Дом там, где мы

      Дни идут своим чередом, и как день сменял ночь, так и бодрствование сменял сон. Первое осознанное пробуждение Линча наступает, как и ожидалось, в девять утра со звоном будильника. В нос неприятно бьёт запах пота, смешиваясь со сладкой ватой, оставленной на столе, а во рту чувствуется неприятное послевкусие. Солнце освещает комнату, а пыль, несмотря на все старания, продолжает висеть в воздухе. Тело работает больше на автомате, когда идёт в ванную, умывается и чистит зубы. Волосы, на удивление, грязнятся куда медленнее, чем раньше и он впервые пытается собрать их в хоть какое-то подобие хвоста.

Сегодня, 23 марта

Доброе утро, как спалось? |9:06|

Утречка, просто замечательно |9:06|

Как узнал, что я только встал? |9:07|

Ты ведь не забыл, как сам писал вчера, что обязательно встанешь в девять? |9:07| Что-то в стиле «у меня много дел, поэтому я встану раньше» |9:08|

Многое же ты помнишь |9:08|

Только самое важное |9:09|

:) |9:09|

      Маленькая счастливая улыбка после помогает продержаться ещё пару часов, начав уборку в доме. Попытки не замарать телефон в пыли он бросил спустя пол часа, хотя ему больше никто и не писал. Даже не было обидно, нет. Задевало лишь немного банальное молчание Джона, да и было как-то непривычно держать телефон в режиме «не беспокоить», но в остальном он держался.       Почти обед, — пальцы покрыла мелкая дрожь, а глаза каждый раз возвращались к любому доступному циферблату. Игнорируя, что Линч жил один, шум стоял в каждом уголке дома. Стиральная машина на пару с посудомойкой работали весь день, пылесос включался и выключался, а ведро воды с тряпкой переставляли в любой другой угол каждые пару минут. Такая нестабильность звуков вызывала лишь дискомфорт. Уши улавливали каждый скрип, каждый чёртов удар и порыв ветра, а сердце, бившее по слуху, стучало так яростно, будто готовилось остановиться в любую секунду.       Мысленно он упрямо пытается доказать себе, что ему не нужна компания. Не нужна поддержка или доказательство того, что он в безопасности. Нет. Он думал, что подождёт, выполнит упражнения по восстановлению дыхания, и просто отключит перепуганный мозг. Это не работало. Света было слишком много, шума тоже. И всё, что он сделал, это забился в пространство между диваном и стенкой, сжимая в руках телефон.       С острым огорчением и дрожащими пальцами, которые Линч уже яростно ненавидел, вместо контакта Лили, Джона или на случай Лукаса, парень вновь открывает чат с Генри. Утреннее смс яростно бьёт по лицу, а ногти уже стучат по клавиатуре, оставляя лишь силы морщиться от непрошеных слёз.

Сегодня, 23 марта

Что делаешь? |13:28|

Я пока решил сделать перерыв в уборке,

просто было как-то, ну, шумно|13:31|

      Больше из-за привычки общения в такое время только с Джоном хотелось приписать «понимаешь» или «знаешь», но Генри этого не чувствовал. Журналист не мог утверждать, что Лемптон действительно был психически в порядке, никто никогда не был, но панические атаки? Вряд-ли. Забитый нос начал давить на переносицу и отдавать головной болью. Глаза метались от окна к экрану, позвоночник напрягся от желания проверить дверь, не попадающую в обзор.       Мозг отказался воспринимать цифры, и Линч уже не мог сказать сколько так просидел. На губах вновь был вкус металла, и он не знал была ли кровь настоящей. Словно капля, упавшая на ровную поверхность воды, на телефон Егора приходит уведомление. Одно, второе, третье. Когда он отключил беззвучный режим? Не совсем осознавая от кого это, парень разблокировал телефон отпечатком пальца.

Сегодня, 23 марта

Только вышел на перерыв|13:41| Собирался пообедать, а ты? |13:41| Надеюсь не забыл про обед? |13:42|       По-совиному заморгав, парень вновь сделал глубокий, но уже более ровный вдох. Зрение сфокусировалось на буквах в чате, а фантомные ощущения медленно начали отходить на задний план, отдавая эффект усталости и лёгкой боли.

Сегодня, 23 марта

Нет |13:44|

Хорошо |13:44| Приятного аппетита |13:44|

И тебе |13:45|

      Реальный мир вернулся в его руки, через стенку запищала стиральная машинка, а в нос ударил запах мятного освежителя воздуха. Руки покалывало не от боли, а от раздражающей сырости воды и средств для очистки, голова пульсировала из-за затянутых волос. Линч был дома. Ничего не угрожало его жизни, а время двигалось вместе с ним, а не без него.

