Граф и бродяга

1 апреля 1812 года.       Уже не самое раннее утро, но солнце так и не появлялось, скрываясь где-то далеко за облаками, вызывая тоску. Стук колёс красиво отделанной повозки убаюкивал парней, что встали ещё до того, как запели петухи, чтобы отправиться с отцом по делам. Антон и Дмитрий были сыновьями графа Андрея Шастуна-Позовича и сейчас объезжали с ним поместья, чтобы решать деловые вопросы на территории своего графства.       И вот их ландо* остановилось напротив очередного особняка. Антон, которому было лишь двенадцать лет, тяжело вздохнул, чуть втянув шею, пытаясь спрятаться от рабочих обязанностей, совершенно не понимая, зачем он вообще здесь нужен, но строгий взгляд отца привёл его в чувство, и он мгновенно гордо расправил плечи, показывая свой высокий статус, и выдвинулся за своим братом, что уже стоял подле громоздкого здания.       Дима спрятал смешок в кулак, за что, собственно, и получил локтем под рёбра от младшего. И не успел старший возмутиться, как перед ним выросла высокая, статная фигура мужчины, на которую он чуть не наткнулся, отвлекаясь на брата. — Доброго утра вам, Сергей Иванович, и вам, молодой человек, — произнесли старшие Шастуны-Позовичи, пока Антон бесстыдно рассматривал человека перед собой.       Сергей Иванович чуть улыбнулся, но улыбка была больше похожа на звериный оскал, а его взгляде читалось что-то большее, чем полагалось человеку его положения, — какая-то давняя, тщательно скрываемая амбиция, что проглядывала сквозь вежливую улыбку, что не внушало доверия маленькому мальчику — да и не только ему. Антон передёрнул плечами от неприязни, что пробежалась по позвоночнику, вызывая лёгкую тревогу. Мгновение спустя солнце пробилось сквозь тяжёлые тучи, осветив встречу, и только в этот момент Антона осенило, что мужчина со звериным оскалом был не один: чуть позади него стоял мальчик, как тень, отражая взрослого.       Сам мальчик тем временем с большим упорством пытался держаться так же прямо, как отец, но с ещё детским телом получалось не так статно и эстетично, а скорее по-детски неуклюже — и оттого мило. Он был очень похож на отца: те же голубые, ещё не познавшие тяжёлой работы глаза сверкали на солнце, что, казалось, вышло только ради того, чтобы осветить именно его. Внимания заслуживали и чёрно-смолянистые волосы, аккуратно прибранные назад — они будто поглощали свет, не оставляя тепла никому вокруг. Антон завороженно наблюдал за ним, не в силах отвести взгляд. — Антон и Дмитрий, пройдёмте за мной, — неожиданно для Антона произнёс мальчишка.       Судя по всему, он упустил весь разговор, пока рассматривал лицо напротив, и теперь даже не знал, как зовут этого прекрасного принца… Неловко. — Хорошо! — неожиданно громко для всех отозвался младший Шастун-Позович, чем вызвал улыбку у брата, а у остальных — лёгкое недоумение во взгляде, хотя вслух никто ничего не сказал. — Рад, что вы пребываете в столь хорошем расположении духа, — коротко улыбнулся мальчик со смолянистыми волосами, и Антон подумал, что тот похож на воронёнка.       Так это прозвище и закрепилось за младшим Поповым.

