Собственный отбор

      Холодно…       Как же мне… холодно…       Ледяные не должны чувствовать холод… но как же холодно…       А кто такие ледяные? Не помню.       Как тяжело… и холодно…       Что со мной произошло.       Как же странно. Не помню. Ничего не помню.       “Ты живешь только благодаря королеве. И навсегда забудь имя своего отца. Оно было вычеркнуто из истории племени ледяных навек, как и он сам!”       Кто это сказал? Я точно слышал чей то голос. Но я не помню чей… А как звали моего отца? Не помню…       “Оставить ему жизнь. Его кровь недостойна даже быть пролитой в моём дворце.”       А это кто… Холодно. Сложно думать.       "Когда-нибудь война закончится. Она не может длиться вечно. Но для этого каждый из нас обязан делать все, что может, приложить все свои силы…"       Я помню этот голос! Я его точно знаю! Я… это…       "...Как это делала твоя мама. Как это делаю я. Как это будешь делать ты, когда вырастешь. Но я все же надеюсь, что тебе не придется отдавать за это свою жизнь."       Отец!       Резко посветлело. Тьма отошла, открыв передо мной очертания комнаты. Огромной комнаты.       Нет… Не так. Это я маленький!       Это же… кабинет отца!       Я помню этот день!       Комната была просто завалена свитками. Они лежали на полках, на шкафах, на полу, в компактных стопках и в полном беспорядке. В центре комнаты за столом, спиной ко мне, сидел бледно серебристый дракон. Он что-то увлечённо читал, кончик его хвоста неторопливо покачивался.       Я крался по комнате, стараясь не издать ни звука. Не задевать свитки. Не стучать когтями по полу. Не дышать громко. Стараться совсем не дышать.       Я сумел подкрасться почти вплотную. Отлично. Пора.       Рывок и я уже у него на спине. Еще один и я на загривке, в который и вцепился пастью с торжественным ревом.       — Ааа! — закричал дракон, заваливаясь на бок, — Пощадите! Великий и ужасный убийца, я в вашей власти!       — Молшь о пщаде? — с трудом проговорил я не разжимая пасть.       — Ты победил! Ты великолепно подкрался ко мне и одолел одним укусом! Я сдаюсь!       — У рав саешса, — перед тем как продолжить речь я отпустил шею дракона. Все же неудобно говорить с набитой пастью, — Ну раз сдаешься, то тогда я устанавливаю условия копе… капет…       — Капитуляции, — поправил меня дракон, едва сдерживая смех.       — Да, пап. Все верно. Её самой.       Я задумался. Продолжая стоять на спине отца я осмотрелся и взгляд зацепился за медленно сворачивающийся свиток на столе, который только что читал отец.       — Ты расскажешь о том что там написано!       С этими словами я перескочил со спины отца на стол, и пригляделся к свитку. Он почти свернулся, видны остались только последние строки, которые я, хоть и с трудом, но прочёл.       Сгинут раздоры, тьма воссияет и светом объят,       Примет мир драконят.       — Что это значит?       Отец не спеша поднялся с пола, снова сел перед столом, одарил меня добрым взглядом небесно-голубых глаз и улыбнулся, прежде чем ответить.       — Это пророчество. Оно про конец войны.       — Но при чем тут драконята?       — Ты как всегда спешишь. Ты же прочитал лишь последние строки, а в свитке написано куда больше.       — Но ведь самое главное всегда заключено в конце.       Отец задумался и почесав себе подбородок ответил.       — Нет. Ты, конечно, тоже отчасти прав, но без остального текста ты вряд ли поймёшь истинную суть, заключённую в свитке. Надо внимательно изучать все написанное, прежде чем делать выводы.       — А почему бы не записать вывод в конце? Почему бы не оставить в свитке только вывод?       Отец засмеялся.       — Ты всегда слишком спешишь. К тому же пророчество на то и пророчество, что в нем каждая строка несёт в себе свой особый вывод, и при этом сам текст каждый читающий может понять по своему. К пророчеству достаточно сложно написать… кхм… вывод.       Я насупился и поднял лапу, замахнувшись на свиток.       — Дурацкий свиток. Дурацкое пророчество.       С этими словами я собрался разорвать свиток когтями, но отец перехватил мою лапу.       — А вот этого делать не стоит. Никогда. Что бы ни было записано в свитке, это всегда чьи-то мысли, чей-то труд.       — Даже если там записаны глупости без вывода? Да и вообще. Как можно записать будущее в свиток?       