***

      Изменения начались спустя пару дней после его пробуждения. По началу хотелось верить, что такое поведение было у всех людей, вышедших с комы. Спустя ещё пару дней Джон понял, что это не так. Линч изменился, и Касспел не мог понять почему. В начале это были необычные скачки настроения, потом подозрительные вещи в его палате. И конечно чёртовы письма. Писатель носил очки, но не был слепым. Он видел, когда его друг почему-то нервничал из-за его действий, он видел, как Линч продолжает что-то скрывать от него, и не понимал зачем.       — Выздоравливай, — поспешив выйти из палаты, Джон нос к носу врезается в Эрни. И пусть врач считает, что Касспел не заметил, как знакомый конверт исчез во внутреннем кармане его халата. Пусть писатель решит, что доктор пользуется двумя одеколонами, которые совершено не сочетаются друг с другом. Джон промолчит, пока Линч не решится рассказать ему сам.       Он совершал ошибки и закрыть глаза на всё происходящее в палате друга тоже было ошибкой. Ему потребовалось около половины недели, чтобы ворваться в больницу, когда его не ждали. Реакция Егора дала ему часть ответов и ещё больше вопросов. Вновь увидев чёртов зелёный конверт, он наконец понял в чём кроется проблема. Парень получил письмо без сопротивления.       Джон не думал, что может ошибаться по-крупному больше раза в день. Его ошибкой было игнорировать состояние Линча из-за его действий, его ошибкой было пытаться докричаться до друга через телефон, и фатальной ошибкой было портить отношения с персоналом больницы. Даже Юля с регистратуры больше не улыбалась ему, а лишь зачитывала категоричное нет при вопросе о посещение палаты. Эрни и Кристина, которые отказывались разглашать состояние Егора, тоже отлично показывали, насколько он облажался.       Заглянуть в окно его палаты у Джона тоже не вышло - слишком высоко, а погода была отвратительной. Спустя ровно четыре дня с его ошибок, он был как никогда твёрдо настроен вернуть их отношения в норму. Он специально купил этот чёртов огромный набор фруктовых чаёв, он выучил момент чтобы ни один из врачей Линча или знакомых из персонала не было. Всё было даже лучше, чем когда они проникали в палату его подруги, чтобы спасти ей жизнь.       Касспел услышал смех и неразборчивый диалог двух человек когда пришёл. Он не видел, но прекрасно слышал, как Линч рассмеялся из-за Лемптона и просто бросил это всё. Он бы ворвался в палату и разрушил даже это, но просто не смог. Джон ушёл за несколько минут до столкновения с врачами и больше не решался действовать.       Самобичевание закончилось двадцать третьего марта. Джон честно не хотел чего-то большего когда позвал Лили гулять. Хотя её яркий отказ удивил сильнее, чем солнечная погода впервые за месяц. Причину писатель узнал быстрее, чем хотелось бы. Касспел забыл приехать на выписку Линча. Отвратительно. Парень не знал, стоит ли ему злиться на себя или Егора, стоит ли спешить извиниться или нет? Спасибо Лили, всё ещё висящей на телефоне, за подсказку. Джон чувствовал себя ужасным товарищем и собирался исправиться как можно скорее.