***

      Пройдя большие холлы и длинные коридоры, они попали в сравнительно небольшую комнату. Свет красивыми полосами падал из-за слегка зашторенного окна на круглый стол, где уже стояли чашки, а над ними поднимался пар. Вдоль стены расположился шкаф с разномастными кружками и тарелочками, расписанными вручную; чуть дальше — зеркало и небольшая вешалка. Комната не была освещена большой люстрой, что висела прямо над столом — в этом просто не было необходимости.       Темноволосый принц встал у одного из стульев, пока братья ненадолго задержались у дверей, рассматривая интерьер, — и тут над их плечами послышался мужской, мягкий и бархатистый голос. Антон отреагировал спокойно, всё ещё завороженно разглядывая принца, а вот по телу Димы прокатился ворох мурашек — от ушей, где чувствовалось чужое дыхание, до кончиков пальцев ног. — Прошу вас, присаживайтесь, — даже не оборачиваясь, произнёс слуга, и в его тоне слышалась улыбка.       Дима, собрав всю силу воли, чтобы не вздрогнуть от неожиданности, двинулся к столу, но не успел взяться за стул — обладатель голоса опередил его и выдвинул стул чуть вперёд, чтобы старший Шастун-Позович мог сесть. Дима незамедлительно опустился на него, поблагодарив слугу лёгким кивком, получил такой же кивок в ответ и, отвернувшись, заметил, как ту же услугу его брату оказывает Арсений. — Приятного чаепития, — произнёс Арсений, дождавшись, когда парни возьмут чашки в руки. — Благодарим, — сказали в унисон Дима с Антоном, обменявшись улыбающимися взглядами.       Арсений же этого молчаливого обмена не заметил — он украдкой смотрел на слугу, что выдвигал стул Дмитрию. Слугу звали Серёжей; его семья была потомственно крепостной, но ему удалось подружиться со своим господином — они вместе провели всё детство. Парень был лишь немного старше присутствующих, на год-два не больше: невысокого роста, с длинными тёмными волосами, собранными в хвост. Кожа, некогда светлая, теперь потемнела от постоянной работы в поле под палящим солнцем, а под глазами цвета крепко заваренного кофе уже в пятнадцать лет залегли мешки от тяжёлого, изматывающего труда.       Арсений смотрел на него с жалостью и сочувствием, а Серёжа в ответ дарил ему улыбку — искреннюю и тёплую. Это заметил и Антон, но лишь неловко уткнулся в свою кружку, будто увидел что-то слишком личное. Арсению хотелось ответить на эту нежность тем же, но не в компании тех, перед кем такое лучше не показывать. Гости, к его облегчению, молчали, давая насладиться покоем, — но правила гостеприимства требовали беседы, и, отвернувшись от тёплых глаз, он заговорил: — Как вам дорога сюда, не сильно утомила?       Липовая улыбка натянулась на его лицо, делая его жёстче. Мальчишка ещё не умел контролировать свои эмоции, а пытаясь скрыть их, как отец, выглядел не столько пугающе, сколько неубедительно: неприязнь к гостям читалась слишком ясно.       Братья, заметив эту натянутую улыбку, молча переглянулись — ещё один безмолвный диалог, — но понимали, что дальше молчать будет уже неприлично. Дима взял роль отвечающего на себя, Антон лишь кивнул, одобряя. — Что ж, будем честны, дорога до вас была тяжела, — начал Дмитрий с тяжёлого вздоха. — Правда? Что случилось? — Арсений попытался выдавить хоть каплю сочувствия, но вышло скверно — фраза прозвучала с издёвкой.       Дима пропустил дерзость мимо ушей и как ни в чём не бывало продолжил: — Да, вы не поверите: прямо у выезда из особняка нам перекрыли дорогу крепостные, просили денег или еды. Ленивые разгильдяи, что не способны своим трудом ничего добиться, только клянчат, чтобы потом праздно отдыхать с набитыми животами, пока высшим чинам приходится работать за свой кусок хлеба. Это же беспредел, верх человеческой наглости!       Дмитрий, закончив тираду, взглянул на собеседника, ожидая поддержки, — но не увидел в ответ ничего, кроме непроницаемого лба.       Арсений склонил голову к столу, глядя в сторону слуги. Сергей вытянулся по струнке, нервно сжимая кулаки, впиваясь ногтями в загрубевшую кожу ладоней, настойчиво отводя ещё недавно такие тёплые глаза.       Антон заметил, как напрягся Попов: плечи расправились, будто вот-вот из-под одежды вырвутся крылья, а потемневшие глаза вызвали в груди младшего Шастуна-Позовича волну необъяснимого страха.       Хрупкий фарфор жалобно звякнул о стол, когда младший Попов резко опустил чашку.             