Hope under the Black Sun

Гюнтер не мог заснуть, он смотрел на пол, пытаясь понять то, что пережил. То, как он с радостью ушёл из родного дома на службу, и то, как его подразделение убивало детей и матерей. Да, пропаганда учила его, что все они не люди. Но Гюнтер помнил из одного учебника истории, что французы — потерянные братья немцев. Эта мысль всегда была вместе с ним. Но теперь, увидев, что "брат" делает с "братом" в концлагерях, Гюнтер понял, что немцы для французов — не братья. Это тираны, пришедшие в их дом. — Бош, жрать ! — крикнул зашедший в комнату худощавый француз. Этот крик прервал раздумья Гюнтера. Француз принёс к немцу похлёбку. — Как дожрёшь — выходи. Кусок дерьма ! — француз плюнул в похлёбку и вышел. Это был не единственный неприятный сюрприз во время трапезы. Гюнтеру не дали столовых приборов. Ему пришлось ковыряться в зелёной похлёбке пальцами. Гюнтер нашел для себя очень неприятный факт. Это блюдо неожиданно оказалось супом. Французским супом. Сделанным из улиток ! Гюнтер попробовал съесть улитку. Но он испытывал слишком сильное отвращение к подобным кулинарным экспериментам. Гюнтер решил, что легче остаться голодным, чем найти силы съесть эти помои. Голодный немец вышел из амбара. На него тут же надели мешок и повели куда-то. Гюнтер быстро понял, где он оказался. Скрип деревянного пола в подвале ни с чем не перепутать. Этим "куда-то" оказался очередной подвал очередного дома. С Гюнтера сняли мешок. Перед ним сидел французкий офицер сопротивления и Шульц, оба курили. Француз — сигарету, а Шульц — трубку. — Итак, значит тебя звать Гюнтер ? — спросил француз на идеальном немецком. — Да. — спокойным голосом сказал Гюнтер. — Хорошо, Гюнтер, ты парень не глупый. Поэтому ты должен знать, что СС мы ненавидим. И каждого ССовца в скором времени мы будем судить жестоко, но справедливо. Как мне сказал твой командир, мисье Шульц, ты не фанатик. И поэтому у меня к тебе предложение. Хочешь ли заработать прощение ? — Прощение ? Я... Я не знаю... — неуверенно сказал Гюнтер, опасаясь того, что ему предложит француз. — Плохо, очень плохо, — с долей разочарования сказал Шульц. Гюнтер подумал, что он подписал себе смертный приговор и внутри у него похолодело. Умирать сейчас вот так глупо за Орденштаат, который от него отрёкся ?! Их разговор был прерван ворвавшийся в комнату солдат, который крикнул на французском: — Мисье капитан, сюда едет Кюбелваген, кажется валонцы! — Мердэ, опять они. Ладно пошли поговорим. — ответил капитан-француз. Капитан вышел, в подвале остались только Шульц, Гюнтер и караульный. — Что это было, Шульц ? — спросил Гюнтер. — Что, что. Я пытаюсь дать тебе шанс, — проворчал старый ССовец, — Я всё им выдал, выдал всю нашу базу с потрохами, вплоть до того, каким мясом караульные кормят собак. — И вам поверили ? — удивился Гюнтер. — Конечно нет, они мне не верят. Но они готовы дать нам шанс. Сегодня мы пойдём на штурм колонны с провизией, которая едет в Париж. Если справимся, то нам дадут право хотя бы ходить по местности. А если попробуем сбежать или провалим миссию, то нас пристрелят. Пристрелят, Гюнтер. Понимаешь ? — Шайзе. Шульц, я... Я не могу ! — протестовал Гюнтер. — Гюнтер, мой мальчик. Вспомни, что они творили с людьми, вспомни, что они сделали с тобой в гестапо. Если бы я тогда знал, чем для меня это обернётся, я бы пошёл на флот. Но у тебя ещё есть шанс всё исправить. Господь даёт тебе шанс изменить свою жизнь к лучшему. Или ты хочешь вечно носить чёрную форму, убивать людей, которые ничего плохого тебе не сделали, и служить всем этим маньякам и садистам ? После всего, что случилось, ты ещё не готов пойти против Орденштаата ?! Гюнтер думал, что, с одной стороны, он