Анализируй это

Вся жизнь Цзинь Гуанъяо катилась под откос. Ему пришлось жениться на собственной сестре, потому что он ну так, на всякий случай, переспал с ней до свадьбы, пока еще не знал, что Цинь Су — еще одно (несчастное) дитя Цзинь Гуаншаня. Спасибо, дорогая тещенька, вы так торопились все рассказать, так трогательно. Может вы бы еще в день свадьбы, прямо перед поклонами открыли страшную правду? Цзинь Гуаншань был мудилой, Яо это знал, и все равно хотел заслужить его признание — хотя бы потому что так хотела его матушка. Но после такой подставы... Что тебе мешало держать член в штанах и не возлегать с каждой женщиной, что попадется на глаза, папа? И в день свадьбы с собственной сестрой Цзинь Гуанъяо решил, что убьет своего отца. Максимально. Унизительным. Способом. Но пока что он просто психовал, потому что успел заделать ребенка своей сестре. А еще его немного мутило, когда ему невольно вспоминались их эротические приключения. Будда всемилостивый, блядь, какой кошмар. Прилетевший на очередное собрание глав кланов Лань Сичэнь, добрая душа, распознал за вежливыми улыбками Яо экзистенциальный кризис и выдал свою фирменную фразу: — Расскажи мне о своих проблемах. — Сичэнь улыбался ему как заботливая мамочка, только почему-то очень сексуальная, и у Яо всегда были очень смешанные чувства на этот счет: ты меня трахнуть собираешься, или накормить пельмешками, друг? Я получаю смешанные сигналы, пожалуйста, определись. По-хорошему, Цзинь Гуанъяо хотел бы поорать о своих проблемах. Ах, если бы. Но по жесту Сичэня он послушно улегся головой ему на колени и глубоко вздохнул. (Надо было в Гусу ехать, когда он предлагал. Пошла она, эта Башня Золотого Карпа, в жопу. Твою ж мать.) — Дорогая теща перед смертью выдала мне информацию, которую следовало бы сообщить еще на этапе ухаживаний. У нас с А-Су не может быть здоровых детей. — Сичэнь гладил его по голове — нежно, успокаивающе, и не выбивая из прически ни единого волоска. Яо немного понежился, но его все равно мутило. — Развестись я не могу: тогда А-Су будет опозорена, а я ее все-таки люблю. — Как сестру. Ну, папа, кобель ты сраный, погоди. — И что мне делать? Убить ее? Смотри пункт первый. — Будешь воспитывать детей наследника Цзинь, — проговорил Сичэнь своим бархатным нежным голосом, и Яо в очередной раз пожалел, что родился не девицей и не может склеить вот его, ну пожалуйста. — Семейство у вас хитрое, но не очень умное, за единственным исключением. Яо улыбнулся, глядя на ослепительно прекрасного, нежного Сичэня снизу вверх, у него даже появились ямочки на щеках (Не Минцзюэ говорил, что Цзинь Гуанъяо в этих ямочках скрывает все свои военные преступления). И маленькую идиллию прервал младший братец Лань. Пришлось подняться с таких уютных колен Сичэня и принять приличный вид. — Брат, — почтительно склонился Лань Ванцзи. — Мне нужен твой совет. Сичэнь заинтересованно переглянулся с Яо и кивнул своему младшему брату. — Всегда рад тебе помочь, Ванцзи. Ты только не волнуйся, хорошо? На взгляд Яо, Лань Ванцзи выглядел точно таким же кирпичом, как и всегда, но Сичэню лучше знать. — Люди всегда поступают так, как хочешь ты. Как у тебя это получается? — хмуро спросил Лань Ванцзи. На лице Сичэня сменились сомнение, жалость, задумчивость и понимание. Социально неловкий Лань Ванцзи полную науку очарования имени Лань Сичэня не смог бы постигнуть никогда, и ему нужна была максимально простая схема. — Ты смотришь, что человеку нужно более всего. Высказываешь свое пожелание. А потом намекаешь, что у тебя есть то, что этому человеку нужно, — разложил ему в формате «для глупеньких» свою манеру вести переговоры Сичэнь. — И ты всегда так делаешь? — проговорил Лань Ванцзи. Яо подавил желание закатить глаза и начал заваривать чай. — Всегда, — прикрыл глаза Сичэнь. ...