как учила элисон

      У Риндо, кажется, смещение ноги, руки, рёбер, сердца и вообще всего, чего только можно и нельзя. Он стоит на пороге квартиры и тупит, тупит, тупит, отчаянно пытаясь включить голову прежде, чем откуда-то из глубин их жилища выйдет Ран и начнёт расспрашивать о прошедшем дне. «Всё прекрасно, Ран, я хочу забыть о тебе и выпилиться» «Всё отвратительно, Ран, я хочу забыть о тебе и выпилиться, но в два раза больше»       Ничего не изменится от его настроения. Вот абсолютно ничегошеньки. С недавних пор Риндо начал медленно, но верно удлинять дистанцию, которую они с братом за столько лет совместной жизни сократили донельзя безобразно и невыносимо сильно. Там оставалась парочка миллиметров, но теперь, когда Риндо строит из себя хуй пойми кого, а Ран нихуя не понимает, что творится, между ними образовывается впадина. — Как занятия прошли? У Риндо смещение жизни. Не в ту сторону. Тут даже корсет не поможет. — Как всегда, ничего нового. Ран хмурится. Риндо не дышит, но мастерски делает вид, что ему фиолетово, а не что у него сейчас стояк отпадёт. Ну как бы… Так бывает, знаете. — Точно? Выглядишь болезненно. Ты завтракал? — Да.       Так и хочется срифмовать самому себе, но есть риск получить подзатыльник. Или телескопкой. По затылку.       Он быстренько отпирается от остальных вопросов и заныривает к себе в спальню, в сию же секунду набирая уже приевшийся глазу и ушам номер. Казалось, Риндо по звукам, которые издают клавиши с цифрами, сможет узнать этот номер из тысячи. (Номер Рана он узнает из миллиона, даже будучи в стельку угашенным). — Алло, — раздаётся с другой стороны провода. — Хуйло! — со злостью шипит Хайтани. — Ты хуйло! Сбежал с пары и оставил меня одного тухнуть в этой вонючей аудитории полтора часа! Сука, чтоб тебя этот пропуск на помойку отрабатывать послали. У Риндо есть все причины злиться на Харучиё. У Риндо есть все причины злиться на Рана. У Риндо есть все причины злиться на себя.       И он злится. Лежит на кровати в носках с утятами и фантазирует, как втащит тому наглецу с параллельного курса за то, что тот посмел выразиться не самым корректным образом в сторону карамельного фраппучино. — Прости, чувак, малая опять в школе хуеты наделала, пришлось разбираться, — оправдания в виде Сенджу срабатывали почти всегда. — Пиздишь. Ты говорил, она в летнем лагере. — Она была в летнем лагере. Летом. А сейчас октябрь. Пиздец ты потерянный. Что, чувства совсем мозг проели?       Санзу, чертила последний, любит дразниться, любит нарываться, любит встревать в разные передряги и провоцировать, доводя до трясучки. Но он всё равно был, есть и остаётся лучшим другом Риндо, который таких, как Санзу, терпеть не может. Но Санзу — отдельный случай. Санзу он готов потерпеть. — Ой, заткнись. — Ты сам позвонил. — Да знаю я.       Риндо снимает очки, откладывает их на тумбочку и с усилием трёт глаза, стараясь растопить образ брата в темноте закрытых век. Ран из его больной головы несколько лет не выходит и не желает. Поселился в самом сердце, а аренду платить отказывается. Хайтани вздыхает: — Пиздец это всё. Пиз-дец. — Ты мне это который год твердишь. — Чертова стабильность. Никакого разнообразия, ей-богу.       