уже не считает правильным то, что он делал. Но, с другой стороны, если он поможет сопротивленцам, то предаст не только Орденштаат, отказавшийся от него из-за лжи треклятого французишки, но и лично своего отца, который не бросил его в такой трудной ситуации, а пришёл на помощь. Отца воспитал его и дал ему всё. Он всегда был рядом и поддерживал его. Нет ! Так нельзя ! Нельзя предавать его ! — Шульц, я не знаю. Я ненавижу Орденштаат, поверивший лживому доносу и вырвавший мне ногти. Но... Среди этих маньяков есть и мой отец. А он дал мне всё. Он любит меня. И остальная моя семья тоже на той стороне, я не могу их всех предать ! — Гюнтер, а задумайся-ка, почему у твоего отца есть награды. Почему он занимает столь высокий пост. Откуда у него такое влияние ? Даже, чтобы стать манном надо пройти треклятый «экзамен», а уж дослужиться до высокой должности и остаться невинным... В Орденштаате такое невозможно ! Представь, сколько на его руках крови ! Сколько убито лично им, а сколько по его приказу ! — Эх, Шульц... Понимаешь... У меня был старший брат. Ну... как «был». Может ещё и есть. Он дезертир, сбежал с оружием в руках с поста и скрылся. Отец возненавидел его, для него это было позором всей его жизни. За его спиной тогда многие шептались, что он сам предатель и специально отправил сына для установления связей с повстанцами. Отцу удалось заставить их замолчать, но это оставило глубокую рану на его душе. Он запретил любые воспоминания и рассказы о брате. Словно его никогда и не было. А теперь, каждые пару месяцев, он мне снится и зовёт к себе. Но, если я сделаю то, чего хотите вы и мои сны, то отец отвернётся и от меня так же, как отвернулся от него. — Гюнтер, меня восхищает твоё доброе сердце. Я не буду на тебя давить. Подумай, у тебя есть время до ночи. В комнату вернулся капитан, Шульц сказал ему, что Гюнтер ещё подумает. И Гюнтера увели обратно. Он вновь вернулся в место, где сидел. Через пять минут туда вошла медсестра с бинтами. Француженка с приятным лицом и тёмными волосами. Она начала бинтовать ноги Гюнтера. Места, где когда-то находились вырванные ногти Гюнтера время от времени кровоточили. — Мы не могли встречаться с вами раньше ? — Гюнтеру захотелось поговорить с этой милой девушкой, чтобы успокоиться. Та посмотрела на него. Лицо медсестры казалось Гюнтеру действительно знакомым. Но нет, это была другая девушка, явно не та, которой он даровал жизнь. Медсестра сменила бинты и уже уходила, но в этот момент Гюнтер понял одну вещь. Он вспомнил, что было в день той бойни. Как тот француз молил не убивать его детей. И то, как за долю секунды вся его семья умерла, как был проломлен ударом о стену череп той маленькой девочки... И хохот. Страшный хохот, сопровождавший всё это. Гюнтеру поплохело и его даже слегка стошнило. В этот момент он сделал выбор. Может он и предаст отца и всё, что любит, но то, что творится по всей Франции сейчас нельзя так просто оставить. Это слишком страшно. И Гюнтер решился. Он больше никогда не будет в одном ряду со всеми теми тварями, что были бок о бок с ним всё это время. Он постучался в дверь. — Отведите меня к Шульцу. Я готов сделать выбор. Шульц был внутри дома и курил. Он знал, что назад дороги давно уже нет. Сегодня он переродится... Ему хотелось бы дать нечто подобное и Гюнтеру. За всю службу в Орденштате он едва ли не впервые встретил не маньяка с извращеными психическими отклонениями, а человека. Настоящего человека. Совестливого, доброго, преданного... И ему больно предать отца и мать. Пусть и во благо. Эта верность Гюнтера семье несмотря ни на что восхищала Шульца, но и пугала его. Неужели такой прекрасный юноша будет убит из-за своего ужасного отца... Это такой