Анализируй это

Цзян Чэн, появившийся в Облачных Глубинах в тот день, когда Вэй Усянь впервые смог прийти на завтрак, не порвав и не изгваздав свой новый голубой халат (Вэнь Цин говорила, что этот цвет прекрасно оттеняет его синяки под глазами), был мрачен, как и всегда, но Вэй Усянь хорошо знал своего шиди и сразу же понял, что губы тот поджал лишь потому, что отчаянно пытался не заржать. — Только молчи, — выдохнул Вэй Усянь, поправляя в очередной раз съехавшую лобную ленту. — У меня половина Юньмэна сплетничает, что ты стал наложницей Лань Ванцзи, Усянь! — всплеснул руками Цзян Чэн. — Какие наложницы, он же не женат! — в тон ему ответил Вэй Усянь, а затем, оправив непривычное, тесное в плечах ханьфу, спокойно уточнил: — Я — содержанка. — Ага. Старейшины согласились отписать тебе — тебе! — содержание. Ты что, бастарда ему родил, пока я не видел? — Цзян Чэн понизил голос и приобнял исхудавшего на подножном корме в Погребальных холмах Вэй Усяня (что тесные одеяния только подчеркивали) за плечи, как в старые-добрые времена. — Рассказывай давай, что вы задумали. Вэй Усянь мог бы сразу сказать, что Лань Ванцзи его просто пожалел, но Цзян Чэн очень удачно напросился. Найдя взглядом мелькавшую среди горстки Вэней, обустраивавших выделенный им одинокий пятачок, маленькую вихрастую макушку, Вэй Усянь оглушительно свистнул и закричал: — А-Юань, редисочка моя, иди к маме! А-Юань, чудесный ребенок, уже привык, что этот большой дурачила, Сянь-гэгэ, как только себя не называет, и помчался на зов, нарушая одно из правил Облачных Глубин. Вэй Усянь успел подхватить ребенка на руки, когда тот неминуемо споткнулся, и гордо продемонстрировал своего воспитанника Цзян Чэну. — Ну как, похож? — ...чего. Не, быть того не может, мы с тобой в войну из одного тазика мылись, пять лет назад там все было нормально! — А-Юань, поздоровайся с дядей Цзяном. — Здрасьте, дядя Цзян. — Усянь, — устало сказал Цзян Чэн. Отпустив А-Юаня, который тут же побежал помогать (но на самом деле больше мешать) на стройке, Вэй Усянь пожал плечами. — Сирота войны. Можешь тоже усыновить парочку, если тебе завидно. — Усянь. Вэй Усянь вздохнул и в очередной раз попытался придать налобной ленте пристойный вид. — Лань Чжань увидел, как мы живем. Пожалел. Предложил денег и крышу. И, уж поверь, Цзян Чэн, такого унижения я в жизни никогда не испытывал. Но я отец-одиночка с кучей пожилых и немощных некровных родственников, как я мог поступить иначе? На лице Цзян Чэна Вэй Усянь видел моральную дилемму: с одной стороны, ему было обидно, что приемный брат не пришел за помощью к нему, с другой стороны, он понимал, что с плачевным состоянием Пристани Лотоса он не смог бы предоставить ни помощь, ни защиту. — Ладно, — выдавил из себя Цзян Чэн, и Вэй Усянь облегченно выдохнул, прикрыв рот рукавом. — И чего он хотел взамен? Вэй Усянь моргнул, а затем задумчиво посмотрел в небо, постукивая пальцем по подбородку. — Не нарушать правила Ордена, что в моем случае значит «не попадаться», потому что пить я не брошу. Не практиковать темный путь, слушать песни Очищения. Вроде бы все? Не практиковать темный путь в Облачных Глубинах было легко, потому что единственным злобным созданием в этом месте был сам Вэй Усянь, а если бы они пошли на охоту... что ж, всегда легче сделать и извиниться, чем просить разрешения. Что до песен Очищения, которые Лань Ванцзи с упорством, достойным лучшего применения, играл ему каждый вечер, от них Вэй Усяню было ни холодно, ни жарко: золотого ядра у него не было, как, впрочем, и источника темной энергии, потому