Я хочу держать тебя за руку

Если Феликса кто-то спросит, какое его любимое занятие, то он, безусловно, ответит: быть на сцене. Немного помолчав, добавит: печь брауни. Отметит, что замешивание теста его успокаивает, даёт время подумать, как обычно бывает во время процесса, который доведён до автоматизма и позволяет не отвлекаться. Медитация, не иначе. Руки делают, голова думает о чём-то своём. Эти ответы — то, что от него все ждут. Это то, что он может сказать без косых взглядов и неловких пауз. Но это далеко не правда. Одно из его любимых занятий — смотреть, как рисует Хёнджин. В этом самом по себе ничего плохого нет. Но Феликс почему-то хранит это в тайне. Ему нравится его маленькая тайна, и он точно не собирается делиться ею. Даже с самим Хёнджином. Он просто непринуждённо садится рядом, ставя рядом с Хваном большую чашку с горячим ароматным чаем, блюдце с только что испечённым брауни и тихо садится рядом. Хёнджин только начал: перед ним лежит белый лист, набор акварельных красок, кисть и стакан с водой. Феликс сразу понимает, что работа не будет слишком серьёзной. Хёнджин имеет свой способ медитации. И, как любой художник, он не любит писать картины при посторонних. Говорит, из-за чужого внимания часто ошибается. Феликс думает, что из-за ошибок часто получается что-то действительно интересное. Необычное. Ошибки как ступени к наилучшему результату. Первые мазки Хёнджин делает совсем бледным цветом, его едва видно на листе бумаги. Неровные линии пока не позволяют узнать, чем рисунок станет по итогу, но Феликсу это даже нравится. Он может смотреть и гадать, что на этот раз рисует Хёнджин. Обычно это цветы. Простые цветы, ведь для медитации не имеет смысла выбирать что-то сложное. Тем более, сложные работы Хёнджин пишет в одиночестве. Феликсу немного досадно, что друг не позволяет ему увидеть этого, но никогда не просит присутствовать. Не может найти в себе смелости услышать отказ. А он непременно последует. И Феликс ждёт с надеждой в сердце, что однажды Хван пригласит его сам. Феликсу нравится смотреть, как из-под кисти появляются линии, выстраиваются в рисунок, в узнаваемый предмет. Хёнджин точно знает, с какой силой и в какой момент нажать на кисть сильнее, где добавить цвета, чтобы лепесток будущего цветка приобрёл форму и объём. Длинные пальцы держат кисть крепко и уверенно, но движения мягкие, плавные, осторожные. Феликсу нравится смотреть именно на руки. Внутри всё замирает от неясного ощущения, трепета, щекотки где-то за грудиной. Феликс не врёт себе: он здесь именно ради этих ощущений. Ему хочется понять, что это. От чего сердце то замирает, то ускоряется. Хёнджин полностью сосредоточен на работе. Его голова наклонена, короткие пряди у лица лезут в глаза, отчего Хван иногда недовольно трясёт головой. Его взгляд устремлён на бумагу, но Феликс подозревает, что тот смотрит чуть дальше своего рисунка. Мыслями он уж точно не здесь. У Феликса покалывают кончики пальцев от зудящего желания убрать мешающие Хёнджину пряди. Обычно он их закалывает заколкой или собирает в хвост. Но сейчас волосы совсем короткие, кажется, Хёнджин смирился с отвлекающим фактором. А ещё Феликс боится сделать лишнее движение и обозначить своё присутствие. Конечно, он не обманывает себя тем фактом, что Хёнджин не знает о его присутствии. Когда Феликс ставил перед ним чашку с чаем и кусок брауни, Хван коротким взглядом проследил за его действиями, а потом снова переключил всё своё внимание на рисунок. На белом листе уже распускается нежно-фиолетовый цветок, пока ещё только набросок. Феликс знает: дальше Хван будет расставлять акценты более тёмным, насыщенным цветом. У Хёнджина закушена губа. Феликсу видно, как в губу врезается острый белый кончик клыка. Феликс сам не замечает, как неприлично долго смотрит на чужие губы, как неосознанно проводит языком по своим. Отмахиваться от своих ощущений совершенно не получается. И Феликс не может больше врать себе. Хёнджин привлекает его. Весь целиком и полностью. Трудно что-то выделить из всего. Пожалуй, первое, что выделил для себя Ликс, — это талант Хёнджина. Его работоспособность, его стремление быть лучше. Его высокая планка, к которой неосознанно стал тянуться и Феликс. А потом симпатия медленно начала перетекать в совершенно