Measure of love

Ветер ли старое имя развеял, Нет мне дороги в мой брошенный край…

Ярик старательно избегал района, где раньше они снимали квартиру, благо он был окраинный, так что проблем с этим не было. Не самые приятные, болючие воспоминания и так достаточно часто давали о себе знать. Травить душу ещё и памятными местами совсем не хотелось.

Если увидеть пытаешься издали,

Не разглядишь меня,

Не разглядишь меня,

Друг мой, прощай!

Отношения просто изжили себя. Раздражение друг на друга по мелочам, обиды, надуманные причины для конфликтов и глупая ссора с киданием посуды в стену, ставшая последней каплей. Серьёзный разговор, в котором они, как взрослые люди, пришли к выводу, что всё перегорело и пытаться ворошить угли – только грязь разводить – бессмысленное занятие. Как только в отношениях была поставлена жирная точка, Ярослав оборвал все связи и ниточки, связывавшие его с прошлым. Собрал вещи и съехал, телефон к заводским настройкам вернул, чтобы не было соблазна позвонить (по номеру, который и так знал наизусть), полистать старые фото, переписки. Было безумно больно. Было, есть и будет (потому что у него н е перегорело).

Я уплываю, и время несёт меня с края на край.

С берега к берегу, с отмели к отмели,

Друг мой, прощай.

С того момента прошло уже полгода. Ему казалось, что боль потихоньку притупляется. Исчезла апатия, появились какие-то крохи желания жить. Были и попытки в новые отношения. К сожалению, построить что-то крепкое и длительное не получалось. Каждый раз Ярик с новыми людьми не сходился, что-то всегда было не так, как надо, как гармонично бы сочеталось: привычки, увлечения, мировоззрение, любимая сторона кровати для сна. То Ярик был не тот, то партнёры были не те, они не были им.

Знаю: когда-нибудь с дальнего берега давнего прошлого

Ветер весенний ночной

Принесёт тебе вздох от меня…

В итоге, сколько бы Ярослав ни обходил стороной дом, где раньше было тепло и уютно, куда сейчас тянуло с неимоверной силой, они всё равно встретились. Почти нос к носу. В центре Петербурга, на оживлённом Невском он вдруг услышал ужасно знакомый заливистый смех, глаза против воли начали бегать по толпе, выискивая родной травянистый уверенный взгляд. Нашли. Он шёл ему прямо навстречу, болтая по телефону, выглядел счастливым и вполне себе довольным жизнью. Ярик понял, что пока остался незамеченным, а попытка в бегство привлекла бы к себе только лишнее внимание. Так что, собравшись с духом, он отвёл взгляд в сторону и решительно пошёл вперед.

Ты погляди,

Ты погляди,

Ты погляди,

Не осталось ли что-нибудь после меня?

Проходя мимо, он чуть не задел его плечом, проклиная свою координацию, но всё-таки не выдержал и поднял глаза. Хотелось ещё разок посмотреть на важного для него когда-то всегда человека вблизи. Взгляды столкнулись. Саша. С мягких, пухлых, до каждой трещинки знакомых губ сорвался тихий удивлённый выдох. А в зрачках на миг проскользнуло что-то очень болезненно-хрупкое. Показалось что вот сейчас, сейчас он скажет что-то безумно важное… Но шаг вперёд был сделан, зрительный контакт разорван… Каждый пошёл по своему пути. В одиночестве.

В полночь забвенья

На поздней окраине жизни твоей

Ты погляди без отчаянья,

Ты погляди без отчаянья.

Ярика безумно подмывало подойти, развернуть за плечо и проверить, не почудилось ли ему, что в чужих зелёных глазах он увидел то же, что и каждое утро в своих синих в зеркале на протяжении последних шести месяцев. Спросить: «Помнишь ли ты меня?» Сначала — хаотично-непонятного лучшего друга, потом — неловкого парня. Было необходимо, как воздух, понять, помнит ли он, какой кофе Баярунас предпочитал пить по утрам, какой пароль ставил на компьютер. Помнит ли то, что обычно Ярик бегал по дому босиком, а потом грел ледяные ступни о чужие бёдра, так что в какой-то момент Саша, устав ругаться на шмыгающего носом парня, закупился тёплым ворсистым ковролином и застелил им весь пол их крохотной квартирки (поэтому так мучительно больно обжигаться о ледяной кафель в новой комнате). То, как Ярослав рос в их отношениях, первых для него. Как пытался проявлять заботу по-своему, как цветы на первое свидание приволок, как смущенно огрызался на первые комплименты и дергался от прикосновений. Как постепенно расцвел и превратился в тактильного маньяка, уже без стеснения закидывая Сашу приятностями днем и руками-ногами ночью во сне.

Вспыхнет ли,

Примет ли облик безвестного образа,

Будто случайного?

Примет ли облик безвестного образа,

Будто случайного…

«Помнишь ли ты нас?» Нелепую первую встречу, как в фильмах: столкнулись на углу, из рук сценарии посыпались. Пока собирали, разговорились. Оказалось, что оба на театральном факультете на тот момент учились, курсы и университеты только отличались. Помнит ли Саша, как они потом в приставку рубились, как Баярунас подговорил своего друга-айтишника простенькую игру наваять, чтобы Александру оригинально в чувствах признаться. Как они потом мимо коменданта в Сашину общагу по вечерам пробирались, как съехались наконец-то. Казалось, что узнать всё это – вопрос жизни и смерти для его глупого сердца. Потому что сам Ярик помнил про своего бывшего всё: начиная от имени отчества матери, заканчивая расположением родинок на спине.

Это не сон,

Это не сон,

Это вся правда моя,

Это истина…

Но прошлое ведь должно оставаться прошлым. Решение о прекращении отношений было обоюдным и обдуманным. Так было правильно. Так им обоим должно было стать лучше. Саше же хорошо сейчас. Значит и ему тоже. (Почему же тогда сердце в груди так болит и мечется, а?) Поэтому, смахнув слёзы, выступившие, конечно, от холодного ветра, дующего прямо в лицо, Ярик упрямо пошёл вперёд. Как же хотелось сейчас проснуться в надёжных крепких объятиях и понять, что это был всего лишь кошмар. Но, к сожалению, это - жестокая реальность… Пора смириться с истиной, чёрным по белому написанной в книге его жизни. Он остался один, без Саши. Спасать что-то было слишком поздно.

Смерть побеждающий вечный закон...

А вечером того же дня с давно забытого (стабильно раз в день просматриваемого) аккаунта в личку прилетело очень неуверенное: «Привет…?»

…Это любовь моя.