Курение убивает

      Брат и сестра шли домой в гнетущей тишине, нарушаемой лишь шуршанием осенних листьев под ногами и отдалённым гулом вечернего города.       Итэр, быстро поняв, что попытки разговорить Люмин бесполезны, обеспокоено наблюдал за ней: её губы были плотно сжаты, а глаза, глядящие на него с таким трепетом на репетиции, потускнели. Итэр читал каждое её движение, каждый неровный вздох. Люмин шла, слегка сгорбившись, будто невидимая тяжесть давила ей на плечи, а пальцы, сведённые в белые от напряжения кулаки, дрожали, и он едва сдерживал себя от того, чтобы отдёрнуть её ладонь.       Перед тем, как убежать в свою комнату по прибытию домой, она бросила «пожалуйста, оставь меня одну», и перед его носом с тихим щелчком закрылась дверь.       Итэр замер. Его руки бессильно повисли вдоль тела, а тревога тугой пружиной сжала грудь. Парень медленно провёл ладонью по лицу, ощущая, как дрожат его собственные пальцы.       — Люми.. — позвал он снова, но ответа ожидаемо не последовало.       Очутившись в своей комнате, Люмин дала волю слезам и, не найдя в себе сил раздеться, рухнула на кровать. Она плакала тихо, скрутившись калачиком, ожидая, когда же брат перестанет беспокойно наматывать круги у её двери. И он скоро ушёл: тишину коридора разрезал телефонный звонок, и Итэр поспешил ответить, уединившись на кухне.       — Люми? Люми, я знаю ты слышишь, — вновь прозвучал его сдавленный голос, и Люмин нехотя повернулась к двери. Он звучал виновато. — Мне позвонила Ноэлль, у неё какие-то проблемы.. Я должен уехать. Но я постараюсь быстро вернуться. И.. я надеюсь, тебе скоро станет получше, и мы поговорим. Пожалуйста, дай знать, если-.. если я тебе понадоблюсь!       Люмин дождалась ухода брата прежде, чем по-настоящему разреветься.       Этот день был для неё сущим наказанием: сначала Ёимия, её звонкий смех и улыбка, взгляд полный тёплого понимания, которым она обменивалась с Тартальей; затем Мона и её острая, словно лезвие, правда.       — Да что со мной не так.. — прошептала Люмин, крепко зажмурившись.       Мона была права. Люмин ревновала — и она почти свыклась с этой мыслью. Но девушка не решалась что-либо делать с новым чувством. Страх быть отвергнутой в пользу более открытой и живой Ёимии волновал её до сих пор, и Люмин бы не нашла себе места, если бы Наганохара и правда оказалось девушкой Тартальи. Но пока всё оставалось неясным, а она даже не попробовала разобраться и узнать наверняка: утонула в меланхолии целиком, наблюдая за предполагаемой парой издалека.       — Я такая дура..       Если бы она обладала той же решимостью, что Мона или Итэр, то возможно давно бы общалась с Тартальей намного больше желаемого. Почему она такая?       Спустя время Люмин, вытерев лицо ладонями, нехотя вылезла из постели, неспешно проследовала в ванную и повернула кран. Её немного отпустило, и пока состояние позволяло, ей следовало привести себя в порядок.       Понадобилось немного времени, чтобы комнату заполнил пар. Люмин посмотрела на зеркало и была счастлива не увидеть за плотной пеленой своего жалкого отражения.       Раздевшись, она опустила одну ногу в ванную. Горячая вода обожгла кожу, но девушка, зажмурившись, погрузилась в неё полностью. Лёгкая боль согрела тело до мурашек, и Люмин молча приняла её.       «Мона и правда злится на меня из-за моей нерешимости? Как же она терпит меня тогда..»       Девушка вспоминала: каждый раз, когда ей было невыносимо плохо, когда она сомневалась, когда тряслась в панической атаке, Мона была рядом. А ведь Люмин никогда и не задумывалась, какого Мегистус: была уверенна, что помощь друзей принимают за должное. Но, когда Мона, будучи такой несдержанной и по-настоящему недовольной, наконец сказала всё то, что на самом деле было у неё на душе, что-то внутри Люмин по-настоящему сломалось. Она всегда думала о себе, учёбе, Тарталье, да о пустяках, но никогда о чувствах подруги.       Какого ей было в роли спасателя, из раза в раз вытаскивающего из воды человека, который никак не научится или просто не хочет учиться плавать, ведь знает, что ему всегда помогут в случае очередного происшествия?       Люмин погрузилась глубже, позволяя воде смыть остатки слёз. Её ноги, чуть согнувшись в коленях, уткнулись в противоположный край ванны, а волосы волнами расплылись по поверхности воды.       