другую плоскость. И это пугает до чёртиков. Не то чтобы Феликс совсем не понимает, что с ним происходит. Он по большей части просто заинтригован новыми эмоциями, которые вызывает у него Хёнджин. Ликс не старается обдумать это, разложить у себя в голове по полочкам. Он просто плывёт по течению, наслаждаясь чем-то новым и необычным в своей жизни. Это не то, о чём он должен волноваться прямо сейчас. Это не то, что имеет место в его жизни. К этому можно возвращаться время от времени, в свободные часы, как сейчас. И уж тем более это не то, о чём он может сообщить Хёнджину. Хотя очень бы хотелось посмотреть на его реакцию. Но Феликс не спешит всё усложнять. Хёнджин может быть поразительно слепым. Зацикленным на каких-то своих делах и не замечающим ничего вокруг. И Феликс стал замечать за собой странное поведение. Он пытается поймать на себе взгляды Хёнджина, например, совершенно неприлично виснув на Чанбине. Иногда у него получается вызвать реакцию, иногда Хёнджин строит из себя великого слепого. Феликс не может прибегать к такому подлому приёму слишком часто. Всё-таки Чанбин пусть и потакает его капризам, но скоро начнёт задавать вопросы. Когда же Хёнджин контактирует с кем-то из мемберов, Феликс просто изводится. Пытается не смотреть, но всё равно смотрит, с каким-то мазохистским удовольствием. Конечно же, Феликс понимает, что Хёнджин должен заметить некое напряжение между ними. Напряжение Феликса, если быть точным. Раньше они могли спокойно обниматься, контактировать друг с другом на любом уровне, пока Феликс не переступил черту. Случайные касания и объятия напрягают, пугают возможностью сделать что-то не так. Обнять слишком сильно, прижаться плотнее, не сдержаться и уткнуться носом в шею Хвана. Это был бы провал. Хёнджин не может не замечать, как Феликс словно каменеет. Заметил, иначе какова причина того, что даже редкие объятия практически прекратились? Вероятно, Хёнджин начал думать, что Феликсу теперь неприятны чужие прикосновения. И Ликса это злит, ведь всё в точности наоборот. Ему бы подойти к Хёнджину, улыбнуться и сказать что-то типа: «Хэй, послушай, всё в порядке!» При этом Феликс признаёт: так даже лучше. У него есть время подумать, если он вообще захочет подумать над всем этим. Феликс наклоняет голову, рассматривая Хёнджина под другим углом. Хван сейчас смешивает краски на белой крышке от красок, стараясь добиться нужного цвета. Привлекает ли его Хван физически? Это вопрос на миллион баллов. И Феликс не знает ответа. Нет, он не боится признаться себе в том, что ему могут нравиться и нравятся парни. У него никогда не было с этим проблем. Он просто боится перепутать восхищение с влюблённостью. Возможно, последнее просто последствие первого. Или же вообще произошла подмена. Откуда знать? Как разобраться? У Феликса иногда бегут мурашки по коже, стоит только подумать о том, что они могли не встретиться. Так могла повернуться судьба, что Хван Хёнджин и Ли Феликс просто существовали бы в этой вселенной, шли к своей мечте, но совершенно разными дорогами. Думать об этом глупо, но иногда пробивает на подобные размышления из серии «что, если… » У Феликса много «что, если…», но он старается отмахиваться от них. Что, если он попробует быть с Хёнджином более смелым? Что, если он скажет о своих чувствах? Что, если он с этими чувствами определиться? Что, если он скажет: «Джинни, я просто хочу держать тебя за руку. Быть рядом, куда бы ты ни пошёл. Быть тем, кто поддержит тебя, быть тем, к кому ты можешь прийти в любой момент»? А потом Ликс думает: не много ли он на себя берёт? Хёнджин совершенно не похож на того, кто во всём этом нуждается. Но при этом спокойно может привалиться к плечу того, кто сидит рядом с ним, словно в попытке забрать чужое тепло, подзарядиться. Или же просто успокоиться. И Феликсу всегда хочется быть тем самым, на кого уставший Хёнджин может навалиться. — Красиво получается, — не сдерживается Феликс и тут же зажмуривает глаза. Зря он открыл рот. Хёнджин бросает на него быстрый взгляд из-под чёлки, а потом критично рассматривает цветок, словно проверяя слова Феликса на правдивость. — Ерунда, — всё-таки говорит он. Ликсу это не кажется ерундой. Ни один из рисунков Хёнджина не ерунда. Пусть даже большая часть набросков не закончена. Феликс