что, привет, благословенная земля Гусу Лань. Ах, да. — О, и я сдал Печать Преисподней Старейшинам на переработку. Раз Вэни в безопасности, она мне без надобности, а сам я ее уничтожить не могу: на меня тогда вся нечисть слетится как мухи на мед. — Это ты правильно сделал, — кивнул Цзян Чэн. — Цзинь Гуаншань на нее уже пару лет как слюнями капает. И вообще... Я рад, что ты снова встал на путь меча. Ты, может, теперь и живешь в Гусу, но все же прилетай погонять наших адептов по полигону время от времени, а то они расслабятся. Цзян Чэн выглядел таким счастливым в этот момент, и Вэй Усянь никогда не смог бы сказать ему, что и с любыми методиками очищения на путь меча он уже не вернется. — Когда здоровье поправлю, — растянул он губы в улыбке, прекрасно зная, что никогда не станет «достаточно здоров» для тренировок. *** У Цзян Чэна была репутация крайне серьезного и добродетельного молодого человека, и поэтому никто не верил, что это его люди распускают в Ланьлине странные слухи о Старейшине Илина (часто противоречащие друг другу). Зря не верили: он вырос с Вэй Усянем, и если проблему можно было решить крайне тупым, ненасильственным способом и поржать заодно, Цзян Чэн был только «за». Цзинь Гуанъяо сразу догадался, что слухи про Вэй Усяня — это информационная атака, потому что сам в войну тем же самым занимался, но отцу своему об этом рассказывать не стал, потому что пошел он на хер: только собрал все версии в список, сдал ему, а потом с удовольствием наблюдал, как у папеньки выкатываются глаза и болит голова. — Вэй Усянь — женщина, и у них с Лань Ванцзи давний роман и общий ребенок?! Да не бывает таких баб... Рост! Голос! Хотя, Юй Цзыюань, если бы она в платья не рядилась, тоже сошла бы за мужика... Яо вежливо улыбался и невольно вспоминал, как в детстве таскал мамины шмотки и танцами занимался — добрые дяденьки-педофилы ему даже платили за эту фигню, пока ему не исполнилось тринадцать, и он не вымахал выше всех барышень борделя вместе взятых. — Лань Ванцзи взял Вэй Усяня в качестве наложника, чтобы удовлетворять свои извращенные потребности, в обмен на крышу для любовницы Вэй Усяня, Вэнь Цин, и ее родни. Уже больше похоже на правду, я всегда подозревал, что он какой-то маньяк... По скромному мнению Яо, для того, чтобы прельститься костлявым некромантом со склонностью к алкоголизму, нужно быть не просто маньяком, а маньяком в кубе, но кто этого господина Лань разберет? — В смысле «ритуально вытрахать из Вэй Усяня темную энергию»?! Это определенно была любимая версия Яо: теперь по всем кабакам Ланьлина ходили анекдоты про «волшебный член Ханьгуан-цзюня», которым можно вылечить все болезни. — Уважаемый отец может сам уточнить, что из этого правда, на большой ночной охоте в Цинхэ, — медово сказал Яо, пряча ехидную улыбку в почтительном поклоне. Со списка слухов он предусмотрительно снял копию для Лань Сичэня: над братишкой тот подшучивал редко, но метко, и такой прекрасный материал для подколов не должен был пропадать зря. *** Было у Лань Ванцзи подозрение, что Вэй Усянь просто не понимает, что за ним ухаживают, несмотря на все его комментарии про «содержанку», кокетливое «гэгэ» и «ты же отец моего ребенка, Лань Чжань». Это раздражало. С тех пор, как Вэй Усянь поселился в Гусу, он успел немного отъесться и перешить выданные ему ханьфу в цветах ордена Лань под юньмэнский стиль; как и принятые в орден Вэни, он стал носить лобную ленту, и, по мнению Лань Ванцзи, выглядел теперь как ожившая мечта. Какое-то время Лань Ванцзи опасался, что склонный к безобразиям