Мгновение он напряжённо смотрел на плескавшуюся жидкость на дне чёртовой чашки, которую так хотелось запустить в эту зазнавшуюся морду, но уже через секунду поднял голову — глаза всё ещё оставались пугающе тёмными, изредка вспыхивая, будто молниями, но поза уже стала более расслабленной. — Что ж, действительно неприятный инцидент, — спокойно произнёс Арсений, не переставая коситься на слугу, чьи плечи всё ещё едва заметно подрагивали. Арсений выдержал небольшую паузу, пока в его голове роились мысли о том, как он хотел ответить: — Неприятно, что дети нашего дражайшего графа — просто басалаи, — заключил он, вскинув голову. — Что вы сейчас сказали? — не веря своим ушам, спросил Дима, всё ещё надеясь, что это шутка. — Так вы ещё и глухой, — с иронией заметил Арсений и, подняв ладонь, указал на братьев: — ВЫ — БА-СА-ЛАИ. Арсений улыбнулся собственным мыслям, окончательно успокаиваясь: он понимал, что ссориться с детьми графа ему не на руку — только новых проблем прибавит, поэтому выдавил из себя иной ответ. — Но я считаю, — продолжил он, обнажая клыки в улыбке, — что они работают даже больше господ, а получают, к сожалению, мало — если вообще что-то получают. — С чего такие выводы? — усмехнулся Дима в кружку. — Свои источники, — Арсений вновь напрягся: заносчивость Дмитрия его бесила, а то, что младший брат отмалчивался, не споря, читалось как молчаливая поддержка старшего — и вызывало у Арсения лишь отвращение. — Господин Попов, вам просто надавили на жалость, вот вы и повелись. Похвально, конечно, что у вас такое доброе сердце, но не стоит терять благоразумие — иначе они совсем обленятся, и работать будет некому, — Дима поставил пустую чашку на стол, довольно улыбаясь. — Ох, этот чай великолепен. Можно добавки? — Конечно, — сквозь зубы процедил ощетинившийся Попов и тут же, смягчившись, добавил теплее: — Серёжа, принеси господам ещё чаю.       Слуга тихо подошёл и забрал пустые чашки со стола. Антон заметил, как у того дрожат руки, но промолчал, лишь обеспокоенно проследив взглядом.       Сергей вышел. В комнате на мгновение повисла тяжёлая тишина — Арсений и Дима, казалось, её вовсе не замечали, пока она давила на маленького Антона. — И всё же, — тихо начал младший Попов, — мне кажется, вы не понимаете, о чём говорите. Они такие же люди, которые так же тяжело работают — просто им повезло чуть меньше, чем нам с вами.       Возобновившийся разговор немного успокоил Антона, хотя тема оставалась скользкой, а Арсений явно всё ещё надеялся переубедить собеседника. — Вновь вынужден не согласиться, — тяжело выдохнул Дима, поражаясь упрямству Арсения. — Работали бы они так же усердно, как мы, — и были бы на нашем месте.       Он говорил медленно, будто пуская яд по комнате, настолько поглощённый собственной мыслью, что не заметил, как слуга вернулся и уже подходил к нему с чаем. — А людям, что не способны работать, только выпрашивать, — по мне, лучше вовсе покинуть этот мир, — Дима качнул головой сверху вниз, будто подтверждая свои слова: — Они бесполезны.       Кружка разбилась о пол рядом с Дмитрием — слуга, услышав последние слова, дрогнул, и кипяток выплеснулся на господина, несколько осколков впились ему в ногу. Старший Шастун-Позович вскочил и истошно закричал, требуя принести плеть.       Для Серёжи время будто остановилось. Он смотрел на Арса, понимая, что сейчас ему придёт конец, — не слышал ни брани Дмитрия, ни ударов, что уже обрушивались на него, только смотрел в глаза Арсению, находя там опору. Спустя несколько мгновений Арсений качнул головой в сторону двери, безмолвно веля уходить, пока на крик не сбежались остальные.       Сергей выбежал. Выждав пару секунд, Арсений Сергеевич вызвал врача, который, осмотрев Дмитрия, вынес вердикт: всё в порядке, плотная ткань не пропустила кипяток к коже, а осколки вошли неглубоко. — Я всё равно его высеку, найду и… и… — злобно прошептал Дмитрий, но договорить ему не дали. — Вы явно забываетесь, — раздался холодный голос младшего Попова. — Что, простите? — Дмитрий непонимающе уставился на мальчика, что смотрел на него сверху вниз. — Прощаю, — хмыкнул Арсений, явно довольный своей остротой. — Это не ваше поместье. Не ваш крепостной. Вы не вправе что-либо с ним делать. — Он тяжело вздохнул. — Приношу извинения за неуклюжесть своего слуги, я отстраню его от работы в поместье. На этом чаепитие будем считать оконченным — прошу простить, что покидаю вас первым.       С этими словами он вышел из комнаты, оставляя за собой недоумённые взгляды.