с радостью забрал бы их все себе, но не смеет. — Нет, правда, красиво. На этот раз Хёнджин откидывается на спинку стула, вытянув ноги под столом. Он смотрит на Феликса не то с удивлением, не то с настороженностью. Его взгляд скользящий, чуть прищуренный. Под ним Феликсу вдруг становится неуютно. Что Хёнджин пытается в нём рассмотреть? — Твой чай остыл, — замечает Феликс, радуясь возможности отвлечься хоть на что-то. — И торт ты не ешь. Хёнджин смотрит на чашку с чаем и брауни, словно впервые видит. — Не люблю горячий. Хёнджин берёт чашку, обхватывает её пальцами так, что она теряется в его большой ладони. Делает глоток, смотря на Феликса поверх чашки. — Опять брауни? — спрашивает Хёнджин. Ликс только пожимает плечами. Свои кулинарные горизонты он пока не намерен расширять. — Поешь. Хёнджин отодвигает свой рисунок на другой край стола. Туда же отправляются и краски. — Ты закончил? — Феликс рассматривает рисунок. Он выглядит вполне законченным, но никогда не угадаешь изначальную задумку художника. Тем более цель у Хёнджина не закончить, а просто возить кистью по бумаге под свои мысли. «Можно я заберу?» не произносится. — Помочь убрать? — спрашивает Феликс, так и не получив ответ на свой первый вопрос. — Пока ты ешь. Хван смотрит на стакан с грязной водой, кисть, разводы на пластиковой крышке. Типичный беспорядок. От листа пахнет акварелью и мокрой бумагой. Приятный запах. — Знаешь, что я думаю? — вдруг говорит Хёнджин, смотря на Феликса прямо и открыто. Ликс заинтригован и немного напуган. Он весь подобрался, словно Хёнджин собирается поведать ему тайну столетия, не иначе. — И что же? Прежде чем ответить, Хёнджин отламывает ложкой небольшой кусочек торта, отправляет его в рот, прикрыв глаза от удовольствия. Всё-таки Хван ужасный сластёна. На то и расчёт. — Ты готовишь каждый раз, когда тебя что-то беспокоит. Хёнджин не спрашивает, а утверждает. Феликс молчит, ждёт, что он скажет дальше, пока не зная, соглашаться с этим утверждением или нет. Его всегда что-то беспокоит, а готовит он не так часто. — Я такой же, — признаётся Хёнджин. — Рисую, когда кажется, что всё валится из рук. Так возникает ощущение хоть какого-то контроля. Хёнджин ещё раз смотрит на свой рисунок. — Разве нет? Феликс не знает, что ответить. Поэтому он осторожно отмечает: — Мне казалось, у тебя всё под контролем. Хёнджин улыбается, на передних зубах остатки брауни, и Феликсу это кажется ужасно милым. А ещё он думает, что поцелуй он сейчас Хёнджина, то непременно почувствует вкус пирожного. Их первый поцелуй был бы сладким, с привкусом шоколада. Чтобы прогнать эти мысли, Феликс опускает взгляд на свои руки. — Мне тоже так казалось, — признаётся Хёнджин. — А потом резко приходит понимание, что это ни черта не так. — Ты хочешь поговорить об этом? — Нет. Такой ответ причиняет боль и разочарование. Феликс почему-то думал, что вполне может сойти за того, кто может выслушать. Просто выслушать, без ненужных советов и неуместной жалости. — Может, — говорит Хёнджин, отправляя в рот очередной кусок торта, — ты хочешь чем-то поделиться? Определённо, Феликсу есть что сказать. И на долю секунды ему хочется это сделать. Просто выложить всё как есть. «Дело в том, Джинни, что ты мне нравишься. Или я думаю, что ты мне нравишься. И чтобы понять это, мне надо тебя поцеловать. Мне хочется тебя поцеловать. Мне хочется знать, что ты думаешь об этом. И я нервничаю, не могу решиться, стоит ли вообще начинать всё это. Что думаешь, Джинни?» Но Феликс молчит. Хотя бы потому, что никогда не осмелится назвать Хвана «Джинни», пока они наедине. Слишком интимно и непозволительно фамильярно это прозвучит. Тем более Хёнджин никогда не зовёт Феликса «Ликсом», всегда только по имени. «Фелыыыкс». Феликс обожает хвановское «Фелииикс», то, как Хёнджин тянет «и». Из его уст имя звучит как-то особенно. — Занятная теория, — откликается Феликс, переводя взгляд со своих рук под стол, где виднеются стопы Хёнджина в белых носках. Манжеты штанов немного задрались, показывая Феликсу во всей красе лодыжки Хёнджина. «Красивые», — тут же отмечает Феликс. Хёнджин словно понимает, куда смотрит Феликс, шевелит пальцами, прежде чем подтянуть ноги к себе. Возможно, он не такой слепой, как Феликс о нём думает. — Всегда есть то, о