А полюбит ли её вообще кто-нибудь? Рядом с близкими она старалась быть настоящей, но настоящая она боязливая, неловкая, неуверенная; для остальных пыталась быть идеальной — добрая, вежливая, всегда с улыбкой на лице. Люмин всё делала так, как завещали ей с детства: но неужели раскрываться перед кем-либо было ошибкой? Часто ли, когда девушка плакала, Мегистус думала о том, насколько она страшно несносна.       Где-то за дверью тикали часы, напоминая, что время идёт, но под водой, казалось, можно было остаться навсегда. Люмин так и подумала: проще никогда больше не вставать со дна ванны. Её лёгкие уже начало покалывать от нехватки кислорода, но она со странным умиротворение приняла жгущий жар в груди. Тело будто перестало быть клеткой для мыслей — теперь она могла всё отпустить.       В этом полусне она отчего-то отчётливо услышала, как завибрировал телефон от пришедшего уведомления.       «Может быть Мона написала?» — почудилось ей краем сознания.       Вставать не хотелось, но, набравшись сил, Люмин резко вынырнула. Вода хлынула в рот и нос, вызывая кашель, но она всё равно потянулась к телефону.       «Ваш заказ готов к выдаче»       Люмин замерла. На глаза снова накатили слёзы: когда девушка наконец привела мысли в покой, первое, что она захотела сделать — более никогда не страдать от них. Люмин обняла себя, впиваясь ногтями в плечи. Впервые она попыталась поменять что-то в своей жизни: но какой ценной?       Когда никого не оказалось рядом, Люмин и правда чуть не утонула.       «Я не должна ждать. Ждать, что она напишет мне первая; ждать, что Тарталья обратит на меня внимание. Я должна действовать.. Хоть раз в своей жизни проявить решимость»       Она осторожно поднялась и дрожащей рукой протёрла зеркало, посмотрев на своё отражение: напуганная и такая слабая, но готовая действовать.       Страх никуда не делся, но теперь он не должен решать за неё.                               ———       Когда поздней ночью домой вернулся Итэр, обессиленная Люмин уже спала. Брат неслышно отворил дверь комнаты сестры и, убедившись, что с ней всё хорошо, не стал тревожить.       Утром они тоже не пересеклись. На столе её ждали лишь остывший завтрак и наскоро написанная записка: «Я надеюсь, что сегодня тебе лучше. Знаю, ты не захочешь говорить со мной по телефону, но мне важно, как ты чувствуешь себя. Поговорим вечером, хорошо?»       Люмин вздохнула, ведь без объяснений Итэр не оставит её: конечно, она небось так напугала его вчера. Что ж, тогда ей следовало продумать наиболее краткую версию произошедшего: она с Моной просто поругались, не так важно почему.       Девушка торопилась. Ей хотелось пересечься с Моной до уроков, побыстрее извиниться, сказать, что та была права. Но на месте, где обычно подруга ждала её, чтобы вместе пойти в школу, Мегистус не оказалось. Люмин подождала пару минут, но время близилось к началу занятий, а Моны всё не было, потому девушка поспешила в школу.       С опозданием забежав в класс, Люмин и там подругу не обнаружила. С досадой усевшись на место, она, пребывая в своих мысля, и не сразу заметила всплывшее на экране телефона сообщение от Скарамуччи. Скарамучча Староста Мону ищешь? Она прогуливает сегодня Девушка вздохнула. Обсуждать что-то по переписке ей не хотелось, поэтому она решила, что обязательно попросит Мону встретиться после школы. Но это позже. Вчера, перед тем, как провалиться в сон, она вспомнила о предложении Тартальи сходить в кино, и теперь ненавязчиво хотела напомнить об этом: напомнить о себе. На перемене поймать Чайлда средне невозможному, но она намеренно искала встречи. Вспомнив, что Тарталья часто пропадал за школой, направилась к чёрному ходу, но оказалась там не одна. У двери на выход стоял Сяо с контейнером домашней еды и, видимо, ожидал кого-то. — Привет? — неуверенно бросила Люмин. Он мимолётно глянул на неё, ничего не ответив, и снова отвернулся. В его взгляде не было даже привычной холодной вежливости, лишь безразличие, от которого Люмин стало не по себе. Девушка понадеялась: он уйдёт, когда поймёт, что она тоже кое-кого ждёт, не захочет разделять с ней эти долгие минуты. Но Сяо остался. «Мы так и будем молчать?» Тишина между ними для Люмин была почти осязаемой и с каждой минутой, казалось, давила всё сильнее. Её незримое напряжение, нервные взгляды и сжатые кулаки выдавали волнение