Перемены

      Юджи не помнил родителей. Рядом всегда находился только вредный дед. Его не устраивало абсолютно все, начиная от еды и заканчивая шумом на улице. Жили они на накопления Васуке, ведь тот не прохлаждался всю свою молодость. С появлением семьи он работал только на нее, пока не остался один маленький Юджи и пока здоровье не подкосилось. Несмотря на плохое самочувствие, старший Итадори никогда не прерывал их занятия. Они состояли не только из обучения письму, счету и основам мироздания, но и из изучения чувственной азбуки. Васуке не давал внуку скрывать от него ощущения, поэтому тот сразу заметил его эмпатию.       Но сознательные уроки начались, когда мальчику тогда стукнуло пять лет. Он первый раз услышал издевательский голос в голове. От страха пожаловался деду. Тот лишь сказал не придумывать, но вмиг опечаленный взгляд не дал обиде Юджи вырваться наружу. Дедушка молчал с упорством барана, а моральное состояние мальчика ухудшалось. Ранее жизнерадостный ребенок утих и перестал задавать вопросы.       Как представился голос, внутри него находился сам Король проклятий — Сукуна Рёмен. Что ни день, то обещание превратить его жизнь в ад. Он сделает так, что ребенок останется один и умрет в тяжких муках, став одним из ужасающих существ. Маленький Итадори в школе ни с кем не контактировал, хотя душа тянулась к общению. Все заканчивалось ноющими пальцами и стиснутой челюстью. Не дать пострадать кому-то — идея фикс с семи лет. Он смирился. Кажется так назвал это чувство дед.       Кошмары преследовали Юджи всегда, а наяву он их видел еще чаще. Казалось, что все страшные легенды Сендай ожили и решили показаться. Мелкие и крупные монстры забивались в темные углы и выжидали жертву, чтобы напитаться ее страхом. Мальчик со временем научился быстро бегать от них, но это спасало не всегда. В восемь лет его настиг дух женщины, воющей неестественно высоким голосом о несправедливости и о неразделенной любви. Худая, в разорванном кимоно и с разлагающимися конечностями с торчащими суставами. Она парила и передвигалась очень быстро. Когда она чуть не убила Юджи, он первый раз увидел Сукуну — огромное многорукое нечто с глазами. Тот буквально щелчком превратил ее в субстанцию.       — Что, мелочь? Без меня справиться не можешь? — издевательски щуря свои красные глаза, протянуло проклятье и угрожающе нависло над ним.       — А ты, старик, решил кости размять? — недовольно насупился Итадори.       — Сдохнуть захотел, мелочь? — в глазах так и искрила ирония.       Юджи не ответил, и Рёмен пропал, напоследок кинув смешок. С этого дня ребенок больше не боялся нечто у себя в голове. Сукуна же пожалел о своем «добродушии», потому что Сосуд замучил его вопросами: почему то? почему это? а это как? Приходилось отвечать, иначе вся отвратительная смесь из чужих чувств валилась на него. Ладно бы это принадлежало мелкому, но нет. Это были окружающие.       Итадори стал немного улыбаться, находил контакт со сверстниками. Все оказалось не таким уж и плохим, пока дедушка не слег. Тот давал советы неделю, замолк и под конец месяца стал бредить. Школу Юджи благополучно не посещал, потому что нужно было заняться здоровьем Васуке, покупать еду и лекарства, готовить. Конечно, его выгоняли из дома в школу, но тот не слушался. Кошмары участились. Даже в период дремы он успевал получить дозу своих монстров. Страх потери сковал маленькое тело и заставлял действовать на автомате.       В один момент дедушка стал более оживленным. Даже поругал привычно за непосещение школы, новые ссадины из-за бега от проклятий — те чуяли его боль, приготовил сам себе, а на закате лег в кровать и посмотрел на него слишком осознанно. Словно это не он уже месяц болеет чем-то — Васуке не сказал ему.       — Юджи, ты сильный, поэтому помогай всем, — мальчик нахмурился. — Если ты можешь, помоги, независимо от того, кто это. Не будь один, как я. А теперь — уходи.       А потом дедушка посмотрел так зло, когда ребенок отрицательно махнул головой.       — Убирайся! — отчаянный крик.       Итадори вздрогнул и от обиды убежал на улицу. Его поглотила тишина, уши словно заложило. Слезы градом побежали по щекам. Он даже не слышит Сукуну. Обернувшись в сторону дома, Юджи зло фыркнул и вернулся обратно в комнату к деду, но… его там не было. Мальчик задержал дыхание от угнетающей пустоты, пока не послышался звук капель. Подняв голову, он увидел монстра со стекающей из глаз кровью.       — Юджи, — проскрипело нечто и покрыло все стены жидкостью. — Мне так больно… Юджи…       Ребенок закрыл рот ладошками и забился в угол, не слыша раздраженное цоканье Рёмена. Слезы заполонили все. Мутная пелена не давала четко все видеть. Чудовище прыгнуло на него, и тот смиренно зажмурился. Перед тем, как отключиться, он услышал истошный вой.       Первый раз за свои осознанные первые годы жизни Юджи не видел кошмаров. Ему было спокойно и легко. Пока его не закинуло в апартаменты Сукуны, где лежали одни рогатые черепа в алой жидкости. Мальчик брезгливо осмотрел себя и глянул на Двуликого. Здесь тот выглядел по-другому — он был очень похож на него, но взрослого.       — Не смотри так на меня, мелочь, — смешок. — Не я же убил собственного деда.       Итадори пустым взглядом уставился в никуда и заплакал. Демон спустился к нему, взяв на руки, и понес в темноту, а Юджи осознал, что теперь он один.