чём можно переживать, — говорит Феликс. — Ничего серьёзного, о чём стоит беспокоиться по-настоящему. Ему не нравится врать Хёнджину. При этом ощущая себя трусом. Но Феликс успокаивает себя тем, что это для общего блага и спокойствия. Им только любовных драм в группе не хватает. Время совершенно неподходящее. А будет ли подходящее, Феликс не знает. Он осмеливается посмотреть на Хёнджина. Тот смотрит в ответ. И выглядит странно, словно Феликс разочаровал его. Словно Хёнджин ждал от него совершенно другого ответа. Феликс неуверенно улыбается. Он устал от напряжения, которое, похоже, чувствует лишь он один. Хёнджин же задумчив и расслаблен. «Что я не так сказал?» — Хочется спросить. — Так я уберу? Хёнджин ничего не отвечает, но и не препятствует, Феликс воспринимает это как разрешение. Он поднимается, берёт стакан с грязной водой и кисть, несёт всё это к раковине. Спиной ощущается пристальный взгляд, аккуратно между лопатками. Даже почесать хочется. Но когда Феликс поворачивается, чтобы взять пластиковую крышку, где Хван смешивал краски, Ликс не натыкается на его взгляд, как ожидал. Хёнджин смотрит на остатки брауни, размазывая крошки по кромке блюдца. Феликс замирает, давя в себе очередной порыв во всём признаться. И только понимание того, что он этим всё только усложнит, запутает и сделает хуже, останавливает. Но ощущение, что Хёнджин от него чего-то ждёт, не покидает. От этого начинает болеть голова и наваливаться усталость. Феликсу надоело бороться с собой. Но почему он должен делать первые шаги, если (вдруг) Хёнджин чувствует то же самое? Феликс быстро моет стакан, сразу вытирая его полотенцем. Потом принимается за кисть. Он наблюдает, как в водосток утекает окрашенная в фиолетовое вода. Он тщательно промывает все ворсинки, бережно, ведь эта вещь принадлежит Хёнджину. И пусть это всего лишь кисточка. Помыв пластиковую крышку, Феликс протирает её бумажным полотенцем, им же промакивает кисть. Поворачивается к Хёнджину, чувствуя себя более спокойным. — Спасибо, — говорит Хёнджин, принимая предметы. Он закрывает краски, кладёт сверху кисть. Рисунок так и лежит на краю стола. Феликс надеется, что Хёнджин предложит забрать его, но тот молчит. — Было очень вкусно, спасибо, — говорит Хван, не поднимая взгляда от пустого блюдца. Под ярким светом его волосы блестят и так и манят проверить на мягкость. Феликс стоит рядом, в кои-то веки возвышаясь над Хёнджином. В широком вороте футболки видна часть шеи, и Феликс приказывает себе не пялиться. — В холодильнике есть ещё, если захочешь. Там много, хватит на всех. Хёнджин поднимает голову, слабо улыбаясь. — Спасибо. Феликс сжимает за спиной кулаки так, что ногти врезаются в ладони. Делает шаг назад, вызвав у Хёнджина понимающую улыбку, впрочем, у того уголки губ тут же опустились вниз. — Я, — начинает Феликс, но замолкает, не находя нужных слов. Хёнджин едва заметно качает головой, и Феликс делает ещё один шаг назад, но ощущение словно удаляется на километры. Хёнджин поднимается, не забыв забрать с собой рисунок, собирается выйти из кухни. — Тебе стало лучше? — Вопрос Феликса застаёт его у самого порога. Ликс и сам в шоке, что задал этот вопрос. А когда Хёнджин оборачивается и непонимающе смотрит, поясняет: — Ты вернул ощущение контроля? Феликс смотрит на Хёнджина, внезапно осознав: они попросту тратят время. Боятся неизвестно чего. Хёнджин не оттолкнёт. А умолчав сейчас, они рискуют никогда не прийти к тому, чего им обоим, Феликс надеется на это, хочется. А ещё Феликс осознаёт, что красивый, невероятно талантливый Хёнджин пойдёт, вероятно, дальше всех них. И Ликсу очень хочется быть рядом. В глазах Хёнджина проскальзывает понимание. И Феликсу кажется, что Хван сейчас протянет руку, чтобы Ликс мог взяться за неё. Если бы Хёнджин позволил, Феликс никогда бы не отпустил. — Иногда это не нужно, — отвечает Хван. — Держать всё под контролем. Это сложно и временами бесполезно. Надо просто отпустить ситуацию. — Куда ты сейчас? — Хочу танцевать. — Можно я пойду с тобой? Вряд ли Хёнджин подозревает, что именно Феликс имеет в виду. Но он улыбается. — Да, — просто отвечает Хёнджин. И Феликс делает шаг вперёд, улыбаясь. Отпустить ситуацию кажется сложным и невозможным. Феликс боится неизвестности. И, кажется, не он один.