Отец снова засмеялся. Снова почесав подбородок, он перевел взгляд на потолок и задумался, но вскоре снова взглянул на меня.       — А давай я тебе докажу, что записать будущее возможно.       — Как?       — Сыграем в простую игру, — с этими словами отец выудил чистый свиток из горы неподалеку, и оторвал от него пять маленьких кусочков, — я запишу в этих бумажках будущее, а ты мне скажешь что бы ты с ними сделал. Отвернись и не подглядывай.       Стоило мне отвернуться, как я услышал шорох пера по бумаге. Через пару минут шорох утих.       — Отлично. Можешь обернуться, — сказал отец, а когда я повернулся к нему, показал мне веер из пяти записок, — И так. Что ты сделаешь с ними?       — Прочту, — Ответил я.       После моего ответа, отец положил на стол передо мной одну из записок.       — Лунь прочтет записку, — прочитал я, — глупость. Это и так понятно что если есть записка, то её надо прочесть.       — Не всегда. Думаешь записку прочтет тот, кто не умеет читать? А если записка не предназначена тебе? Давай, продолжай. Что ты сделаешь с ними?       Глупость! Что это за глупость!       — Уничтожу.       Отец ухмыльнулся и выложил новую записку.       "Лунь уничтожит записку."       — Дальше.       — Глупая игра. Я просто уйду.       Отец выкладывает третью записку.       — Лунь проигнорирует записку. Арргх! Выброшу!       Четвертая записка ложится на стол и да…       — Лунь выбросит записку.       Да чтоб тебя!       Отец открыл было рот, но я не стал ждать что он скажет, а в одном стремительным прыжке вырвал записку из лап отца.       Но отец как будто ждал этого и лишь усмехнулся.       — Лунь вырвет записку из лап отца… — прочел я в ней.       — Как видишь в каждой записке я запечатлел будущее.       — Но… как? — я просто не мог поверить в увиденное, — неужели ты, как и ночные драконы, умеешь его видеть?       Отец прыснул со смеху.       — Что за глупости? Ледяные никогда этого не умели. Да и если по секрету, то мне кажется, что и ночные этого не могут.       — Но тогда как? Как ты так легко предугадал мои действия?       — А сам не догадываешься? Я же историк!       — А это тут при чем? — удивился я.       — Не знающий прошлого, не будет знать и будущего. Изучивший же прошлое сможет предвидеть грядущее. Я прекрасно знаю какой ты дракончик.       — И как тебе это помогает?       — Мне отлично известен твой характер и я отлично знаю как ты будешь действовать в различных ситуациях, — отец прикрыл глаза, погружаясь в свою память, — Ты всегда рос любознательным и нетерпеливым. Вместе с этим ты был крайне боевит и всегда готов дать сдачи. Правда, стоит тебе столкнутся с чем-то необычным или непривычным, то ты стараешься пропустить это мимо себя будто тебя это не касается, либо же просто от этого избавиться. Но если тебя зажать в углу, то тогда проявляется твоя самая глубоко скрытая черта характера. Просыпается твой гнев, что мешает тебе думать, но позволяет действовать стремительно и неудержимо, не позволяя никому себя остановить, — отец ухмыльнулся, — в этот момент в тебе просыпается твоя мать.       Его ухмылка мигом погасла. Он перевел взгляд на стену сбоку от себя.       На единственном месте, свободном от шкафов и свитков, висел крупный портрет, на котором была изображена пара драконов с крошечным дракончиком. В одном из драконов легко угадывался мой отец. И даже не верится что в этом пучеглазом недоразумении запечатлен я. Третья же была белоснежная драконесса с синими, как сапфиры, глазами, которая смотрела с портрета будто бросая вызов каждому смотрящему на неё.       Во взгляде отца появились грусть и тоска.       Я почти не помню маму. Она погибла в бою буквально через месяц после моего вылупления из яйца. Единственное что я помню, это её огромные острые когти, которые тем не менее никогда меня не ранили когда она меня держала в лапах. И мне тогда казалось, что нет ничего более надежного, чем эти когти и эти лапы.       — Какой она была?       Отец грустно ухмыльнулся.       — Я уже бесчисленное количество раз рассказывал тебе о ней.       — Пожалуйста… Прошу, расскажи о ней.       Отец улыбнулся и снова посмотрел на портрет, стараясь рассмотреть каждую черту мамы.       — Тишь была великолепна во всем. Она была полной противоположностью своему имени. Стремительная как буря и такая же неудержимая. Она всегда брала то, что хотела. И горе тому глупцу, что бы попробовал ей воспротивиться. А как она восхитительно двигалась. Её грация просто пленила меня. Моя бы воля, я бы весь день смотрел просто на её походку. Но где была она, а где остался я. Она вошла в первый круг так, будто была для него рождена. Я же с трудом успел покинуть шестой круг перед своим седьмым днём яйца. Тем большим было мое удивление, когда в один день она подошла прямо ко мне и сказала: “Ты будешь моим”. Как я уже говорил, воспротивиться ей было бы глупостью. А глупцом я не был.       Отец закрыл глаза, ненадолго прервавшись. Глубоко вздохнув он перевёл взгляд на меня.       — Я был вместе с ней, хотя так до конца и не понял, почему она выбрала меня. Тогда никто не понимал её выбора. Но и отказать ей не решались, принимая её право делать то, что она хочет. Она говорила, что мой ум её дополняет, но она и сама была умна и сообразительна. Десятки лет мы жили вдвоем. Детей она не хотела, а я её не торопил. Лишь когда началась война, в ней что-то начало меняться. Как дракон первого круга, она была обязана биться за королевство, но она не любила убивать. Умела, но ненавидела. Еще сильнее она ненавидела отправлять на смерть других. Спустя много лет войны, будто что-то почувствовав, она все же решилась завести ребёнка. Она тогда сказала, что хочет привнести в мир новую жизнь, как искупление за все отнятые.       Отец снова перевел взгляд на картину.       — Тогда и появился ты. Она всегда смотрела на тебя только с любовью. Я даже не помню чтобы она с такой любовью когда-либо смотрела на меня. На меня она скорее смотрела как на любимый трофей, — усмехнулся отец, — Но знаешь, когда писали этот портрет, когда рядом с ней стояли я и ты, она мне призналась, что никогда не чувствовала себя такой… завершенной.       Отец тяжело вздохнул.       — Спустя неделю после написания портрета её отряд попал в засаду. Я так её больше и не увидел. Как же мне её не хватает. Рядом с ней мне всегда казалось, что нет ничего невозможного. А теперь… — отец перевел взгляд на свиток с пророчеством, — мне действительно страшно. Я боюсь что не справлюсь.       Я приблизился к отцу и потерся щекой о его подбородок, почувствовав как отец вздрогнул.       — Ты самый лучший, отец. И ты сможешь сделать все, на что бы ни решился. Я в этом уверен!       Отец тихонько заурчал и стал аккуратно гладить меня по шипам на шее и спине.       — Спасибо, Лунь. Ты мне всегда напоминаешь её. И я точно знаю, что ты вырастешь великим драконом, достойным своей матери. Знай, всё что я когда-либо делал и когда-либо сделаю, было и будет ради нашего племени, ради твоей мамы, а отныне и ради тебя.       Вдруг отец перестал меня гладить и отодвинулся назад.       — А теперь нам стоит поработать над твоим подкрадыванием, чтобы тебя было совершенно не слышно.       Что? То есть…       — Ты меня слышал? — это разочаровывает. Он мне поддался!       Отец ухмыльнулся.       — Да, слышал. Но твои успехи впечатляют. Ни шорохов от когтей, ни задетых свитков лапами и хвостом. Ты проделал все почти идеально. Только дыхание подкачало. Не задерживай его. Наоборот. Дыши глубоко, но медленно. Давай, повторяй за мной. Вдох… Выдох...       Я глубоко вдохнул и выдохнул.       — Медленнее. Закрой глаза. Сконцентрируйся на дыхании. Вдо-ох… Вы-ыдох…       Я закрыл глаза и снова вдохнул. Медленнее, но глубже.       В носу защипало… Что-то мешало вдохнуть… как каменная крошка.       И запах… крови? Но ведь в этой комнате не было крови…       Я открыл глаза, но ничего не видел.       Куда делась комната?! Почему стало так темно?!       Отец? Отец ответь! Где ты? Папа!       Как тяжело… не могу вдохнуть… что-то мешает… Что-то лежит у меня прямо на голове.       Легкие горят. Не хватает воздуха.       Я вспомнил! Я попал под обвал!       Нужно выбраться.       Дернувшись, я почти никак не сдвинулся с места. Но при этом все мои чувства затмила боль. Каждая клетка моего тела кричала от боли, что только острее заставляло чувствовать нехватку кислорода.       Нужно вдохнуть! Не смей умирать!       