сложный выбор: счастье семьи или же целого народа. Тут в дверь постучали. В комнату зашёл Гюнтер и сказал: — Я принял решение: я согласен. Шульц улыбнулся парню, теперь он может сказать капитану, что Гюнтера можно взять на «крещение», и дать отбой местному палачу. Осталось лишь дождаться ночи, и они пойдут вперёд. Ночи Орденштаата обычно холодные. Но сегодня было тепло, Гюнтеру дали простую одежду, рабочие брюки, рубашку и свитер. Из оружия выдали только старый Вальтер. “Серьёзные игрушки ещё не заслужил”. Солдаты сопротивления построились на марш. Их задача — перехватить вражескую колону. Гюнтер и Шульц понимали, что простые ополченцы не могут иметь такую подготовку, столько оружия, офицеров и такое командование. Здесь точно есть чья-то невидимая рука. Штаты, а может и сам Рейх. Пока Гюнтер думал об этом, колонна уже выдвинулась. Они шли к главной дороге, к трассе, ведущей к Парижу. Дорогу уже заканчивали минировать саперы Валонии. Это будет совместная операции валонцев и Маки. Минуты подготовки пролетели для всех осень быстро. Валонцы приготовили и спрятали свою 37мм пушку, французы подготовили гранатомёты и прочее оружие. И вот, все засели в засаду. Место для засады было выбрано идеальное. Местность не позволяла противнику ничего увидеть заранее. Гюнтер вцепился в пистолет. Один из валонцев смотрел в бинокль. Все ждали его команды. Минуты ожидания длились вечность. Напряжение росло, никто не думал расслабляться. Но Гюнтер, изрядно устав держать пистолет наготове, всё-таки решил ослабить хватку и выдохнуть. "Нужно поберечь сил на саму операцию". Но, как только он это сделал, то услышал крик дежурного валонца: — Колонна уже здесь ! Гюнтер ничего не понял из сказанного. Лишь источник крика и интонация дали понять Гюнтеру то, что колонна близко. Её возглавлял БТР, за ним шли грузовики, строй замыкали Кюбелвагены. Между грузовиками в случайном порядке ехали и другие БТР. Все ждали, когда первый БТР наедет на взрывчатку, а сапёр вцепился в детонатор мёртвой хваткой. И вот первый БТР в зоне поражения. Одно нажатие на рычаг. Взрыв. БТР опрокинулся, а взрывная волна поразила заодно и соседний грузовик. Колона встала. И сразу же отовсюду зазвучали выстрелы гранатомётов и пушек. Они быстро уничтожили оставшиеся БТРы. СС не собирались сдаваться без боя, но их косили МГ42 и Браунинги. Шульц давал выстрелы из Вальтера. Гюнтер не отставал. Один из французов дал приказ: — Первое отделение, в атаку ! Французы, занявшие позиции рядом с Гюнтером, направились в бой. Шульц и Гюнтер пошли за ними. Они приблизились к одному из БТРов, и пошли вдоль него. Через мгновение на них наткнулся ССовец, вышедший из укрытия. Его тут же поразила пуля. Это Гюнтер нажал на курок. От произошедшего бывший ССовец на несколько секунд потерял дар речи. Французы пошли дальше, а Гюнтер за ними. Стрельба кончилась. Последний ССовец упал, сражённый точной очередью валонского пулемета. Французы стали осматривать уцелевшие грузовики и грузить в них всё ценное, что находили в догорающей технике противника. Всё лишнее уничтожалось. Припасов было очень много. Ящики с оружием, патроны, еда, гранаты. Казалось, что ресурсы со всей страны решили отправить в Париж. Шульц подошёл к убитому офицеру СС. Он взял его портфель и стал осматривать содержимое. Он нашёл карту, на которой было написано: “Карта конвоев. СОВЕРШЕННО СЕКРЕТНО”. — Капитан! — окликнул он командира, взявшего их в управление. Тот бросил своё дело в организации погрузки вещей в уцелевшие Кюбелвагены и подошёл к Шульцу. — Слушаю. — деловито сказал капитан. — Капитан, видите карту ? Это карта конвоев. И как можно видеть, они идут со всей страны в одну точку - в Париж. И это удивительно ! Обычно СС пытается снабдить каждый гарнизон как можно большим количеством оружия. А тут — наоборот. — Валонцы говорили утром о том, что немцы стали массово покидать Валонию. Говорят, что они сожгли почти все свои базы. — сказал капитан — Похоже, что ваша находка это лишний раз подтверждает. Он вернулся к своим людям. Грузовики и Кюбелвагены уезжали под охраной уже французов, валонцы уходили вслед за ними. А оставшиеся партизаны направились обратно пешком. К Гюнтеру подошёл один из французов. Этот француз был знаком ему, он был рядом, когда Гюнтер убил немца. Француз сказал: — Мерси мон ами ! Гюнтер помнил, что это означает спасибо, и кивнул в ответ. Хотя бы одного не враждебного к нему человека он уже нашел. Отряд вышел из леса и все зашли в разрушенную церковь, партизаны заняли скамейки, а перед ними для речи встал их капитан, что успел переодеться в старый мундир иностранного легиона. Он обратился ко всем на французском. — Братья по оружию. Сегодня мы вновь выполнили операцию против наших угнетателей. Вы все меня знаете. Мой отец был иммигрантом во Франции. Когда он бежал от большевиков, Франция приняла его как своего сына ! Она воспитала и меня ! Я верно служил правительству Виши, но мне было больно от того, что на могиле моего отца хозяйничает Гиммлер. А когда он пришел в Виши, я был в Париже. Я видел всё то, что творят СС и кровавый мясник Шмидт особенно ! Гюнтеру стало не по себе: он услышал свою фамилию. Он знал, что если о его фамилии узнают, то не пожалеют, несмотря ни на какие усилия Шульца или самого Гюнтера. Он лишь надеялся на то, что у него получится скрыть это. Француз продолжил. — Итак, друзья мои. Сегодня также особенный день. Все мы знаем, что СС должны быть наказаны ! Но сегодня я могу сказать вам, что не каждый ССовец - нелюдь ! Сегодня к нам примкнули Зигфрид Шульц и Гюнтер Штайнер. Покаявшиеся ССовцы, пожелавшие искупить свою вину кровью. Добро пожаловать в наши ряды. На этом у меня всё, все свободны ! Солдаты выходили из церкви. И Гюнтер с Шульцем вместе с ними, теперь они тоже могут спокойно ходить по територии, но они понимали, что за ними следят. И, если они допустят малейшую ошибку, их казнят. Теперь они получили свои койки, но отдельно от всех, в небольшой комнате. Шульц сел на пол и попросил принести ему Библию. Когда его просьба была исполнена, то Гюнтер стал смотреть на то, как Шульц её читает. — Шульц, я помню, вы говорили, что Тевтонский Орден был христианским. — Да, мальчик мой. Они крестили язычников и правили Балтией. — Шульц, в школе мне говорили, что христианство сделало из немцев слабых людей. Но, если великие Тевтонцы были христианами, то как они могли быть слабыми ? — говорил Гюнтер, задавая сам себе этот вопрос. — Гюнтер, в школах слишком много врут. Фридрих Великий, например, вовсе не был сторонником расовой войны. Он, чёрт возьми, был готов построить мечеть в Берлине, считая, что самое главное готовность человека приносить пользу государству, а не процент его соответствия арийской внешности, не религия и не что-либо ещё. — Если это так, то я всю свою жизнь жил во лжи. Чёрт, год назад все было так просто, а теперь... — Гюнтера перебил Шульц. — А теперь надо включать голову, мой мальчик. Но тут по всему лагерю началась какая-то возня и спешка. Двух товарищей прервал один француз, забежавший к ним. Он сказал Гюнтеру и Шульцу идти за ним. Все сбежались в штаб. Капитан включил радио на всю громкость. На французском шла радиопередача “Голос свободы” из Лондона. — Дамы и господа. Повторяем ещё раз. По заявлениям надёжных источников Центрального разведывательного управления США, сегодня утром от затяжной болезни умер самый страшный диктатор Европы. Генрих Гиммлер.