Никакого разнообразия уже больше десяти лет. Всё ведь началось ещё до подросткового возраста, до того, как на лобке выросли первые завитушки, до того, как Риндо начал носить брекеты. Вся эта поебота началась, когда он стал фанатеть от Милых Обманщиц, первую серию которых ему посчастливилось посмотреть одним прелестным апрельским днём. И как учила Элисон: не рассказывай секреты кому попало.       Но Санзу — не что попало. Он ведь не расскажет Рану, а Ран вследствие этого не отвергнет своего придурковатого братишку. — Кароче, я подумал тут… Может, если игнорировать проблему, то она сама исчезнет? — неожиданно выдаёт Риндо. Санзу по ту сторону телефона аж давится чем-то: — Ты ебанулся? Своего же брата игнорить? Чел, он тебя телескопкой хуякнет, сразу эта идея из головы выпадет.       Сколько бы шуток про телескопку, подзатыльники и прочие способы насилия не было, Ран за всю свою жизнь ни разу не поднял руку на Риндо. Ни разу. И Риндо это приводит в восхищение, потому что младший брат из него довольно-таки хреновый. — Ты меня не понимаешь, Санз. — Зато я прекрасно пойму Рана, который ахуеет. — Ахуеет и перестанет. У меня от этой любви башка кругом. Не получается держаться. Ничего не выходит, блять, всё из рук валится.       Из Харучиё психолог такой себе. Зато плечо, в которое можно поплакаться и высморкаться в конце, просто идеальное.       Риндо стучит кулаком по спинке кровати и раздосадованно гудит. Взгляд натыкается на постер с Арией, Ханной, Эмили и Спенсер, — девушки глядят на него надменно, так и говоря: «Во неудачник». — Я неудачник? — почти жалобно спрашивает парень. Повисает молчание. Риндо вспыхивает: — Ой, да пошёл ты!       Но трубку не бросает, только обиженно сопит, не зная, куда деть эмоции. Подраться — снова к декану на ковёр вызовут, ещё от куратора дюлей отхватит, покричать в подушку — та вся в слюнях будет, покричать в стену — придёт Ран, и опять начнётся расспрос-допрос. — Я такой неудачник, боже, Санзу, если я умру, пожалуйста, сделай всё, чтобы Ран не пришёл на мои похороны. — Почему? — От его вида в чёрном костюме у меня прям в гробу встанет, и вот тогда мне точно не отвертеться.       Это безнадёга. — По-моему, игнором ты только усугубишь ситуацию, — тут Риндо понял, чем Санзу подавился: тот сидел и хрустел чипсами, пока на заднем фоне играла заставка Гуля.       Риндо только с виду умный. На деле ни физику не понимает, ни в любви не разбирается. Да ничего он уже, если честно, не понимает. Всё скопилось вокруг его старшего брата, и единственное осознание, которое приходит, так это то, что у Рана до чёртиков красивые глаза. И руки. Всё. — Он ведь обидится. — Да не… Ран? Обидится? Скорее Коко перестанет каждый раз ловить би-панику при виде Инупи.       Санзу смеётся. Звонко, искренне, и от этого губы Риндо невольно расплываются в улыбке. — При виде Инупи любой словит би-панику. — Это уж точно.       А при виде Рана можно словить инфаркт. Раз и навсегда сердце просто замкнет, и Риндо наконец почувствует себя свободным.

