Vessel

Розовые лепестки невесомо опускаются на плечи и грязные рукава, путаются в волосах, будто желая похоронить странника под цветущими деревьями. Чжоу Цзышу делает глоток вина из тыквы-горлянки и меланхолично думает о том, что умереть здесь — благословение небес, не иначе. Судно позади жалобно скрипит, когда он прислоняется к его прогнившему борту. Цзышу невольно поджимает губы. Он чувствует себя таким же разбитым, иссохшим, пустым. Одиноким. Вэнь Кэсин же как вихрь опадающих лепестков, что дразнят красотой и нежностью. Как бурное течение реки, обволакивающее со всех сторон и уносящее в открытое море. Его движения — быстрые и чёткие — не дают и секунды на размышления. Веер со свистом проносится у головы, разрезая прядь, вслед за ним — череда ударов, которые Цзышу молниеносно отражает. На мгновение в груди что-то вспыхивает, разливаясь теплом, и тут же гаснет, когда бессмысленная битва прекращается. Цзышу по привычке хватается за рукоять, прищуривается, оглядывая мужчину в белом, и меч остаётся на поясе. Незнакомец улыбается так очаровательно, почти приторно, что хочется отвернуться. Его слова такие же. — Поступь твоя легка, как снежинки, кружащиеся на ветру. И невесома, словно лунный свет, пробивающийся сквозь облака. Ты прекрасен. Цзышу морщится, отступает на пару шагов, а Вэнь Кэсин тянется следом, как привязанный. Напирает, завлекая сладким голосом и очень даже заманчивым предложением: — А ещё ты, кажется, не прочь выпить. Может, составишь мне компанию в моей лодке? Говорят: «Раздели чашу вина средь цветущего сада и обретёшь доброго друга». У Цзышу нет желания препираться, спрашивать о чём-то или снова драться. Он пришёл сюда в поисках спокойствия, чтобы забыться и утопить мысли на дне сосуда с вином. А раз богиня судьбы снова свела их пути — пусть будет так. — Ну уж нет. Хочешь со мной выпить — будем сидеть в моей лодке, — Цзышу всей рукой указывает на старое судно, застрявшее в земле и камнях. — Могу я узнать имя этого господина? — Вэнь Кэсин, — в глазах напротив искрится радость. — А как мне обращаться к тебе? — Зови меня Чжоу… Чжоу Сюй. И после они сидят на борту, бок о бок, свесив ноги; каждый пьёт своё и молчит. Цзышу поглядывает на него украдкой: примечает бледную родинку на скуле, обводит мягкую линию губ, скользит по изгибу адамова яблока к изящным и длинным пальцам, что обхватывают резную фляжку. Дорогие одежды слепят глаза как первый снег. Он бы совсем не удивился, увидев его в каком-нибудь роскошном питейном доме среди культурного общества, зачитывающего вслух учения Конфуция. Но вместо этого Вэнь Кэсин убивает время с ним, и Цзышу с усмешкой думает о том, как они сейчас нелепо и странно выглядят со стороны. Заметив чужой взгляд, Кэсин оборачивается и вдруг начинает заливаться соловьём, какие у Цзышу прелестные лопатки и благородная осанка. Будь Чжоу Цзышу юной девой, подумал бы, что его соблазняют, но сейчас он — потрёпанный оборванец, на которого люди поглядывают разве что с жалостью. — У тебя язык без костей, — закатывает глаза Цзышу. — И, видимо, совсем плохо со зрением. — С моими глазами всё в порядке, — уверяет Вэнь Кэсин, мягко обхватывая ладонью его плечо. — Даже цветущие сливы не сравнятся с твоей красотой. Цзышу дёргается, скидывая наглую руку, и фыркает: — Твоё представление о прекрасном уж слишком извращённое, господин Вэнь. Неужели ты преследовал меня, чтобы позаигрывать? — Я не преследовал. Ты сказал «ещё свидимся, если судьба», и я взял её в свои руки, — Кэсин делает пару глотков, облизывается, и, заметив, что Цзышу мазнул по его губам потемневшим взглядом, придвигается неприлично близко. — А что привело тебя, мой друг, в эти благоухающие края? Цзышу долго молчит, всматриваясь в небо и верхушки деревьев, а потом как-то неопределённо пожимает плечами. — Я странствую без цели, надеясь обрести покой. А куда приведёт дорога и где закончится мой путь — всё равно. — Тогда, раз твоя жизнь тебе не нужна… Отдашь её мне? Цзышу давится вином и смотрит на мужчину как на умалишённого. — Буду заботиться и оберегать, — добавляет Кэсин, словно эти слова могли что-то изменить. — Ты сумасшедший? — Возможно, — он совсем не обижается. — Думаю, нам обоим больше нечего терять. Их обволакивает тишина. Вэнь Кэсин тянет руку, убирая лепесток с его головы, смотрит так пронзительно, улыбается ласково… и Чжоу Цзышу понимает, что тонет. Он не сопротивляется, когда Кэсин наклоняется к нему и сухо касается губ своими. Целует сначала осторожно, боязливо, а когда Цзышу покорно приоткрывает рот, позволяя — становится более настойчивым. Юркий язык слизывает чужое вино и врывается внутрь. Несмотря на то, что осязание и другие органы с каждым днём всё сильнее притупляются, Чжоу Цзышу с ужасом понимает, что чувствует. Слишком ярко, насыщенно — настолько, что кружится голова, а сердце начинает безумно биться о рёбра. Вэнь Кэсин на вкус как вино из слив: словно нежность весенних цветов и освежающий горный ручей. Когда крупная дрожь охватывает тело, Цзышу отстраняется, смотрит на виновника заполошно, задыхаясь от развернувшейся бури в душе, что минуту назад была лишь тихой, почти высохшей озёрной гладью. Меридианы пульсируют и противно ноют, отдаваясь покалыванием в ранах от гвоздей. Это не больно, скорее… ошеломляюще. — Всё же маска… — самодовольно улыбается Кэсин, кивая самому себе. И едва уворачивается от удара. — Сладкоречивый ублюдок! Цзышу спрыгивает с лодки, однако ноги предательски подкашиваются, и он позорно падает на колени. Истома, охватившая тело, вгрызается в кости. Он сидит так какое-то время, пытаясь прийти в себя, а когда оборачивается, Вэнь Кэсина и след простыл. На его месте лежит сорванная веточка с двумя бледно-розовыми цветами и ещё не распустившимся бутоном. В сознание врезается навязчивая мысль: сведёт ли судьба их снова, и если уже предрешено — к чему это может привести? Чжоу Цзышу чертыхается, проклиная Вэнь Кэсина, и, спрятав веточку за пазухой, отправляется в путь.