Вэй Усянь навлечет на себя гнев Старейшин, и его выкинут из Облачных Глубин с позором, но его опасения все никак не оправдывались. Драк он не устраивал, блудом не занимался (Лань Цижэнь подозревал и бдил — безрезультатно), темный путь не практиковал, на контрабанде алкоголя не попадался (в то, что он бросил пить, как-то не верилось). Даже на отсутствие мяса не жаловался — а Лань Ванцзи хорошо запомнил его стенания на этот счет в тот период, когда они с Цзян Ваньинем приезжали на обучение — только специй для личного пользования в Цайи закупил. Чтобы прощупать почву, Лань Ванцзи решил сводить своего возлюбленного на свидание. Большая ночная охота в Цинхэ показалась ему отличным поводом. И, разумеется, все пошло как-то не так. — Если соскучился по мясу, возьми себе что-нибудь, — любезно предложил Лань Ванцзи: они прогуливались по торговой улице, пока в Нечистую Юдоль слетались заклинатели. Вэй Усянь вымученно улыбнулся и потащил его подальше от лоточника с шашлычками. — Хочешь интересный факт? Свинина на вкус почти не отличается от человечины. Лань Ванцзи не знал, что делать с этой информацией. Погоняться на мечах над Нечистой Юдолью Вэй Усянь тоже не хотел, хотя Лань Ванцзи предусмотрительно захватил его меч с нелепым именем — сказал, что после того, как его сбросили с горы Луанцзан, он боится летать. Отчаявшись, Лань Ванцзи просто и незатейливо повел возлюбленного в бар. Тут Вэй Усянь повеселел, выпил пару сосудов местного вина, выдал несколько идей для талисманов (он считал, что гениальных, Лань Ванцзи был с ним в корне не согласен, но Вэй Усянь так весело улыбался, что он оставил свое мнение при себе), сыграл на своей дицзы несколько кабацких песен ко всеобщему одобрению, выплясывая что-то нелепое прямо на столе. Когда Вэй Усянь мирно привалился к его плечу, Лань Ванцзи подумал, что вот оно. Сейчас и спрошу. Но пока он подбирал слова, Вэй Усянь успел испортить все. — Я так рад, что мы все-таки стали друзьями, Лань Чжань! Ты такой славный! Лань Ванцзи окаменел. — Дру-жи-ще! — протянул Вэй Усянь, обняв Лань Ванцзи за выдающийся бицепс, и затянул песню про двух товарищей, что идут искать приключений в низовьях Янцзы. *** Лань Ванцзи, едва не раскалывая пятками каменный пол, вошел в чайный кабинет Не Минцзюэ, где тот обычно принимал своих названных братьев в холодное время года. В этот раз помимо почтенного трио в кабинете сидел (страдал) Не Хуайсан, которого в очередной раз отчитывал старший брат. — Брат, мне нужен твой совет, — с почтительным поклоном попросил Лань Ванцзи. — Опять? — удивленно моргнул Лань Сичэнь. — А предыдущий тебе не помог? — Помог, но сейчас он не прокатит. Я хочу, чтобы Вэй Усянь стал моим партнером. Что делать? Повисла оглушительная тишина: казалось, что все перестали дышать. Первым отмер Не Минцзюэ — похлопал Лань Сичэня, чья улыбка приняла несколько истеричный оттенок, по плечу. — Ладно, Сичэнь, ты выиграл. Хуайсан, я ошибался, ты чудесный мальчик, можешь заказать себе еще вееров. — Спасибо! — сказал Не Хуайсан, только обращался он почему-то к Лань Ванцзи. — Т-т-ты вообще спрашивал, нравятся ли ему мужчины? — тоненько сказал Лань Сичэнь, которого жизнь к такому не готовила. — Да! — подхватил Не Минцзюэ. — Потому что если не нравятся, то у тебя два варианта: либо приковать к вашей Стене Послушания и насиловать, пока он не наложит на себя руки, либо просто дружить с ним до конца жизни. — Дагэ, что за жесть ты ему советуешь? — сказал Цзинь Гуанъяо, опуская рукав, в котором прятал свой беззвучный хохот. — Просто засоси его, — обратился