***

@_sanzu_ Ты серьёзно отправил Рана в игнор? Вот ответь честно, тебя башкой в детстве уронили или это наследственное?

@_haitani_rrr Я не знаю.

@_sanzu_ Эта хуйня выльется в ещё большую хуйню, чувак. Риндо знает. Ран старше, Ран умнее. Ран проницательнее.

@_haitani_rrr Капитан очевидность — твой папа. Словно я сам не в курсе.

      И Ран, естественно, замечает эти перемены в отношении и поведении своего любимого брата. Он видит, как тот сторонится, как избегает любого контакта — и тактильного, и зрительного, и речевого, — как читает сообщения и отвечает сухим «ок», как не интересуется делами, как запирается в спальне и не разговаривает отнюдь. Ран это видит. И прекращает попытки исправить положение. Это убивает. Риндо знает, что сам заварил эту кашу, но на вкус она как овсянка, а он овсянку на дух не переносит. (Зато Ран её обожает) @_sanzu_ Ох, как же с вами братьями тяжело порой… Никакого покоя Похлеще, чем в дорамах Ну ничо Прорвёмся

@_haitani_rrr Он, кажется, просек, что что-то не так.

@_sanzu_ ???

@_haitani_rrr Да хз… предчувствие плохое у меня.

      Плохим предчувствием сложно назвать дикую паранойю, которую испытывает бедный-бедный Риндо. Он ни раз представлял реакцию брату и его искаженное выражение лица, сжавшиеся в кулаки руки и пронизывающее: «Позорище». Да знает Риндо, что он позорище. Ещё какое. @_sanzu_ БЛИН МНЕ ТВОЙ РАН ПИШЕТ ЕМАЁ МИРИНДА ОТВЕТЬ

@_haitani_rrr Блокай его нахрен во всех соцсетях.

      У Хайтани пульс замедляется, и он на мгновение выпадает из реальности, не имея никакого представления, зачем Рану, его старшему брату, понадобился Харучиё, его лучший друг.       Риндо метается меж землёй и небом, стараясь больше не погружаться в мечты с головой. Это уже что-то вроде синдрома, прозванного навязчивыми грезами, или типа того… Он может находиться где угодно и делать что угодно, но мыслями он будет с улыбающимся Раном, который заливисто смеётся и смотрит только на него. @_sanzu_ Сделано.       От неожиданного стука в дверь Риндо чуть не выбрасывает телефон в открытое сзади окно и быстро приподнимается на локтях: — А?       Он всем нутром чувствует, что Ран хочет зайти, и от этой безнадеги Риндо намеревается зареветь. Он разочаровал Рана. Блять, Рана! Как так вообще можно? — Я поужинать сварганил. Пошли, поедим вместе? — спокойный голос брата звучит с любимой хрипотцой, словно тот пел Леди Гагу ночь напролёт, но Риндо знает, что Ран просто опять объелся мороженым. Безнадёга. Яма. Чёрная дыра. Бери и прыгай. Сальто сделать не забудь. — Нет, я хотел спать ложиться, слишком устал на парах.       Стыдно до невозможности бытия и колючих мурашек на спине. До его ушей долетает тяжёлый вздох, и Риндо готов взвыть да в окно сигануть. Чтоб быстро, чтоб в лепёшку, чтоб точно насмерть.       Ран скребет ногтями по наружней стороне двери: — Ты в последнее время очень необщителен.       Шпингалет поблескивает своим золотистым цветом в лучах осеннего зарева. Лицу Рана подходит закат. Ему всё подходит. Это ведь Ран Хайтани. «Если все успели в него повлюбляться, то почему я не могу?» — спросил однажды пятнадцатилетний Риндо у своего отражения. Ответом послужила глупая гримаса и замеченный прыщ на носу. — Я в полном порядке. Учёба, домашка… Ты и сам это знаешь, — успевает выдавить усмешку. — Я беспокоюсь. — Ран, всё хорошо. — Почему ты запираешься от меня? Я что-то сделал не так? Слёзы скапливаются на ресницах. Ещё никогда тон брата не был таким... расстроенным. Пальцы рук подрагивают, а взгляд упёрся в дверь, за которой стоит самый лучший, самый прекрасный, самый чудесный, самый любимый, самый, самый, самый... — Я же сказал, что все в порядке, — неосознанно язвит Риндо. Ещё миллиарды разных "самый" и множество непридуманных ласковых слов. — Тогда почему ты сидишь за закрытой дверью, а твой лучший друг заблокировал меня несколько минут назад?       Ран стоит за дверью ещё приблизительно двадцать секунд, а затем уходит, и звук удаляющихся шагов отдаётся гулом в голове студента.

@_haitani_rrr БЫСТРО РАЗБЛОЧЬ ЕГО ГДЕ-НИБУДЬ ОН РЕАЛЬНО ЧТО-ТО ПОДОЗРЕВАЕТ САНЗУ МНЕ КОНЕЦ

Риндо решает сократить общение с братом до минимума. Клин клином будет вышибать. Безнадёжная безнадёга. Лучше б его телескопкой прибили.