***

— Я этого так не оставлю, — шипел Дима, вышагивая по саду. Отец задерживался, и братьям предложили прогуляться. Антон молча шёл следом, слушая, как брат всё ещё ворчит на незадачливого слугу. — Дорогой брат, — тихо начал Антон, — мне кажется, стоит отпустить эту историю. Да, неприятно, но это лишь случайность — не стоит она стольких переживаний. — Тоша, да как ты не понимаешь — он мог сделать это специально, это же покушение! А этот Арсений ещё и кинулся защищать своего раба — где такое видано? — Не думаю, что слуга настолько глуп, чтобы устраивать покушение. Или настолько умён, — вслух размышлял младший, отмечая про себя, что воронёнка, то есть Попова, зовут Арсений… красивое имя. — Думаю, он просто перенервничал, руки дрожали. Я видел. — Неважно, — махнул рукой Дима, понемногу успокаиваясь. — Мило здесь, — сказал младший, пытаясь сменить тему и окончательно унять брата. — Верно, — горько усмехнулся старший, впервые за разговор оглядевшись вокруг.       Дальше братья шли молча, разглядывая сад и изредка перебрасываясь фразами. Здесь было удивительно красиво — не так, как дома, где всё было чрезмерно роскошно, а куда проще и естественнее: широкие аллеи с каменными дорожками, редкие статуи, а в центре — фонтан, к которому и держали путь мальчики. Становилось жарко, время близилось к полудню, солнце разогнало тучи, и в небе показалась ясная синева — та же, что Антону вспомнилась в глазах Арсения.       По пути к фонтану братья говорили о пустяках, старательно обходя тему чаепития и поведения младшего Попова.       Антон думал о том, насколько они с братом разные. Родители любили обоих одинаково, но воспитание досталось им разное: Дима, как наследник титула, рос под присмотром отца — и оттого стал жёстче и критичнее. Антон же, воспитанный матерью, научился видеть красоту в мелочах и вырос чувствительнее брата. В этом не было ничего плохого — просто они были разными, и в этом было своё очарование.       От этой мысли Антон невольно улыбнулся и побежал к фонтану. — Кто последний — тот дурак! — крикнул он через плечо. — Это нечестно! — возмутился Дима, но бросился следом, с улыбкой на губах, под смех брата.       Ничья: Антон споткнулся на финишной прямой и кувыркнулся, а Дима тут же остановился, помогая ему подняться. До фонтана они добрались вместе, слегка прихрамывая, но совершенно счастливые. Антон опустил руки в холодную воду и приложил их к разгорячённым щекам. Едва он успел закрыть глаза, наслаждаясь прохладой, как в лицо неожиданно прилетела ещё одна пригоршня воды. Он распахнул глаза и увидел хитро улыбающегося брата. — Ах ты! — воскликнул Тоша, бросаясь за ним. — Не догонишь! — только и услышал он, глядя вслед убегающему в лесок брату.       Антон пытался не отставать, но всё же потерял его из виду.       Он остановился, огляделся — и, не найдя Диму, двинулся дальше.       В лесу было приятно прохладно — сюда ещё не добралось палящее солнце. Высокие деревья, повидавшие, казалось, не одно столетие истории рода Поповых, пропускали сквозь молодую листву тёплые лучи, что играли на лице мальчика. Где-то вдалеке шуршала вода — должно быть, неподалёку текла река. Тихое, умиротворённое место, где хотелось остаться навсегда, подумал Антон, всё ещё оглядываясь в поисках брата. Вдалеке мелькнул силуэт — он двинулся туда, надеясь незаметно напугать Диму, но, подойдя ближе, понял: это не он.       Сергей стоял на коленях перед Арсением, обхватив его за пояс, а тот гладил его по спине, целовал в макушку и шептал что-то — слов было не разобрать, слишком велико расстояние. Антон замер, глядя на эту картину: не отвращение и не страх охватили его, а лишь растерянность — он просто не понимал, что происходит. — Антон! — раздался позади истошный крик Димы. — Твою ж… — едва слышно выдохнул Антон за миг до того, как встретился взглядом с ледяными голубыми глазами Арсения. — Антон, вот ты где, а я тебя… Что там происходит? — возмущённо начал Дима, но осёкся, заметив вдалеке Арсения с Сергеем. Антон мог поклясться: одними губами младший Попов произнёс ругательство. — Уходим, — тихо сказал Антон, беря брата под локоть. — Нет, мы не уйдём, — процедил Дима сквозь зубы, вырываясь из хватки и направляясь прямиком к Арсению и своему обидчику. — Господи, помилуй, — простонал Антон и обречённо поплёлся следом.