимин неловко гладит брюнета по голове, удивляясь чужой нежности. — Я думал, что больше тебя не увижу… — бормочут ему в шею. Чимин краснеет, и даже едкое замечание одного из пассажиров насчёт их ориентации не заставляет его сердце биться медленнее. — Потому что я вчера не пришёл? — интересуется Пак у хёна, тот кивает, и Чимин думает о том, что он ведёт себя мило. — Вот оно что… — Я думал, ты считаешь меня вором… — Ты какой-то не слишком умный, — по-доброму смеётся Чимин, не прекращая гладить хёна по волосам. — Будь ты настоящим вором, давно бы украл мой телефон. Да и не похож ты на вора. Да и твой собственный телефон в разы моего дороже, у тебя очевидно всё очень хорошо с деньгами! — Почему последнее звучит как жалоба? — звучит приглушённый голос, и Чимин отмахивается: — Тебе кажется, хён. Я не из тех, кто жалуется. — Ты из тех, кто плачет, когда они чего-то не могут получить, — напоминают ему, и Чимин недовольно хмыкает. Обнимать такого большого парня, словно ребёнка, и успокаивающе гладить его по голове казалось Чимину странным, но милым. Тот не отрывал голову от его плеча следующие минут десять, но Пак не жаловался. Сегодня он наконец выспался, и может спокойно наслаждаться чужим обществом. — Станция «Сую», — объявляют пассажирам, и парни синхронно отстраняются друг от друга, чтобы подняться с мест. — О, так ты выходишь на «Сую»? — удивляется Чимин. — Да, всегда… А ты почему выходишь? Они покидают вагон вместе, и Чимин говорит: — Ну, кажется, с сегодняшнего дня я буду выходить здесь… Меня вроде как с работы уволили, так что после учёбы я сразу домой, — натягивает улыбку он. Ему кивают в ответ, и больше они не говорят ни слова. Метрополитен парни покидают вместе, и, даже поднявшись наверх, идут одной дорогой некоторое время, прежде чем Чимин хватает хёна за рукав куртки, утягивая в соседний парк. Краснея, он отвечает на недоумевающий взгляд: — Мне кажется, что нам стоит поговорить, хён. У меня есть вопросы… — Ты прав. И мне есть, что тебе рассказать… Что ты хочешь спросить? — Даже не знаю, с чего начать… Хён. Кто такой Ханмин? Тот краснеет, и Чимин чувствует странный укол ревности. — Почему ты назвал меня его именем? Кто это? — продолжает осыпать он хёна вопросами, и в конце концов тот выдаёт: — Кажется… это твоя кличка? — Что? — Чимин смотрит удивлённо, и это заставляет парня рядом покраснеть ещё сильнее. Тот выдыхает нервно, падает на ближайшую лавку и даже мучительно стонет. Чимин осторожно присаживается рядом, замечая, что уши его хёна тоже красные. От холода или от смущения, он не знает, но выглядит мило. — Я не знал, как тебя зовут… — И вместо того, чтобы спросить, сам дал мне имя? — смеётся Чимин. — Ну, а как ты меня называл? Ты ведь тоже не знаешь моего имени. — Красная куртка. — Я что, индеец? — хмурится хён, и Пак смеётся. — Похоже на индейские имена. — А какое у меня было бы индейское имя? — интересуется Чимин, чуть наклоняясь к хёну. Тот больше не хмурится, смотрит внимательно, пугающе серьёзно. В его глазах Чимин видит теплый свет от фонарного столба, и когда тот выдыхает, прежде чем озвучить ответ, Пак может увидеть серый пар. Ему холодно, но он совершенно не обращает на это внимание, полностью поглощённый парнем напротив. Чимин даже не замечает, что начинает идти снег. — Я знаю ответ. Но скажу, только когда услышу твоё имя. — Чимин, — не задумываясь, отвечает Пак. — Ну так что? Как бы меня величали индейцы? — Чимин Спящий цветок. Пак, совершенно не контролируя свои руки, толкает хёна, как только слышит ответ. Тот, возмущенный действиями парня, тоже пытается толкнуть его, однако Пак сопротивляется, хватаясь за чужие руки. Посреди перепалки, сплетя пальцы с чиминовыми, хён останавливается, чтобы