Еще рывок, новая волна боли и никакого эффекта.       Отец, дай мне сил.       Еще рывок, и я почувствовал как что-то скатывается с моей шеи и головы, позволяя наконец её поднять.       И стоило мне это сделать, как я наконец смог вдохнуть спасительный кислород.       И тут же зашелся кашлем который не прекращался даже когда в легких закончился воздух, стараясь выбить оттуда наверно целую тонну каменной пыли.       Наконец я смог отдышаться. Встряхнув голову я сбросил остатки камней и пыли, лежавших на ней. Глаза мои были открыты, но я почти ничего не видел. Света тут почти не было, только пара едва заметных точек где-то вверху.       Тяжело дыша, я пытался переждать ту волну боли, что никак не хотела меня отпускать.       — Я так понимаю, ты всё же не сдох, — услышал я внезапно голос из темноты. Глаза еще не привыкли к почти отсутствующему свету, так что я не видел говорившую, — А жаль. Я уже привыкла к своему молчаливому собеседнику.       Голос незнакомый. А это означает, что со мной вероятнее всего говорит враг.       Нет времени на отдых, нужно подготовиться к бою. Выброс адреналина приглушил боль.       Продолжая дергаться из стороны в сторону я раскачал камни лежащие на мне, пока они наконец не посыпались с боков от меня, позволяя мне наконец подняться на ноги.       Как же темно. Жаль не вижу врага. Но голос раздавался откуда то справа. Развернувшись туда я заметил рубиновые отблески света в глазах драконихи в той стороне.       — Да не дергайся ты так. Я уже поняла, что тебе повезло явно больше чем мне.       Расставив лапы, я встал в боевую стойку, стараясь поймать каждое движение глаз говорившей. Но та совершенно не двигалась. Лишь изредка моргала, полностью исчезая в темноте на эти моменты.       — Не приближайся, — прорычал я ей.       — Да я и не могу, — призналась она мне в ответ, — знаешь, для ледяного, ты слишком нервный. Мне всегда казалось, что вы должны быть… похолоднее.       Спустя пару минут глаза наконец стали различать хотя бы контуры окружения. Похоже обрушившаяся скала выкинула меня и небесную в какую-то пещеру. В стороне я заметил проход, уходящий дальше во тьму. Он был единственным вариантом покинуть этот тупик.       Вновь вернув взгляд на небесную, я наконец сумел её рассмотреть. Хоть я увидел мало, но и этого хватило, чтобы понять, что она не врала.       Если меня выкинуло в центр пещеры, присыпав не самыми тяжелыми камнями, самый большой из которых был втрое меньше меня, то вот небесная похоже попала под основную волну, состоящую как из крупных, так и просто огромных кусков породы.       Небесную засыпало от хвоста до груди, но вот на её спине лежал просто колоссальных размеров кусок скалы. Даже удивительно, как он её не раздавил.       Чтож. Значит можно немного расслабиться.       — Вижу ты оценил моё положение. Я знаю, что мы как бы враги, но всё же на всякий случай спрошу. Помочь не желаешь?       Смешно. В таком положении она даже умудряется шутить. Даже не верится, что это та самая паникующая клуша, что едва контролируя свои крылья пыталась свалить с поля боя.       — Знаешь, я с тобой соглашусь, — ответил я ей.       Голова небесной дёрнулась, похоже мой ответ её сильно удивил.       — Правда? Не ожидала.       — Ты совершенно права. Мне точно повезло больше чем тебе.       Небесная переваривала мой ответ несколько секунд.       — Ах ты! Да ты проклятый…       — Не напрягайся. В твоём положении это вредно.       Небесная дернулась, но своим рывком только потревожила завал, что отразилось в её болезненном крике.       — Проклятье! Будь я на свободе ты бы так вольготно не разговаривал! — начала угрожать небесная, сразу после своего крика.       А вот это уже наглость. Такие как она меня просто бесят. Я, аккуратно наступая на камни, направился прямо к небесной.       — Захлопни пасть, ничтожество, — кажется это помогло. По крайней мере она не начала фразу, для которой уже набрала в грудь воздуха, — ты не имеешь права даже заикаться о подобном после того, как отлично показала кто ты на самом деле.       Я приблизился к ней вплотную и поднял лапу перед её глазами.       — Давай по порядку, — начал я, расправляя когти на лапе, — Во первых. Будучи стражницей ты бросила своих боевых товарищей в самом начале боя. Во вторых. Ты даже не попыталась помочь падающей мимо тебя боевой подруге. В третьих. Ты позволила страху настолько овладеть тобой, что даже не могла толком воспользоваться своим преимуществом в скорости, чтобы сбежать. Ха! Ты даже сбежать толком не смогла. В четвёртых. Ты побоялась принять заслуженную смерть и позабыв про все остатки своей гордости, взмолила меня о пощаде.       Остался только один палец. Четыре когтя, а небесная уже пытается вжаться поглубже в завал от страха.       — А теперь, после всего этого, ты еще смеешь мне угрожать?!       Пять когтей нависли над головой небесной, глаза которой переполнял ужас, заметный даже в этой темноте.       — Может ты решила, что из-за твоего прискорбного положения мне будет тебя жалко? Ты правда считаешь что мне будет жаль такое ничтожество как ты?!       Замах лапы и громкий вскрик небесной.       Когти остановились в миллиметрах от её зажмуренных глаз. И стоило небесной их приоткрыть, как она снова зажмурилась, еще сильнее сжавшись от страха.       Я ненавижу таких бесхребетных трусливых тварей как она. Презренная шавка, что способна только громко лаять, а когда дело доходит до драки то сразу скулит и пытается убежать. Даже в Льдинке было в сотни раз больше гордости и силы духа, чем в этой болтливой пародии на дракона.       — Ты получила то, что заслужила. Наслаждайся своими последними днями жизни. И хорошенько подумай над тем, что ты скажешь своим предкам, когда пересечешь грань. Тебе придется очень постараться, чтобы они тебя приняли.       С этими словами я развернулся и побрел к единственному проходу, оставив тихо плачущую и скулящую небесную там, где ей самое место. Под гнетом тонн земли и своих сожалений.       Пора выбираться. Мне надо вернуться к Льдинке.       Забавно. Я опять её вспомнил. Но от этого даже как то полегчало.       Это хорошо. Я выберусь и вернусь к ней, дабы сдержать свое обещание. Но для этого надо выжить.       Боль, ушедшая на второй план пока я разговаривал с небесной, постепенно волна за волной возвращалась.       Здесь слишком темно, я не смогу нормально себя осмотреть на предмет ран и травм, но по крайней мере все конечности на месте. Это уже радует. Также радует, что оба наруча остались при мне. И как бонус, даже нашелся мой медпакет, почти на том же месте где я лежал. Так что шансы выбраться я все же имел.       Правда немота в крыльях все еще оставалась. Даже, по моему, распространялась. По крайней мере левое крыло я почти не чувствовал. Надеюсь с ним не произошло ничего серьезного.       Связав новый узел на месте разрыва, я набросил медпакет на шею.       Туннель извивался достаточно резко, чтобы я сослепу пару раз чуть не ударился головой об его внезапные повороты. И сколько бы я не всматривался, никаких ответвлений от основного коридора я не замечал.       После очередного поворота я увидел светлое пятно впереди. К тому же до меня докатился шум реки. Надеюсь это выход.       Когда я наконец дошел до него, то вышел на освещенный уступ. Взгляду открылась просто огромная пещера, свет в которую попадал из небольшого светового колодца, скрытого где-то вверху в лабиринте сталактитов. Снизу же текла река, бурно хлеставшая по камням и сталагмитами, торчащим из неё. Плавать в таком потоке я, пожалуй, откажусь.       Все же это еще не конец. А жаль.       Осматривая свод и стены пещеры, я приметил продолжение прохода на той стороне. Больше ни одного прохода я не наблюдал. Но все равно неплохо.       Даже если солнечный колодец не будет достаточно широк, чтобы я смог через него протиснуться, у меня будет вариант с новым проходом. А значит мне не придется возвращаться к небесной, чтобы пытаться разобрать тот завал. Даже страшно подумать сколько там могло лечь породы и сколько времени займет расчистка.       Вот только немота в крыльях мешает, но ничего страшного. Мне нужен один короткий полет. Это я переживу.       Короткий разбег, взмах крыльями и…       БОЛЬНО!!       Вспышка боли оказалась настолько сильной, что хотелось кричать но я не мог, так как от боли у меня перехватило дыхание. Я также не сумел удержаться на лапах. От боли мои лапы подкосились, я упал на землю и покатился к краю уступа.       