***

      Мальчик болезненно простонал, пытаясь встать, но в итоге все равно падал. Он всего лишь хотел поесть. Желудок болезненно сокращался, а глаза закрывались. Больно, очень больно. Страха не было. Перед ним лежала еле дышащая кошка. Она смотрела на него угасающим взглядом. Неожиданно тошнота подкатила к глотке, и он ощутил уже знакомое отчаяние. Перед глазами помутнело и наступило смирение. Ему казалось, что он всю свою маленькую жизнь только это и ощущал. Юджи знал, что Сукуна лечит его тело, поэтому ему стало очень жаль животное — он ему ничем не поможет. Итадори снова погрузился во мрак.       Пробуждение оказалось приятным. Его мягко гладили по волосам и омывали лицо теплым влажным полотенцем. Женщина средних лет с добрыми зелеными глазами обхаживала его двое суток. Сам же мальчик моментами просыпался и заново отключался. Потом он все же спросил ее имя.       — Зови меня Киёко, — она улыбнулась, погладив спящую возле Юджи кошку.       Итадори с удивлением узнал то самое умирающее животное. От облегчения мальчик заплакал и искренне поблагодарил женщину.       Неделю они жили вместе, а ребенок узнавал все больше нового о литературе. Киёко-сан обожала книги и городскую мифологию, а Сукуна в голове либо опровергал их, либо подтверждал. Она научила его вкусно готовить, ведь до этого он умел делать лишь тефтели и яичницу с макаронами. Но его мучили мысли о том, что бросил свой дом. Да, там теперь все кишило монстрами, но это его родное место. Женщина не знала о том, что у Юджи никого нет, ведь тот спихивал на безразличие опекунов — врал ей. Та не стала насильно удерживать, но напоследок попросила навещать время от времени, потому что здесь его всегда будут ждать.       А через три дня в дом вломились двое парней. Они были одеты в странную форму. Сукуна говорил, что однажды за ними придут маги и попытаются запечатать навсегда. Итадори опять же смирился с этим: ему некуда деваться. Единственное, что вывело из себя мальчика, это разрушение половины дома. Если уж пришли забирать, то можно было без уничтожения имущества. Рёмен не остался в стороне и вышел преподать урок заносчивому магу, который так бесцеремонно рылся в чужих вещах. Юджи не хотел чьей-либо смерти и вмешался. После их небольшого знакомства Итадори не пожалел о своем решении. Сугуру-семпай и Годжо-семпай вызывали доверие, последний даже немного напоминал деда.

