Vessel

— А-Сюй, представь, как было бы здорово, если бы мы остались в усадьбе Четырёх Сезонов навсегда. Дождь неистово бьётся о крышу, заполняя собой молчание. Воздух пахнет свежестью, лёгким дымком от курильницы и вином, которое Цзышу принёс на веранду. Они сидят на полу у стены, пряча ноги под тонким одеялом. Вэнь Кэсин прижимается к родному плечу и укладывает на него голову, зная, что ему позволят, не оттолкнут. Он быстро мёрзнет в дождливую погоду (и ненавидит её всей душой), поэтому беззастенчиво ворует тепло у другого. У Чжоу Цзышу горячие руки, которые хочется поцеловать — от пульса вверх — к стёртым мозолям и фалангам. Но вместо этого Вэнь Кэсин берёт его ладонь в свою, нежно ведёт подушечками по запястью и, наконец, переплетает пальцы. Цзышу, кажется, не обращает внимания, только дыхание становится глубже. Он давно привык к его прикосновениям — намеренным или лёгким, будто бы невзначай. Это стало таким естественным между ними, как смена времён года, и никто из них не решался переступить черту на пути к чему-то большему. — Почему бы и нет? — Вэнь Кэсин не видит, но чувствует, что его А-Сюй улыбается. Очень вымученно и устало. Они оба понимают, что никаких «навсегда» быть не может. Не для Хозяина Долины и человека, которому осталось от силы два года. Вывернутые жизнью наизнанку, поломанные — они встретились слишком поздно… и создали семью, которая может рухнуть если не от смерти А-Сюя, то от раскрытия тайны, что тяжёлым бременем тащится вслед за Вэнь Кэсином. Он коротко вздрагивает, льнёт к чужому телу поближе и мысленно приказывает себе прекратить. Тратить драгоценное время наедине с Цзышу на посыпание головы пеплом совсем не хочется. Сейчас слишком хорошо, чтобы говорить о правде, или даже думать о ней. Но Вэнь Кэсин думает, и это раздирает его на части. Он устал от лжи и сожалений, устал притворяться, прятать уродливые шрамы от хлыста за пёстрыми одеждами и маской благодетеля Вэнь. Его тайна встала между ним и Цзышу подобно каменной стене, той самой грани, которая мешает их отношениям сдвинуться с места. Больше всего Вэнь Кэсин боится разрушить эту стену и увидеть по ту сторону взгляд, полный разочарования. Поэтому он давно для себя решил, что лучше оставит всё как есть, чем рискнёт, и это разобьёт ему сердце. Будет цепляться за хрупкие, неясные чувства Цзышу, держа свою жадность на привязи. Пока его А-Сюй позволяет хотя бы невинные прикосновения — этого достаточно. Этого, убеждает он себя, иногда даже слишком много. Вэнь Кэсин отчаянно старается в это верить, но жажда большего всё же скулит и противно скребётся под рёбрами. Он любит Чжоу Цзышу так сильно, безнадёжно, хочет его во всех смыслах этого слова, что это кажется навязчивой идеей. — Лао Вэнь, — в размеренный шум дождя врывается чужой полушёпот. — В последнее время ты… ты чем-то обеспокоен? Вэнь Кэсин отстраняется и тянется к кувшину с вином, желая хоть чем-то заглушить эту горечь во рту. От Цзышу ничего не останется незамеченным, сколько не пытайся спрятаться. Но Вэнь Кэсин достаточно упрям, поэтому, сделав пару глотков, он с беззаботной улыбкой смотрит на А-Сюя. — Мм? С чего ты так решил? Я в полном порядке, — ложь царапает горло, прежде чем привычно сорваться с языка. Цзышу смотрит пытливо, скользя взглядом от дрожащих ресниц к губам, на которых остались капельки алкоголя. Затем хмыкает, отбирает у Кэсина последний кувшин и, откидываясь спиной к