Мне невероятно повезло, что уступ не закончился раньше, чем я остановился. Хотя даже так я лишь чудом не сорвался вниз, ибо от бьющих по мне как молниями волн боли почти потерял контроль над собственным телом и выгнувшись дугой чуть сам не свалился в пропасть.       Спустя долгие мгновения я с трудом восстановил контроль хотя бы над дыханием и сумел вдохнуть, но вот тело совершенно отказывалось мне подчиняться, посылая волна за волной всё новые вспышки невыносимой боли.       В итоге я всё же не выдержал и закричал, стараясь хоть криком перебить эту боль.       Не помню сколько это длилось. Момент, когда я наконец сумел перебороть боль был для меня как королевский дар. Тяжело дыша я наконец взял себя в лапы и медленно отполз от края обрыва.       А теперь главный вопрос. Что это было?       Боль волнами шла из левого крыла, значит обвал все же сильно его повредил. Стараясь им не шевелить я повернул голову и перевел взгляд на него.       Всё. Похоже отлетался.       Перепонка была порвана вдоль первой пястной кости от начала до самого конца, что полностью её оголило. Даже если я смогу пересилить боль, в чём я совершенно не уверен, то вот воздух моё крыло держать почти не будет.       Проклятье.       Стараясь сильно не спешить, я сложил крыло обратно. С каждым движением новые вспышки боли обжигали меня, но на этот раз я был к ним готов и успешно сложил крыло до конца.       Ладно. Полёт для меня теперь недоступен. По крайней мере пока. Надеюсь целители справятся и залатают крыло. Надо только до них добраться…       Так. А может у меня получится проползти до светового колодца по стене?       Но тут меня поджидало разочарование. Стены пещеры были покрыты трещинами и множественными расслоениями пород. Они не выглядели надежными, и как показала короткая проверка, таковыми и не являлись. За них было удобно цепляться, но стоило хоть немного перенести на них вес, как земля под когтями тут же рассыпалась. Даже преодоление нескольких метров по такой стене это почти гарантированное падение вниз, а мне надо будет преодолеть где-то полкилометра.       Лучше уж тогда сразу прыгнуть вниз в этот бурный поток. Тогда хоть не так обидно будет, чем если бы я сорвался в самом начале.       Проклятье!       Так… нужно держать себя в лапах. Нужно успокоиться. Вдох… Выдох…       Я стал снимать наруч с правой лапы. Надеюсь в арсенале его не стали дербанить, когда отобрали его у меня после убийства ледяного.       Вроде пронесло. На внутренней подкладке, в сделанном мной кармашке, всё также прощупывались единственные ценные для меня вещи.       Стараясь не делать резких движений, я достал из кармашка стопку бумажек. Пять записок… Единственное, что осталось у меня от моего отца.       Всё остальное было уничтожено стражей, сразу после объявления о его предательстве. Его личные вещи, свитки. Все его труды. Его имя было вычеркнуто из истории ледяных навеки. Такова судьба предателя.       Они уничтожили даже портрет моей семьи. Их не остановило даже то, что этот портрет был единственным на котором была изображена командующая фронтом и героиня войны Тишь. Моя мама.       Перебирая эти записки, я всегда успокаиваюсь, вспоминая умиротворенный взгляд отца.       Забавно. Я должен его ненавидеть, ведь именно из-за него я оказался всеми презираем. Но я этого не могу. У меня из головы никогда не выходит та его фраза.       “Знай, всё что я когда-либо делал и когда-либо сделаю, было и будет ради нашего племени, ради твоей мамы, а отныне и ради тебя.”       Что же ты наделал… отец…       Прекратив перебирать бумажки, я прочёл написанное на верхней.       — Лунь прочтет записку.       Значит любознательность… Открыть для себя что-то новое…       …       У той небесной вроде крылья были целы. С её помощью я смог бы перелететь эту пещеру.       Тяжело вздохнув я все же обернулся на проход, из которого только недавно вышел.       Нет. Ни за что.       Мне потребуется всё моё самообладание, чтобы просто не убить её сразу как увижу. А стоит ей понять, что мне нужна её помощь… Нет. Тогда я точно ей шею сверну.       Но других вариантов у меня нет.       Аккуратно вернув записки в кармашек, я надел и затянул наруч.       Отец, придай мне сил. Сейчас они мне потребуются как никогда.       Пора выдвигаться обратно.