внимательно посмотреть на чужое лицо. — Ух ты… Так я, скорее, не разозлил тебя, а смутил, да? — Хватит пялиться на моё красное лицо! Ты всё ещё незнакомец для меня, это невежливо! — Во-первых, ты спал на моём плече три месяца, так что пошёл ты! Во-вторых, моё имя Мин Юнги, и лучше бы тебе его хорошенько запомнить. — Юнги Красная куртка, — бормочет Чимин и смеётся, прежде чем осознать: — ТРИ МЕСЯЦА?! — Я сказал «три месяца»? — испуганно округляет глаза Мин, и пытается отсесть подальше, но Чимин крепко сжимает его руки, вызывая болезненное выражение на лице Юнги. — Да! Почему «три месяца», если только две недели?! — Ну… я просто… оговорился… — отвечают ему, и он ослабляет хватку. — А если честно? — А если честно, то это правда. Впервые ты лёг на мое плечо три месяца назад, и это продолжалось на протяжении двух месяцев, пока я не прекратил садиться с тобой рядом… Чимин совершенно не обращает внимание на то, как смущённо звучит чужой голос (хотя это определенно заслуживает внимания), проводя в своей голове какие-то расчёты. — Значит, я потерял сон из-за тебя, да? Привыкнув к твоему запаху за те два месяца… Это многое объясняет. — Не будешь бить? — Юнги смотрит неуверенно и смущённо, и Чимин чувствует не желание ударить, а поцеловать. — Нет. Лучше скажи… Что на самом деле ты делал с моим телефоном? — задаёт Чимин вопрос, мучающий его уже долгое время, и не может скрыть волнения, снова сжимая чужие руки крепче. — Я… просто поднял его с пола. — Что? — Он выпал из твоих рук, когда ты спал. — И это… вся причина? — Чимин невольно расплетает с хёном пальцы, и Мин хмурится. — Почему ты расстроился? — Я не расстроился, — Чимин садится прямо, засовывая ладони в карманы и дуя губы. — Расстроился, я не слепой. В чём причина? — Я… я думал, что… чтотыхотелмойномер. — Чего? — Я думал… что ты… ты хотел мой… ну… номер, — совсем тихо бормочет Чимин. — Думал… или надеялся на это? Чимин поднимает голову, поворачиваясь к хёну, и, всё ещё краснея щеками, спрашивает, смотря пронзительно: — Разве по мне не видно? Некоторое время Юнги сидит с ошарашенным видом, а после вдруг резко восклицает: — Д-дай мне свой номер телефона! Пожалуйста! — Правда хочешь мой номер или ты просто боишься, что я сейчас заплачу, как в тот раз? — Мне бы и до слёз твоих не было дела, не будь я… — Не будь ты что? — Заинтересован в тебе… — Как давно? — спрашивает Чимин, смотря решительно, и всё, что он слышит — громкие удары собственного сердца. — Ну… все три месяца. — Всё это время… — бормочет Чимин. — Даже когда тот парень подарил мне рисунок? — Если что, это не просто какой-то парень, а мой друг… Так, на будущее. — И даже когда делал вид, что я тебя раздражаю? Или ты не делал вид? — Делал вид. И тогда ты мне тоже… нравился. — И ты мне нравишься! — громко заявляет Чимин, поражаясь тому, как всё это неловко и смущающе. — Ещё с того дня, как я получил рисунок! Ты мне нравишься! И я тоже хочу твой номер! И я рад, что тоже нравлюсь тебе! Юнги, кажется, сейчас прямо на его глазах сгорит от смущения, думается Паку. Однако в следующую секунду тот смеётся, искренне, очаровательно, показывая самую яркую улыбку с дёснами. — Ч-что?.. — тушуется Чимин. — Я просто счастлив. Спасибо. Некоторое время Пак молчит, прислушиваясь к себе, а после льнёт к чужому плечу, с широкой улыбкой заявляя: — Я тоже счастлив. Он смотрит сначала на темнеющее небо, после в иссиня-чёрную даль парка, на цветные огни сбоку. Опускает взгляд на покрытую небольшим белым слоем землю, и удивляется, когда понимает, что это снег. — Давай встречаться, — слышит он. — Я не очень хорошо тебя знаю… но я впервые чувствую что-то подобное. И очень хочу узнать о тебе всё. Узнавать ещё долгое время. Чимин