с головой: она совершенно не знала, как вести себя рядом с ним. Сяо, благо, не обращал на это никакого внимания, и Люмин должна была радоваться тому, что он не имел на этот счёт никаких претензий, но хватило её ненадолго. — Ты здесь.. обедаешь? — спустя время спросила девушка тихо, почти боязливо, и быстро пожалела. — Похоже, что я собираюсь здесь обедать? — сухо ответил он, и Люмин осознала нелепость вопроса. Её щёки залил жар стыда, и она самопроизвольно сжалась: «Он точно меня терпеть не может» Сверху донёсся быстрый топот каблуков. Звук приближался к ним, становясь всё громче, пока из чёрного хода не показалось обеспокоенное лицо Гань Юй. Всегда безупречная и собранная, она выглядела растерянно и не торопилась выходить в коридор, словно готовая скрыться за дверью в любой момент. — Зачем ты просил меня встретиться? — спросила она у Сяо, глядя на него из-под края ресниц. — Ты знаешь. Её глаза на мгновения расширились, и Люмин увидела, как напряжённо сжалась её ладонь на дверном косяке. Такой хрупкой она не видела Гань Юй никогда. Потому девушка, поняв, что между братом и сестрой намечался личный разговор, собралась незаметно покинуть их, но Гань Юй сразу заметила её. — Люмин, привет! Её лицо тут же посветлело, и Юй предстала перед ней в полный рост, расправив плечи в превосходной осанке: и вот она снова идеальная, такая, какой и должна казаться. У Люмин перехватило дыхание. Ведь она видела: видела, как дрожали её пальцы секунду назад; тень в глазах, которую теперь невозможно было разглядеть за сиянием вежливой улыбки. Сколько раз сама Люмин проделывала нечто подобное? — При-.. — Не обращай на неё внимание, — перервал любезности Люмин Сяо, сделав шаг навстречу сестре, и протянул контейнер. — Возьми контейнер и всё. — Сяо, как грубо! — возразила она, демонстративно сложив руки на груди, не столько с целью показать недовольство его грубостью, сколько отгородится от брата. — Разве ты не видишь: Люмин, видно, тоже ждёт кого-то. Давай поговорим в другом месте? — Мы тебе мешаем? — спросил одноклассник и наконец посмотрел на неё, правда, всё также холодно. Люмин покачала головой. — К чему разговоры? Возьми контейнер и всё. Твоя мать попросила-.. — Как ты не понимаешь, что это важно для меня? — спросила Юй отчаянно перебив его, и её совершенство снова дало трещину: причина встречи сильно волновала девушку, но её брат, видимо, совершенно не мог понять этого. «Наверное, тяжело с таким не эмпатичным братом…» — Я уйду, всё хорошо, — отозвалась Люмин и заставила себя улыбнуться, чтобы показать Гань Юй, что не думала ничего дурного, ведь знала, насколько мнение окружающих порой неоправданно важно. — Хорошего дня! Гань Юй, улыбнувшись, кивнула ей — и сколько в этом жесте было благодарности. Всё же у Люмин хватало потрясений, и не хотелось становиться третьей стороной в таинственном конфликте между сестрой и братом. А она.. попытает удачу на следующей перемене. Но Люмин, каждый перерыв меряя шагами школу, так не разу и не пересеклась с Тартальей. Потеряв надежду, девушка спросила у Скарамуччи, приходил ли его друг сегодня вообще, на что тот ответил положительно, и она почувствовала себя самым невезучим человеком в мире: только-только она набралась храбрости побороть свою неуверенность, а Чайлд словно специально избегал её, предугадав предстоящие планы! — Староста, — остановил её Скар прежде, чем Люмин двинулась на очередные поиски. — Между тобой и Моной что-то произошло? Она на мгновение замолчала, удивлённая тому, что Мона ничего не рассказала Скарамучче, от которого никогда ничего не утаивала. Неужели произошедшее задело Мегистус также, как и её саму? Тогда, пожалуй, и Люмин не следовало говорить о ссоре. — Да нет, всё хорошо, — ответила девушка и, не давая однокласснику и шансов на расспросы, поторопилась в коридор. Но сегодня Люмин так и не обернулась удача. Как только прозвенел последний звонок, она, заметно поникшая, неторопливо двинулась в сторону раздевалки, не заметив среди ожидающих ни одной рыжей макушки. Очутившись на крыльце, девушка минула толпу зевак у входа и, привстав на носочки, в последний раз окинула беглым взглядом школьный двор. И только тогда она наконец увидела Тарталью. Он, попрощавшись с парой одноклассников, уже собирался домой, но замедлил шаг, когда на пути появилась улыбчивая Наганохара, звонкий голос