стене, пьёт. Безэмоционально смотрит на косые линии дождя, прежде чем бросить неясное: — Сам себе делаешь больно. — О чём ты, А-Сюй? — Кэсин чувствует, как воздух становится тяжелее. — Я долго ждал, и ты, возможно, еще не готов, но… С меня хватит, — Цзышу делает паузу, собираясь с мыслями, и шумно выдыхает. — Давай поговорим. Вэнь Кэсин понимает, к чему всё идёт, и ему это совсем не нравится. Прошлое для него — как незажившая рана, которую ворошить не только больно, но и опасно. Обсуждать настоящее тоже не особо хочется. — Мы ведь часто болтаем, — нервно смеётся Кэсин, переводя внимание на залитый двор. Испуганно пряча глаза. — Побеседуем о погоде? Давно я не видел такого ливня. — Лао Вэнь. — Как думаешь, завтра будет так же? Ты сказал, что следует навестить твоего учителя, принести подношения. Если будет лить, как из ведра, мы и шагу не ступим за порог. Он едва слышит за спиной короткий вздох, после которого следует тихое: — Дожди в этих краях не редкость, потому что персикам нужно много влаги, чтобы цвести. — …Прочь от тоски и зла земного края, Как шёлк, прямой и ровный путь лежит В Улинскую долину Тао Цяня, — задумчиво цитирует Кэсин. — Даже если бы дожди шли вечно, я бы всё равно остался здесь. — Что, в твоей Долине погода иная? — Солнце так беспощадно, что камни трескаются. За несколько секунд давящей тишины приходит осознание — резкое и ошеломляющее, как удар молнии. Вэнь Кэсин распахивает глаза и нервно сглатывает, сжимая дрожащими пальцами одеяло, что свалилось с колен под ноги. Он чувствует, как Цзышу прожигает его спину взглядом: страшно даже представить, каким. Лишь одно становится ясно — он знал. Кажется, уже давно. Молча слушал его откровенное враньё, но не переставал доверять, быть рядом. Терпеливо ждал, когда родственная душа откроет своё сердце. Вэнь Кэсин чувствует, как к горлу подкатывает тошнота. Боже, он так глупо попался. — А-Сюй, я… я объясню… — Значит, всё-таки из Долины Призраков… — слышится задумчивый голос позади. — Ты из десятки? — Я её хозяин. — Ясно. — «Ясно»?! — Лао Вэнь подрывается с места и резко разворачивается. — Это всё, что ты можешь мне ответить? На лице Вэнь Кэсина смесь злости (к самому себе), отчаянной мольбы, паники и непонимания. Чжоу Цзышу же спокоен, как водная гладь, смотрит снизу вверх почти не моргая. — А что ты хочешь от меня услышать? — бровь выразительно приподнимается. — Думал, узнай я правду — схватился бы за меч и приставил к твоей шее? — А-Сюй, нет, у меня и в мыслях не было! Просто… боялся, что ты разочаруешься во мне и оставишь. Я хотел когда-нибудь рассказать… — Кэсин судорожно выдыхает и, прикрыв глаза, признаётся: — И не хотел одновременно. Ты для меня — всё, Чжоу Цзышу. И если ты… всё ещё не против быть с таким монстром как я… — Да будь ты хоть хозяином ада — мне всё равно, — перебивает Цзышу, поднимаясь. — Об одном прошу — никогда ничего не скрывай от меня. Не причиняй своему сердцу ещё больше боли. Облегчение разливается по груди теплом, и Вэнь Кэсин не сдерживает слёз. Цзышу бережно обхватывает его лицо руками, смазывая капли пальцами, а затем неожиданно припадает к губам. Целует долго и нежно, прогоняя тревожные мысли прочь. Это успокаивает, и Вэнь Кэсин сам не замечает, как постепенно расслабляется, словно натянутая тетива, наконец-то выпустившая стрелу. Отвечает пылко, жадно, прижимая Цзышу к себе. Ливень замедляется, и вскоре вовсе исчезает, уступая место солнечным лучам.