первая

Шуджи краснеет пятнами. Он не стесняется своего тела, не стесняется своих желаний. Но когда Доракен скользит губами по коленной чашечке, не отводя абсолютно черного «пьяного» взгляда, когда сильными мозолистыми пальцами разминает свод упирающейся в плечо стопы, когда мажет мягкими прядями волос голень… Шуджи не смущается, он горит. Как горят нежными засосами бедра, тонкая кожа у паха и все посторонние мысли в голове. — Обожаю твои ноги. Кен пишет картины из своих фантазий. Круговыми движениями оглаживает косые мышцы, невесомо губами касается солнечного сплетения, чтобы почувствовать вибрацию стона, когда наперекор нежности, грубовато сжимает сосок. Ханма мечется на простыни, будто в лихорадке. Ни одну эмоцию на лице удержать не может, будто быстро-быстро вращающийся калейдоскоп. Изламывает мученически брови, длинные пальцы в светлые волосы Доракена запускает, держится за единственно реального человека в этом хаосе. — Пожалуйста… И замирает, чувствуя, как тонкие губы прикасаются поцелуем к головке члена, слизывая каплю предэякулята. Одновременно с этим, скользкие пальцы толкаются в него едва-едва, распределяя смазку больше снаружи, готовят так тщательно, что о дискомфорте даже речи не идет. Шуджи гнется, встает на острые лопатки. Ближе. Еще ближе. Доракен ближе. Скользит членом по ребристому нёбу, толкается пальцами глубже, проходится с усилием по передней стенке. Ханма воет. Слишком много, слишком мало и хочется еще, еще, еще и целоваться. Когда внизу всё хлюпает так, что могло бы показаться неприличным, Кен подтягивается вверх и смотрит. Смотрит в горящие, счастливо-безумные глаза, алые скулы и оскаленные зубы, через которые со свистом вырывается воздух. Усмехается и поддается сильной руке, которая за шею тянет его к себе. Целуется мокро, лениво, больше вылизывает, прикусывает губу и медленно толкается внутрь. Шуджи благодарит природу, анатомию и черт ещё знает что, потому что член у Доракена идеально тяжелый с чуть загнутой головкой, которая так потрясающе упирается в простату, что он всё-таки кричит, стихая в хрип. Кен выпрямляется, перекрещивая ноги Ханмы на своей талии, едва вздрагивая от того, насколько восхитительно это выглядит. Сжимает одной рукой бедро, а вторую тянет, чтобы переплести в замок с «преступлением». Они горят. Горят, когда Рюгудзи набирает темп, с оттяжкой входя в расслабленное тело. Горят, когда снова целуются и синхронно стонут друг другу в рот. Горят, когда Шуджи кончает без внешней стимуляции. Горят, когда сжимают друг друга до хруста в ребрах, пока Доракен почти жалобно стонет. Горят, когда, не расцепляя рук, лежат на сбившейся простыни. — Один пункт выполнили. Следующий кино? Ханма смеётся, блаженно прикрывая глаза. Определенно кино, но, явно не сегодня.