***

      Подобный обоюдный игнор длится недолго: Ран вылавливает его в зале, хватая за запястье и слабо, но ощутимо сжимая. Риндо от неожиданности роняет пульт от телевизора на пол, и тот с грохотом брякается так, что батарейки вылетают. Одна, кажется, закатилась под диван. — Я хочу знать, что творится, — холодный тон брата растворяется ядовитым оксидом и проникает куда-то под рубашку, отравляя грудную клетку.       Младший Хайтани недовольно понимает, что выбраться из железной хватки просто так не удастся, хотя подобные приёмчики больше в его стиле. Но Рана он не тронет. — А что творится? — порой надо просто уметь прикинуться дурачком, и от тебя отстанут.       Всё-таки, это с виду Риндо умный. А если дело касается чувств, то он не просто ноль, — он ниже, хуже, слабее, без шанса на победу. Любовь к собственному брату была удушающей и одновременно с этим цветущим ядром его жизни — придавала сил, но при этом их и забирала в моменты яростных самокопаний и раздумий об этой «ненормальности».       Прикинуться тупым — вариант. Но Ран-то знает его с рождения. Как облупленного. Как свои пять пальцев. И притворяться перед ним особо сложно, поэтому, дабы избежать разоблачения, Риндо решился на идиотского манера побег в страну заблудших грешных мечтателей-спасателей. Но, видимо, скоро марафон подойдёт к концу. — Я у тебя спрашиваю, — Ран прожигает в нём дыру своими лиловыми глазами, — что с тобой происходит? Я спрашиваю по-хорошему, Риндо. Не зли меня. — А что будет, если начнётся по-плохому? — невольно переходит на шёпот младший.       Бояться собственного брата — дело живого абсурда, ведь когда твой брат такой же, как и ты: чудак с прибабахом, сумасшедший с манией величия и гопник с тягой к насилию, — это не должно быть поводом для страха. Вы ведь почти одинаковые. Один старший и ответственный, а второй младше на два года и просто конченный.       Были разы, когда Ран переступал черту. Он делал это намеренно, когда выбора уже не оставалось, и вот тогда Риндо действительно начинал напрягаться. Ведь они одинаковые. И когда ты осознаешь свои проблемы с головой, до тебя доходит, что ты такой не один. Вы одинаковые. А значит монстров здесь в два раза больше. — А ты хочешь по-плохому?       Прозвучи эта фраза игривым или насмешливым тоном, то Риндо точно бы кринжанул, вспомнив самые клишированные провалы кинематографа. Но у Рана, кажется, все эмоции отняли, он скрипит каждое слово, растягивая звуки на языке, как жвачку. У старшего Хайтани всегда было пресное равнодушное лицо, но если дело касалось его младшего брата — и гнев, и страх, и печаль, и вот эта самая эмоция, которую он сейчас показывает, а Риндо, только с виду умный, не может её прочитать — всё выходило наружу. Что это вообще за лицо? Мизинцем ударился? Живот скрутило? — А ты хочешь, чтобы было по-плохому? Что ты сделаешь, если я скажу, что по-хорошему в любом случае не получится? — Риндо впился в брата обезумевшим взглядом и отшатнулся, случайно споткнувшись об собственную штанину.       Между ними миллионами фейерверков взрывалось напряжение, казалось, ещё чуть-чуть, и произойдёт реальный бум — всё Токио рухнет, превратится в серые мёртвые руины, и даже тогда Риндо не осмелится рассказать обо всем. Это не трусость, полагал он, — а желание сохранить хорошие отношения с братом. Забота о них двоих. Self-care. — Что же ты такого натворил, Риндо, что так считаешь… — отстраненно произнёс Ран, не отпуская чужой руки.       Запястье горит, такое чувство, что кожа сейчас обуглится и слезет вместе с мышцами, тканями, нервами. Риндо услышал в его голосе такое разящее разочарование, что желание разрыдаться прямо в эту же секунду подбежало весьма резко и нежданно. Небеса не услышали его молитвы, а значит он проигрывает и даже не может ответить родному брату, ближе которого нет и не будет. Он действительно его обидел. Риндо. Обидел. Рана. Риндо считает себя вонючим ебланом.       А ещё Риндо считает, что надо исправлять положение, пока оно не укатилось в такую пизду, откуда уже не выберешься, даже если тебе кинут спасательный круг. Считает, но продолжает молчать.       «Боже, какое же я дерьмо»        Они молчат недолго: тиканье часов не дарит возможности полностью окунуться в себя, то и дело вырывая из атакующих рефлексий. Сосредоточиться не получается, всё скапливается в пластилиновую размазню, и Риндо честно пытается собрать хоть какой-то конструктивный ответ, но с трудами в школе у него всегда было плохо: что тогда, что сейчас — хуйня из говна и палок. Молодец, Рин-Рин, десять из десяти.       Младший открывает рот в надежде, что адекватное оправдание само выльется из него, но его опережают: — Ты мне больше не доверяешь?       И после этого вопроса, заданного Раном с такой ужасно огорченной интонацией, сердце Риндо проделывает последние кульбиты и разбивается в осколки: те разлетаются и впиваются во все внутренние органы. Оу, кажется, ему только что вспороли лёгкие. — Доверяю. — Не доверяешь. — Я не могу сказать тебе. — Но дружку своему ты сказал.       Не в бровь, а в глаз, и не телескопкой, а ебаной лавой, которая выжигает веки, и Риндо больше не может смотреть на лицо брата, поэтому отворачивается, быстрым манёвром вытаскивает руку из цепкого капкана и скалится: — Пусть он и знает, но тебя это не касается. Не касалось. И не будет касаться. Мы не дети, чтобы как раньше складывать все секреты в общую воображаемую шкатулку.       Управление даёт сбой. Турбины космического корабля одновременно пропадают с зеленого дисплея передачи данных, а значит скоро отключатся и рулевые моторы. Гадкая топливная вонь въедается в ноздри, что-то где-то горит, и Риндо слепо внушает сам себе, что это всего лишь один из второстепенных двигателей.       А на самом деле сгорали их неизменно близкие отношения со старшим братом, который служил спасительным рычагом, дабы предотвратить полное испепеление корабля: он пытался, правда пытался уследить за всеми нарушениями, некорректностями, потерями ресурсов и поломками механизма. Он старался подсказать, что вот же — вот она! — кнопка возвращения обратно в нормальное состояние. «Дамы и господа, наш полёт подходит к концу, — твердит голос дистанционного диспетчера, — просим вас занять свои места и пристегнуть ремни. Удачной посадки и счастливого дня!» Но Риндо сквозь дым ничегошеньки не видит и тычет пальцем на кнопку самоуничтожения.