***

      В колледже уже он познакомился с Иери. Она поразила его спокойствием и адекватностью. Девушка являлась своеобразным нейтралитетом в группе.       — Иери Сёко, — шаманка со всей серьезностью отнеслась к их знакомству. — Можешь называть, как хочешь.       — Ум… Сё-чан, — кивнул мальчик, и она замерла, а потом просто сжала в объятиях.       Итадори чуть не задохнулся от силы, а еще от запаха сигарет вперемешку с духами.       — Отпустите меня… — прокряхтел Юджи. — Мне не нравятся сигареты…       А потом ребенок тут же смутился и стал извиняться за грубость. Они тут его приютили, а он показывает недовольство.       — О, Сёко, а я говорил, что от тебя воняет пепельницей, — хохотнул Годжо, за что отхватил от друга. — Эй!       — Хорошо, Юджи-кун, — улыбнулась она.       Аромат дешевых сигарет сменился мятными леденцами.

***

      Итадори чувствовал себя нужным, наконец-то тяжесть мыслей немного отступала. Но его единственное смущало — семпаи могли поссориться из-за него по любому поводу, особенно обострилось это после разговора с Сугуру. Сукуна лишь раздраженно фырчал и молчал, говоря, что о причине он узнает только через лет так пять-семь. Конечно, любопытного Юджи это не устраивало, но не мог же он в лоб спросить.       Сатору тогда проиграл в «камень-ножницы-бумага», поэтому ходил обиженным весь день и завистливо смотрел, как Гето позволяет духам играть с мальчиком. Они таким образом решали, кто будет сегодня проводить время с ним. Юджи же это не нравилось, ведь привязался он к обоим, потому подошел к Годжо и потянул к себе. Лазурь в этих глазах тут же загорелась такой нежностью, что Сугуру раздраженно отвел взгляд. Маленькие пальчики схватили ладонь Гето и стукнули ее с рукой Сатору.       — Не ссорьтесь, — пробурчал Итадори и смущенно отвернулся.       Оба сначала удивились, а потом лишь обняли его.

***

      Юджи не был глуп. Он узнал о своем приговоре еще от Сукуны, как только очнулся. И опять это смирение. Двуликий не лез к нему, а мальчик считал, что нужен только здесь. Дедушка будет гордиться, если он поможет людям. Может, тогда стыд от своего существования пройдет.       С каждым поглощенным пальцем кошмары посещали его все чаще, а выход Сукуны стоил боли в сердце. Больше проклятие не рисковало спать с Итадори. Зато его заменили семпаи. Годжо или Сугуру приходили в комнату, как только тот начинал неистово кричать. Синяки под глазами стали сходить. Хоть немного, но высыпаться это помогало. Юджи как-то привык к этому, но не осознавал насколько присутствие обоих в его жизни важно.       Однажды, когда ему было тринадцать, всю троицу отправили на какое-то опасное задание. Волнение за их жизни стало привычкой, поэтому он как обычно позвонил Мегуми и послушал о том, что у него просто паранойя. Такие аргументы успокаивали всегда. Итадори был довольно мнительным. Пока не наступила ночь, все казалось в порядке.       Очередной кошмар и вот он снова беззвучно плачет, не приходя в сознание. Трупы, кровь, жестокость и много, много криков. Холод сковывал все тело. Вокруг никого нет. Комнаты других курсов находились очень далеко от него в целях безопасности, рядом спали только Сугуру с Годжо. Рёмен пробовал разбудить, но все было бестолку. И тут позвонил телефон.       — Блять, мелочь, будешь должен, — хмыкнул Двуликий и взял контроль над рукой, тут же нажимая на экран. Живя в теле подростка, и не такому научишься.       — Алло, Юджи-кун, — раздался веселый голос Сатору. — Не разбудил?       — Лучше бы разбудил, — ответил Сукуна.       — Что случилось? — через секундную заминку трубку перехватил Сугуру.       — Приезжайте, иначе на месте него буду уже я.       Двуликий сбросил вызов и, мысленно назвав себя великодушным, возвел на сознание Итадори барьер, чтобы обезопасить внутри сна. Сам подросток не знал, что его сны проклятой природы и над ними должен быть контроль. Духовная сила этих сопляков уменьшала их влияние, потому пришлось свыкнуться с данным фактом.       Через минут пять Сукуна ощутил по близости обоих шаманов и снял барьер. Юджи распахнул невидящие глаза, горевшие золотом, и начал задыхаться. Его душили, становилось больнее. Он схватился за горло, пытаясь стащить невидимое существо. Сёдзи распахнулись, и его руки насильно убрали. Сквозь пелену мальчик увидел знакомые белоснежные волосы и ярко-голубые глаза во тьме. Губы дрогнули в улыбке. Удушье проходило, а дышать становилось легче. Рядом показался второй знакомый силуэт, а затем и третий. Облегчение упало на Итадори, и он наконец-то уснул. С этого дня Юджи понял, что не сможет жить без этих людей.       А потом наступило пятнадцатилетие, когда подросток остро воспринимал чужие чувства, заражался ими. Ему хотелось не только быть нужным, но и любимым. Тогда в школе ему нравилась Дженнифер Лоуренс, но как актриса и больше никак. Но взгляды уже учителей — Сатору и Гето стали шаманами-наставниками, когда они заходили в его комнату, становились мрачными. Он всего лишь повесил первый попавшийся ее плакат на стену. Странных ситуаций становилось больше.       Как любой подросток, он хотел найти свою вторую половинку, но вот девушки его не интересовали. Все эти шоколадки в День Святого Валентина, в Белый день или письма от поклонниц ему не прельщали, зато было интересно смотреть за Сугуру и Годжо. Первое время они реагировали спокойно, а потом уже зверем смотрели на вертевшихся возле Юджи девушек. Гето мрачно улыбался, а Сатору давил холодной аурой.       Итадори не помнит, когда стал действовать так, чтобы вызвать еще большую реакцию, а еще не помнит, когда стал желать больше объятий от обоих. Это же ненормально: хотеть парней, тем более обоих, да они ему как братья. Или же нет?       Юджи не заострял внимание на своих изменениях, пока не произошел один случай. Ему признался парень… в любви… Подросток тогда так покраснел в замешательстве и мгновенно осознал, что попал. Несчастный не хотел принимать отказ и неожиданно поцеловал, надеясь все же на взаимность. Он бы ее получил, но рядом оказались Сатору и Гето. Они пришли забрать Мегуми с Юджи на встречу с новой однокурсницей.       — Ты не понял слово «нет»? — улыбнулся Сугуру, прижимая того к себе рукой       — Вы же понимаете, что я, как опекун этого мальчика, могу подать на Вас в суд за домогательство? — стягивая маску, с ухмылкой проговорил Годжо.       Ученик тут же сбежал, а Итадори тяжко вздохнул. Как ему теперь в школе появляться? Но подростку пришлось себе признаться, что эти двое вызывают у него неоднозначную реакцию.