***

      Момент когда знакомая машина заехала на его участок. Линч успел осознать ровным счётом ничего. Время двигалось к ужину, а он так эмоционально и физически вымотался, что хотелось просто лечь и наконец уснуть. Волосы давно валялись в беспорядке, а на одежде местами были грязные пятна. По логике ему следовало бы искупаться, но Егор позволял себе мысль, что никто и никуда его не вытащит. Его логика ошиблась, решив не считать остаток нынешнего дня.       — Джон? — раньше Линч не доверял своим лёгким, теперь ему казалось, что следует записаться на осмотр. Хлопнула дверь машины, от чего парень автоматически поморщился. Джон вышел из транспорта и спокойно прошёл до самого порога, но так и не наступая на деревянные ступеньки. Спина журналиста невольно напряглась, когда приятель без слов просто остановился перед ним и его входной дверью. Почему он здесь?       — Привет, — и после они снова замолчали, Джон не продолжал говорить, оставаясь мять рукава своего свитера, а Линч не спешил отвечать, спрятав руки за спиной. Журналист ожидал комичного звука сверчков или даже свиста ветра, но не было ничего. Дом тоже сохранял тишину, всё давно было выключено и убрано по местам. Тишина начала давить на нервы, и тогда он всё же решился ответить.       — Привет, — вышло хрипло и просто ужасно, но это заставило Джона наконец перестать портить одежду и посмотреть прямо на него. В очках отражались лучи вечернего солнца, и парень не знал хорошо это или плохо.       — Я хотел извиниться, — писатель старался уловить хоть каплю тёплых эмоций на знакомом лице, но видел лишь ту усталость, которая проступала у него после слишком утомительных интервью. В такие дни он почти не говорил и засыпал раньше, чем Джон успевал забрать еду с доставки.       — Тебе потребовалось много времени, — перестав прятать руки за спиной, парень складывает их на груди. Неожиданно для самого себя, он пропускает в голос смесь злобы и обиды. Почему именно сейчас? Что мешало приехать раньше? Ярко вспомнились те мрачные дни, когда ему было так больно дышать, что не хотелось вдыхать и выдыхать вовсе. Вспомнилось, как болели руки из-за уколов и вырванной капельницы, как из-за срывов он потерял возможность разумно мыслить, а Эрни и Кристина боялись, что его лечение может затянуться.       — Мне жаль, — в горле встал ком, последний раз Линч смотрел на него с такой злобой, когда потерялся Лукас, хотя Джон обещал обратное. С такой злобой Линч смотрел лишь на тех, кто причинил ему или его близким достаточно боли. И Джон готов был застрелиться на месте из-за того, что оказался одним из тех, кто получил этот взгляд.       — Не нужно, — он запнулся, не зная, действительно ли это имеет в виду. Адреналин не спадал, злость не уходила, также начали подниматься утренние тоска и страх. Он хотел вернуть Джона, но не хотел его прощать. Что не так с его мышлением? Была ли такая новая для него повышенная эмоциональность последствием комы? Или он всегда был таким, но постоянно сдерживался? В глазах защипало из-за того, как долго он напрягал их, боясь расслабиться. Почему тело реагирует так?       — Мне жаль. Я знаю, что ты не обязан прощать меня, но…но я буду пытаться снова и снова, — его речь быстро сбивалась, а тон становился всё громче. Но в ней не было злости или грубости. В ней звучало одно лишь упорство, — Я повёл себя как мудак, влезая в твою личную жизнь, — глаза журналиста расширились от шока, а руки невольно упали по бокам, — И я знаю, что не исправлю нанесённого ущерба, но клянусь Джоном младшим стать лучше, — для любого другого клятва звучала бы смешно, потому что клянутся матерями, именем и прочей всячиной, но они оба знали, что такого рода клятва для Касспела самая сильная. Парни вообще редко за эти пять лет ругались до той черты, что приходилось использовать клятвы в извинениях. Линч так привык прощать взрывной характер Джона, что просто забыл какого это - ссориться с ним слишком сильно и получать такие сильные извинения.       — Я… — слова застревали в горле, — Я всё ещё сержусь. Я зол и разочарован, — с каждым его словом плечи писателя опускались всё ниже и ниже. Линч же лишь надеялся, что приятель даст шанс договорить, — Но, — неожиданно для себя он делает пару шагов к Джону, оставляя между ними расстояние в две деревянные ступеньки, — Но ты всё ещё мой друг. Я доверю тебе свою спину и без оглядки назову частью своей семьи. Поэтому, если ты действительно веришь собственной клятве, — парень остановился набрать воздуха, а выпяченные плечи вновь опустились и уже более спокойным, почти тихим тоном Линч закончил говорить, — То проходи, поможешь приготовить ужин и мы посмотрим какой-нибудь новый фильм из списка от подписчиков, — наконец солнце прикрыли облака и время, а журналист увидел родные серые глаза.       — Я привёз еду с собой, — быстро выпаливает парень и отворачивается в сторону машины, почти срываясь на бег. Если так он пытался скрыть выступившие слёзы, то Линч с уважением промолчит.       — Надеюсь, оплачено всё тобой? — в тоне уже звучит капля смеха и усталости, и Джон готов зацеловать Лили до потери сознания за идею об вечере кино. Не то чтобы сам писатель предложил посмотреть фильмы, но сейчас это его уже особо не волновало.       — А как же иначе? — и пока пар уходит в потолок гостиной, а на экране загорается вступление «Анчартед: На картах не значится», Джон готов забыть, что рано или поздно придётся вновь вернуться к теме Лемптона в их жизни. Пока Линч сидит рядом, грея руки о кружку ягодного чая с подаренного ему набора, Касспел забывает, что на телефон друга приходят сообщения от Генри. И пока время идёт вперёд, и проблемы не лезут под сон, он выкинет всю информацию о будущем.