вытаскивает руку из кармана, чтобы взяться за чужую холодную ладонь и засунуть уже в чужой карман. Подняв наконец взгляд на хёна, он говорит: — За этот месяц я успел увидеть тебя всяким… и тоже хочу увидеть ещё больше и узнать тебя получше. Как думаешь, я понравлюсь тому твоему другу… в качестве твоего парня? — На самом деле ты ему уже нравишься в этом качестве, учитывая, что он требует у меня взять твой номер на протяжении всего времени, что ты мне нравишься, — усмехается Мин. — У нас довольно странное начало отношений… Но именно так я себе и представлял свою первую любовь. — Я вообще не думал, что полюблю когда-то… Но именно ты смог меня переубедить. — Атмосфера вокруг довольно романтичная… — замечает Чимин. — И вправду, — оглядываясь вокруг, соглашается Юнги. — Мы м-можем… поцеловаться?.. Мин переводит на него серьезный взгляд, и Чимин надеется, что он тоже испытывает желание поцеловаться. Вот только в следующую секунду Пак оказывается совершенно не готов к тому, как резко Юнги отпустит его руку, чтобы, положив обе ладони ему на плечи, резко приблизиться. Поцелуй длится всего долю секунды, прежде чем Чимин отстраняется с воплями. — Ты что творишь, ты убьёшь меня! — Но ты сам просил об этом! — возмущается Юнги. — Иди к чёрту, я не так просил! Мы почти не знакомы, а ты буквально влетаешь в меня со своими губами! Конечно я в шоке! — Что?! Мы встречаемся, во-первых, во-вторых, повторяю снова: ты сам попросил! В-третьих, я мечтал об этом три месяца, так что сам иди к чёрту! Услышав ответную порцию крика, Чимин думает лишь о том, что у их пары будет довольно забавная динамика. А после выдыхает, отводя взгляд: — Ещё раз попробуем. Но давай только медленно? — Я взорвусь, — на полном серьёзе отвечают ему. — Так что ты целуй. — Я-яя?! — И чему ты возмущаешься? Целуй давай! И не тупи, у нас нет времени: я скоро стану снеговиком! Чимин серьёзно кивает на это заявление, после чего обхватывает покрасневшими от холода руками чужие щеки. Юнги закрывает глаза и ожидает поцелуя с чересчур хмурым лицом, что кажется Паку смешным. «Кажется, инициатором романтики в этих отношениях буду я», — понимает он. А после тянется к чужим губам своими, прикрывая глаза. Целовать кого-то на холоде оказывается плохой идеей, так как он своих губ почти не чувствует, что уж говорить о чужих. Однако Пак не отстраняется, пытаясь сохранить в памяти хотя бы приятное волнение, чтобы не запомнить свой первый поцелуй таким не впечатляющим. Чимин тихо ойкает, когда чужая рука зарывается ему под пальто, ложась на талию, а другая нежно обнимает затылок. Пак чувствует тёплое дыхание Юнги, чувствует, как тот проводит горячим языком меж их губами, прежде чем превратить лёгкое касание во что-то более серьёзное, больше напоминающее настоящий поцелуй. Чимин обнимает руками его шею, удивляясь тому, как становится жарко. Прикосновения Мина столь нежные и приятные, что Пак больше не в состоянии держать в голове какие-то ещё мысли, попросту забывая о том, что они сидят, развернувшись друг к другу полубоком, в неудобных позах, что вокруг очень холодно, настолько, что он не чувствует ладоней, что здесь могут быть люди, которые увидят их и осудят. Уже через некоторое время его губы горят, и он почти дрожит от того, как ему хорошо. Юнги отстраняется первым, сразу же прижимая Пака к себе и крепко обнимая. Чимин укладывает голову на чужом плече, поражаясь всем подряд ощущениям. — Моё сердце… — начинает Юнги. — Делает дохрена ударов в минуту, да? — угадывает его мысли Чимин, потому что думает ровно о том же. — Да… — Моё тоже, — признаётся Пак и жмурится, счастливо лыбясь и стискивая хёна сильнее. Ему нравится мысль, что их сердца, возможно, бьются с одинаковой скоростью.