***

      Когда молчанка с Раном готовится отмечать четырехдневную годовщину, Риндо убеждён, что хуже быть не может. Они вообще не разговаривали: Ран больше не интересовался его жизнью, не пытался что-то спросить, не писал и не звонил.       Все эти дни Риндо хуесосил себя как только мог.       Страх того, что разговор в гостиной был последней точкой в их братском союзе, паучьими лапками щекотал глотку изнутри и заставлял содержимое желудка вываливаться наружу, напоминая, что, во-первых, питаться каждый день энергетиками и пудингом из буфета — идея хуйня, и во-вторых, что Риндо — идиот и кусок дерьма, который всё похерил. Как оказалось, хуже быть могло. — О, нет… Гора-а-а-здо хуже. — Нет, нет, нет, нет, нет!!!       Настолько плохо, что от напуганного оглушительного крика содрогнулся весь университет. Хуже быть могло. И это «хуже» наступит тогда, когда Риндо переступит порог квартиры, в которой несколько дней царила безмолвная тишина. @_sanzu_ риндо я на колени встану, если это понадобится для того, чтобы ты не разъебал мне лицо и не переломал нахуй все конечности.       Сердце ухает куда-то вниз. Пульс замедляется. Лёгкие скукоживаются, как заплесневелая губка. @_sanzu_ ран подловил меня сегодня до пар.       Риндо молился, чтобы этого никогда не произошло. Он сам всё просрал, но сделал это во благо, лишь бы уберечь, лишь бы сохранить и не потерять то сокровенное, что у него было.       «Ебучий Харучиё» — взвывает Риндо, безвольной куклой оседая на холодный плиточный пол. — «Чтоб тебя камаз переехал, обмудок ты тупорылый!»       Сигарета между пальцами дымится и тлеет, пепел сыпется на кроссовки, а едкий запах впитывается прямо в душу, побуждая сделать глубокий вдох и закашляться так, словно он только что из ада восстал, и надо бы выплюнуть всю могильную землю, проглоченную случайно. «Дамы и господа, говорит капитан корабля. Мы просим вас занять свои места, пристегнуть ремни и сохранять спокойствие: ничего страшного не случилось. @_sanzu_ Прости, Риндо. Закройте иллюминаторы и приготовьтесь. @_sanzu_ Я всё ему рассказал. Мы падаем.»