которой можно было услышать даже на переполненном людьми школьном дворе. «Вот он Люмин — твой шанс!» И Люмин уже было подорвалась с места, но на пару секунд её снова сковала неуверенность. Вновь и вновь в голове вырисовывались картины отказа: Тарталья, нахмурившись, притягивает к себе так не кстати оказавшуюся рядом Ёимию и говорит «у меня так-то девушка есть», а Люмин, сгорая от досады и стыда, убегает прочь. «Ну же, Люмин! Ты даже не попробовала! Сейчас или никогда, сейчас или никогда, сейчас или никогда!» — повторяла она, заглушая страх. Набрав в лёгкие побольше воздуха, девушка стремительно пошагала в их сторону. — Люмин! — заметила её первой Ёимия, сделав шаг вперёд, тем самым сознательно или нет отделив её от Чайлда. — Привет! А для Люмин это был очередной позыв к действию. «..Если будешь продолжать эти самокопания, он найдёт другую», — прозвучали мантрой слова Моны, и она, высоко подняв подбородок, посмотрела прямо в глаза Тарталье. — Тарталья, помнишь ты приглашал меня в кино? Люмин чувствовала, как дрожат её колени и ладони, несмотря на осенний мороз, покрылись испариной, но продолжала глядеть прямо на него. Тот удивлённо вскинул брови, сам, похоже, не ожидал от неё такой смелости и поначалу ничего не ответил. Ёимия, растянувшись в улыбке до ушей, не выдержала и толкнула Чайлда в бок. — Мне лучше оставить вас, — ухмыльнулась она и подмигнула Люмин, тогда ей правда было сложно оценить этот жест по достоинству: всё её внимание было направленно целиком на Тарталью. — Всё-всё, ухожу! — Так вот, — девушка продолжила, не давая себе времени передумать. — Появился хороший фильм. Может сходим? Чайлд заулыбался, и Люмин почувствовала, насколько сильно покраснела: неужели она правда смогла? — Конечно, принцесса. Тогда-.. — Тогда спишемся позже! — выпалила она, словно скороговорку, и рванула прочь, чувствуя, как жар вскоре накрыл всё её лицо, уши и даже шею. Люмин, расталкивая младшеклассников, неслась к выходу. На её губах играла глупая, почти неконтролируемая улыбка, а сердце колотилось так, будто пыталось выпрыгнуть из груди, но теперь это был не страх — а что-то лихорадочное, почти пьянящее. Почти все тревоги, что терзали Люмин на протяжении дня, отступили, и девушка почувствовала приятную лёгкость, несравнимую с той, что она испытала вчера, погрузившись под воду. Воздух обжигал лёгкие, ноги подкашивались от адреналина, а в голове звенело — она чувствовала. И это было так невыносимо ярко, так оглушительно живо, что Люмин чуть не засмеялась. Девушка покинула школьный двор и, отдышавшись, невольно склонилась к земле, уперевшись руками в колени. От редкого счастья захотелось взлететь до небес, но сил Люмин хватило лишь на то, чтобы умчаться в сторону дома. — Люмин? Она быстро подняла голову и увидела растерянную Мегистус, стремительно отступившую от неё. — Мона! — воскликнула Люмин, не сдерживая себя, и бросилась ей на шею, не давая сказать ни слова. — Прости меня! Прости! Ты была права. Прости, что нагружала тебя своими чувствами. Я думала лишь о себе! Мона ничего не ответила, тогда девушка, отстранившись, посмотрела на неё, заметив, что подруга, забавно жмурясь, пыталась сдержать слёзы. — Люми.. — проговорила она, сквозь плотно сжатые губы и снова прижалась к ней. — Это ты меня прости, дурёха! Чего извиняешься то! Я знала, как для тебя важно всё это, и всё равно накричала! Я должна была быть мягче! И почему я такая импульсивная! — Мона… Они, долго обмениваясь извинениями, стояли прямо посреди пешеходной дорожки, пока рядом не появился довольный Скарамучча. — Да не ссорились мы, — точно попытался перекривлять их парень, — одна ревела вчера на морозе, а вторая в школе с опущенной головой ходит. То-то же! — Замолчи ты, не видишь я извиняюсь перед Люмин! — возразила Мона. — Я вчера так нагрубила ей.. — А может в этом и был толк? — Что? О чём он, Люм? Люмин, загадочно улыбнувшись, промолчала, и, решив спасти старосту от сгорающей от любопытства Мегистус, Скарамучча ответил: — До меня тут дошла весточка, что Люмин и рыжий в кино собрались. И Тарталетка похвастался тем, что староста сама ему предложила. — Стоп, он сказал тебе об этом!? — вспыхнула по новой Люмин.       — О, звёзды! Люми! — завопила Мегистус так, что Скарамучча закрыл уши, и, схватив её за руку поволокла в сторону дома. — Ну-ка, выкладывай мне всё! Всё-всё!