***

      Два года Итадори откровенно промывал мозг Фушигуро. Он признался, что влюбился и в Гето, и в Сатору. Мегуми, конечно, отправил его пинком разговаривать с обоими, потому что те будут только рады. Юджи не поверил и обиделся.       Куда он нужен обеспеченным, красивым, взрослым парням? Да еще и смертник. Неизвестно, когда будет потерян контроль и когда его казнят. Не настолько он потерял голову от любви, чтобы идти и признаваться. И ему нужны оба. Но кто в здравом уме согласится на полиаморные отношения? Сатору — собственник, а Гето — такой же, но его замашки скрыты под тысячью замками. Он до сих пор с дрожью вспоминает прикосновение Годжо к его прессу. Как же Юджи завидует их тактильности. Они могут просто взять и обниматься с ним без задней мысли, а сам подросток думает о том, что лишь бы не заметили его стояк. Еще парень ревновал обоих к поклонницам и женщинам, которые смотрят на них, когда шаманы решают выехать в город на выходных. Успокаивало лишь безразличие со стороны как Годжо, так и Сугуру.       Так бы они и вальсировали, пока Сукуне это не надоело тоже. На одном из заданий демон решил полностью отгородиться от Сосуда во время сражения. Да, это задание было подставой со стороны старейшин, но это и дало проклятию беспалевно проделать манипуляции.       — Как же я хорош, — проговорил Рёмен, наблюдая за тем, как Сатору «неожиданно» поцеловал парня.       Юджи же в это время одновременно находился в ступоре и наслаждался прелюдиями. Значит, он зря все это время переживал? Все было взаимно? После фразы Годжо: «Теперь ты полностью наш» — парень растаял, согласно промычав, и хотел было попросить о продолжении, но в дверь тогда постучались.       — Позже, — прошептал Гето, поправляя простыню на Юджи.       Итадори сглотнул, все еще ощущая жжение на губах от поцелуев и прикосновений. В глазах обоих горело какое-то обещание и пламя неудовлетворенных желаний. Парень прикусил губу, а в голове пронеслась мысль, что он не против узнать об этом на своей шкуре.