он к Ванцзи. — Если у него встанет, то все в порядке. — Да вы оба конченые, — покачал головой Не Хуайсан, вставая из-за чайного столика. — Ванцзи-сюн, не нужно никого засасывать. Дай мне полчаса. *** Вэй Усянь как раз выпивал вместе с Цзян Чэном за встречу на основной тренировочной площадке Нечистой Юдоли, когда их нашел Не Хуайсан, вертевший в пальцах какую-то книжку. — Парни! Я тут такое нашел, — сказал наследник ордена Не с хитрой ухмылкой. Вэй Усянь всегда был любопытен, а Цзян Чэн просто немного пьян, так что они быстро освободили Не Хуайсану место на скамейке между собой. — Это что, мужики? — нахмурился Цзян Чэн, когда Не Хуайсан начал демонстрировать им порнографию для обрезанных рукавов. — Ага, — сказал Не Хуайсан, переворачивая страницу. — Ого, прямо туда?! — Фу! — Кому такое может нравиться? — протянул Вэй Усянь, и Не Хуайсан мысленно принес соболезнования Лань Ванцзи, но все же продолжил листать дальше, поддерживая ехидные комментарии Цзян Чэна. Вдруг Вэй Усянь хмуро вытянул у него из рук порнографию, начал листать ее сам, а затем с искренним удивлением произнес: — Черт, мне. Ого, тут инструкция! — Он зачем-то потянулся рукой к штанам, но, тут же опомнившись, оглянулся на Не Хуайсана и шокированного этим поворотом Цзян Чэна. — Я это себе возьму, ладно? А Лань Ванцзи — везучий сукин сын, подумал Не Хуайсан, и ответил: — Да, только не заляпай, это не мое. В глазах Вэй Усяня вновь заиграло любопытство. — А чье? *** — Можешь идти и засасывать. И если Вэй Усянь будет подкалывать тебя насчет порнухи, ничего не отрицай, — коротко сообщил новости Не Хуайсан, и убежал заказывать свои веера. Лань Ванцзи тоже унесся, только в другую сторону. — Знаешь, дагэ, иногда твой брат пугает меня до усрачки, — сказал Цзинь Гуанъяо сквозь нервное хихиканье. — Что я дяде скажу?! — взвыл Лань Сичэнь, закрыв лицо руками. — Выпить хочешь? — заботливо предложил Не Минцзюэ. — ДА!!! ...Цзинь Гуанъяо еще никогда так не развлекался. Пьяный Сичэнь был эмоционален, громок и дружелюбен, при ходьбе взмахивал рукавами и шатался как контуженая чайка, лез целоваться и произносил тысячу одинаковых тостов за дружбу, хотя ему почти сразу заменили вино на чай. Спустя час Не Минцзюэ и Цзинь Гуанъяо, подперев своего названного брата с двух сторон, чтобы он не вмазался головой в стену, вели громкого и счастливого Сичэня в сторону выделенных ему комнат. Навстречу им попались Цзинь Гуаншань с супругой. Возможно, дражайший папенька Цзинь Гуанъяо хотел бы что-то попросить или выведать у выпившего главы Лань, но он не успел ничего сказать. Лань Счиэнь увидел Цзинь Гуаншаня. Сдвинул брови. Посуровел. И театрально ткнул в него пальцем. — ДЕШЕВКА! — Что-о-о-о? Только невероятным усилием воли Цзинь Гуанъяо удержал нейтральное выражение лица. Не Минцзюэ, однако, сдерживаться не стал и громогласно заржал, увлекая Сичэня дальше по коридору. Где-то позади остался Цзинь Гуаншань, и Яо с большим удовольствием слушал его стенания: — Почему я дешевка? Чего сразу дешевка-то?! Милая! Милая!!! Неужели у меня не достаточно изящные и дорогие одежды?! — Это про твой СТЕРТЫЙ О ТЫСЯЧИ ВАГИН ОТРОСТОК, КОБЕЛИНА! Тихо хрюкая от смеха, Яо негромко проговорил: — Сичэнь, выходи за меня. — Не могу! Мой брат соблазнился костлявыми бедрами Вэй Усяня! Деваться некуда! Теперь я обязан жениться на женщине! О! Яо, а если мы тебя в женщину переоденем, мой дядя в это поверит?! — Сичэнь, окстись, Яо женат, — сказал Не Минцзюэ, подтягивая названного брата за шкирку, чтобы тот не спотыкался о полы ханьфу. — Мир так несправедлив!!!