А? Лань Ванцзи поднялся чуть быстрее обычного и поклонился. — Благодарю за мудрость, я пошел. По меркам Гусу Лань из комнаты он едва ли не сбежал, только край белоснежного ханьфу мелькнул у косяка. Яо сдержал фырканье и разлил чай по пиалам. — Второй брат, ты же не всегда так делаешь. — С чего ты взял? — сказал Сичэнь, скрывая хитрую улыбку рукавом. — Ты же не сказал мне при встрече «можно, я у тебя поживу, кстати, я знаю твоего отца». Сичэнь перетек из образа сексуальной мамочки в снисходительную мамочку, и если бы это был кто угодно еще, Яо подсыпал бы ему в чай слабительных трав за это. (Он уже испытал на самых нелюбимых обитателях Башни Золотого Карпа, какие именно вещества золотое ядро считает зловредными и перерабатывает, а какие нет.) — Яо, Яо... Во-первых, если бы меня попросили описать уважаемого главу Цзинь в двух словах, я бы промолчал, потому что не пристало главе клана Лань ругаться матом, и я не стал бы вас с ним знакомить... никогда. Во-вторых, твое желание признания и уважения идет от головы, и ты бы добился всего сам, что ты в итоге и сделал. То, чего ты жаждешь более всего... намного проще. — Это ты меня прошмандовкой назвал? — поднял бровь Яо. — Не наговаривай на себя, в этом ты, к счастью, не в отца пошел. (У Сичэня было свое мнение относительно того, кто из родителей Мэн Яо был проституткой, за что Яо его особенно любил.) Яо встретился взглядом с Сичэнем, и если бы он хоть немного меньше умел держать себя в руках, то облился бы чаем. Сичэнь смотрел на мир со здоровым любопытством, доброжелательностью и легким лукавством, что его только красило. Но иногда — как сейчас, например — он смотрел так, словно видел человека насквозь, выворачивал душу наизнанку, и понимал, абсолютно все понимал. Яо почувствовал, как сквозь слои золотистых одежд его грудной клетки касается длинный палец Сичэня, и у него сперло дыхание от предчувствия какого-то ужасного откровения. Улыбка у Сичэня была исключительно нежной и доброй, и это пугало еще больше. — Здесь у тебя теплится отчаянное желание, чтобы хоть кто-то тебя любил, — услышал Яо собственный приговор. В глаза защипало, и Яо поднялся на ноги. — ...скажи дагэ, что я попозже подойду, хорошо? пять минут спустя — Сичэнь, чего у вас тут случилось? — Почему ты думаешь, что что-то случилось, дагэ? — Наш младшенький стоит во дворе, обнял бамбук, ревет, всех, кто проходит мимо — матом посылает. — ...ой. *** Лань Ванцзи видел, как жил Вэй Усянь и его маленькая деревня Вэней в Погребальных холмах. Вэни были беззащитны за пределами периметра из мертвецов и не могли ничего выращивать и зарабатывать. Картошка и чай только по праздникам, смена белья — уже роскошь. А-Юань, с которым Вэй Усянь изображал из себя отца-одиночку, был единственным ребенком в поселении. Вэнь Цин ворчала, что Вэй Усянь закапывал мальчика в землю и поливал как редиску, это у них была такая веселая игра, но никто им не мешал, потому что больше на Погребальных холмах ребенку делать было нечего. Лань Ванцзи окинул взглядом Вэй Усяня. Самый страшный человек Поднебесной перештопал подол своего потертого ханьфу раз на десятый, и комплекцией напоминал узника дисциплинарных лагерей. Ванцзи был уверен, что правильно угадал. — Вэй Ин. Вернись со мной в Гусу. Я богат. У Вэй Усяня отпала челюсть. — ...ты что, хочешь взять меня на содержание? — Мгм. Ванцзи видел, как его взгляд метнулся к чахлому огороду, убогим домикам и игравшему с бабочками А-Юаню. — А... — Вэням тоже можно, я договорился, — опередил его вопрос Ванцзи: он знал, что Вэй Усянь никогда не бросит людей, которых с таким трудом спас. — ... Взгляд Вэй Усяня странно опустел, словно он переживал самое жуткое унижение в своей жизни, и Ванцзи начал испытывать смутное беспокойство относительно своей затеи. — Вэй Ин? — осторожно спросил он, подходя ближе. Вэй Усянь внимательно посмотрел ему в глаза, и Ванцзи прочел в его лице «а, плевать!» — Я весь твой, гэгэ, возьми меня на ручки! — всплеснув руками, воскликнул Вэй Усянь и упал прямо в объятия Ванцзи под крайне ехидные аплодисменты Вэнь Цин и пары престарелых вэньских дядюшек. «Старший брат был прав», — довольно подумал Ванцзи и сжал своего дурного возлюбленного покрепче, чтобы не передумал.