***

— То есть, твои родители уже знакомы с твоим парнем, а мы нет? Ты охуел?! — негодует Чонгук, направляясь к выходу из здания. — У меня и в мыслях не было его вообще с кем-либо знакомить, просто у него проблемы с деньгами, поэтому каждый день он завтракает и ужинает у меня, — отвечает Мин с лёгким раздражением. — Ты его шугар-дэдди, что ли? — удивляется Тэхён. — Скажи, что ты ему ещё и украшения покупаешь. Юнги неожиданно задумывается. Они с Чимином встречаются уже некоторое время, и многое друг о друге узнали. Мин рассказал парню, почему не мог сделать первый шаг всё это время, рассказал о своих небольших (больших) проблемах с самооценкой. Чимин в свою очередь поведал о финансовых проблемах, рассказав о своем распорядке дня и причинах сна в метро. По настоянию своего парня Чимин нашёл подработку, занимающую не так много времени, и стал лучше заботиться о своем здоровье. Юнги регулярно дарит ему одежду и угощает едой, проявляя заботу и участие таким образом. Чимин противился первое время, но после смирился. В ответной заботе он каждый день делает своему парню по сто тысяч комплиментов, объясняя, почему по его мнению Юнги лучший в мире. — Возможно, меня и вправду можно так назвать… Но я всё-таки ему не отец. — Вот как выглядят идиоты, Дживон, — кивает на друга Хосок. — Какой нахер отец?! Дэдди-кинк вообще не об этом! — бесится Чон, пиная хёна коленом. Юнги оборачивается, чтобы дать сдачи, и Чонгук стартует к воротам, чтобы избежать страшного возмездия. Троица друзей остаются позади, смотря на двух неугомонных придурков, которые всё никак не могут перестать сраться, называя себя при этом лучшими друзьями. Наблюдая за дуэтом идиотов, Тэхён неожиданно смеётся. — У них такая дружба… даже завидно. — Завидно? — Хосок смотрит в ужасе. — У тебя странное понятие о дружбе, чел… — А это не он, случаем? — подаёт голос Дживон. — Парень у ворот с розовыми волосами. Это же «Ханмин», да? Идёмте к нему. Девушка и парни направляются к фигуре, поджидающей у входа в университет, жаждая познакомиться с парнем их друга, истории о котором слушали на протяжении нескольких месяцев. — Привет, это ты Ханмин?! — здоровается Тэхён, налетая на бедолагу с объятьями. — Будет неловко, если это не парень Юнги, — задумывается Хосок. Дживон согласно кивает. — Эй! Лапы убрал! — слышится выкрик, и к ним подбегает разъяренный Мин, пытаясь отцепить Тэхёна от своего бойфренда. — Привет, — следом подбирается Чонгук с красным пятном на лбу (Юнги всё-таки догнал его). — Помнишь меня? — обращается он к Паку. — Конечно! — розововолосый улыбается. — Твой рисунок всё ещё у меня дома! Спасибо тебе за него! — Да не за что. — Юнги-хён, — зовёт Чимин, заставляя парня отвлечься от разборки с Кимом. — Почему твои друзья тоже зовут меня Ханмином? — Извини за это, — тушуется Мин, после чего шокирует всех в округе, крепко обнимая своего парня. Чимин тут же краснеет, пытаясь изобразить злость на своем лице и одновременно сдержать рвущуюся довольную лыбу. — Они милые вместе, — замечает Дживон. — Ханмин! Идём кушать! Юнги-хён угощает! — вопит на радостях Тэхён. — Кто сказал? — холодным тоном интересуется Мин, но от парня своего не отлипает. — И он не Ханмин, придурки. Моего парня зовут Пак Чимини, запомните это хорошенько. Чимин таки улыбается счастливо, обнимая Мина в ответ. — Кстати, что ты здесь делаешь? — интересуется Юнги, выпуская своего парня из объятий. — Расскажет за едой! — нетерпеливо восклицает Тэхён, уносясь вдаль. — Боже, этот хён такой ребёнок… — закатывает глаза Чонгук, но уже в следующую секунду стартует следом. — В общем… это мои друзья, — неопределенно машет в сторону донсэнов рукой Мин. — Не переживай, мои хёны точно такие же, — улыбается нежно Чимин, беря его за руку и сплетая пальцы. Хосок и Дживон умиляются этому где-то позади.