Measure of love

      – Алло, Сань, тут твой Баярунас ужрался в слюни, забери его, а? – мужской голос пробивался через звон бокалов, громкую музыку и крики с просьбами освежить выпивку.       – Не мой он, сколько раз можно повторять? Мы друзья! – сонно пробормотал Казьмин. Эти возмущенные фразы были настолько доведены до автоматизма, благодаря верным друзьям, любящим двусмысленные шутки и каверзные вопросики (и не важно, что они отчасти были во всем правы), что не проснувшийся до конца мозг так же среагировал и на Серегу, который ничего такого и не вкладывал в эти слова. Хотя, после саркастично хмыкнувшей в ответ трубки Саша уже не был так в этом уверен.       – Ага, да. Конечно. Кто спорит-то. Мы тебя ждем, – легкий стук пластмассы об дерево и удаляющийся голос. – Слушать-то я тебя, Ярик, слушаю. А вот наливать больше не буду. Ты и так уже почти синенький.       Несвязанные оправдания о том, что это свет в баре такой, потонули в коротких гудках.       Еле приоткрыв веки, Саша на секунду ослеп от яркого света заставки телефона. Когда глаза, чуть пообвыкнувшись, выхватили время, Казьмин злостно рыкнул, обрубил звук, запихнул мерзкий разбудивший его гаджет под подушку и накрылся одеялом с головой. Он спит. Ему завтра на работу рано. До будильника четыре часа осталось. Все прочее – не его проблемы.       Перед глазами мелькнул образ потерянного, шатающегося Ярика, по темноте добирающегося домой по достаточно криминальному райончику. А если в люк свалится? Гопники пристанут? Заблудится? Холодно-голодный уснет где-то в парке, пневмонию подхватит…       Раздраженно протерев глаза, Саша рывком выбрался из теплой кровати и в несколько широких прыжков добрался до коврика у шкафа. Холодный пол неприятно морозил ступни.       За окном все еще было темно. Часы на прикроватной тумбе неумолимо показывали три часа ночи.       Да, твою мать. Выспался.       Ярик был… Никакущий.       Казьмин за полчаса добрался до бара, который Ярику, собственно, сам и показал. О чëм уже крупно жалел, если честно. Из других ему звонить и просить забрать это проблемное чудовище бы не стали. Знакомые бармены там не работают. Хотя, если вспомнить, что на быстром наборе у Яра тоже его номер…       Добрался и убедился, что про синеву Сережа совсем не преувеличил. Человек не то что идти не мог, стоять без поддержки. Пьянь малолетняя.       Александр хорошенько встряхнул за плечи повисшего на нем и радостно лепечущего что-то красновато-погрызенными, припухшими от алкоголя губами Ярика. Тот в ответ только округлил глаза, да ткнулся лбом в чужую грудь. Ясно. Сам до машины не дойдет, даже с поддержкой.       Мысленно попросив прощения у поясницы, вслух послав гадко ухмыляющегося с видом «А я о чем говорил?» Серегу, Саша подхватил взвизгнувшего парня и закинул себе на плечо. Он отчаянно надеялся, что Яра от своеобразных аттракционов мутить не начнет.       Рулил Саша медленно, мысленно считая барашков, чтобы успокоится и не наорать на и так находящееся в никчемном состоянии тело, аккуратно сгруженное на переднее сидение и пристегнутое всеми, какими только можно было ремнями. В какой момент барашки, прыгающие через забор, превратились в Яриков, проваливающихся в люки, Саша не понял. Осознал он это в ту секунду, когда сбоку к нему привалилась тушка, стянувшая с себя часть накрученных пут. Скосив глаза, Казьмин увидел, что мордашка тушки наглым образом светилась улыбкой.       С губ слетел язвительный вопрос, который ну никак задавить не получилось:       – Что отмечал?       Из-за явных проблем с координацией попытка отрицательно мотнуть головой чуть не закончилась выбитым об рычаг переключения передач глазом. Благо Казьмин перехватить вовремя успел.       – Не отмечал. Хоронил, – довольно проурчал Ярик, благодарно притираясь ближе.       – И что же с таким довольным лицом хоронить можно? – удивленно хмыкнул Саша. От пьяного дыхания в шею по рукам поползли приятные мурашки.       – Жизнь в девках, ой, холостяцкую, – заметив удивленно округленные глаза, он быстро исправился. – Почти. Сил для рзнан… при-зна-ни-я, во, искал.       – И как, нашел? – стараясь не обращать внимания на холод, расползающийся в груди, учтиво уточнил Саша, старательно проглатывая «Что же пару свою себя забрать в ночи не попросил. Или ей выспаться дать решил, а меня не жалко?»       Согласное мычание раздалось откуда-то из области подмышки.       – Тебя можно поздравить?       – Неааа, поздно, в смысле рано еще. Он (Он!?) тупой как пробка в этом плане. Намеков вообще не понимает, – недовольное пыхтение-фырчание прозвучало прямо возле уха. Горячий выдох, задевший чувствительную мочку, выдернул Сашу из оцепенения (Нет, постойте еще секундочку. ОН!?!)       – Не понимает намеков – скажи прямо, – раздавать советы так, как будто сердце кровью не обливается – вообще плевое дело.       – Как будто это так просто. Ща, я те докжу.       И вдруг, придвинувшись еще ближе дрожащим, иногда срывающимся голосом запел, перекрывая едва слышно игравшую музыку:       – Нравится мне Сашкина походка, нравятся мне Сашкины глаза, нравится мне Сашкина улыбка, Саша, я люблю тебя!       – Проспаться бы Вам, Ярослав Игоревич, – он пьян, не верь, глупое сердце.       – Воооот поэтому и не спел, что ты милый. Противный ты, хулиган. Говорю же – безнадежный случай. Хоть намеки, хоть текст прямой, – зубы легонько сомкнулись на многострадальной мочке.       – Уймись, Баярунас, – прорычал Александр, дергая плечом. Ну что за чудовище? Не видит, что и так на взводе. Не смешно. Больно.       А Ярик от рывка все-таки свалился вниз. На Сашины колени. И, крутанувшись лицом вверх, как ни в чем не бывало захлопал ресничками и выдал:       – Знаю, что я не подарок. Но и ты всратый. Это не важно. Давай будем вместе.       От неожиданности и нелепости данных фраз с Саши резко схлынула злость, и его пробило на смех.       Небесные глаза от звонкого хохота сверкнули болью. И Яся, резко поднявшись, отвернулся к окну сложив руки крестом на груди (откуда только силы и координация взялись?).       Он к нему со всей душой! В ответ что?       – Забудь. Домой меня вези... – едва слышно, шепотом, но твердо попросил Ярик. И куда опьянение только подевалось, когда оно так нужно?       Смех резко оборвался. Слишком очевидно обида и разочарование читались в голосе.       – Ну уж нет, Господин Не-Подарок. Хорошо я Вас знаю, сейчас останетесь в одиночестве, накрутите себя, в бездну глупых мыслей себя замотаете. Как я Вас оттуда вытаскивать буду? У меня сегодня переночуете.       И уже серьезным тоном Саша продолжил:       – Если завтра с утра, на трезвую голову свое искрометное предложение повторишь, можно будет его обсудить. Если нет – я все забуду. Обещаю. Договорились?       Ему никто не ответил. Но в отражении на стекле, он заметил легкую улыбку и быстрый кивок.       – Ну и замечательно.       Казьмин крутанул руль, направляя машину в сторону своего дома. По пути отписавшись начальству, что на работе сегодня не появится. На него свалилась ужасная (прекрасная) головная боль. На душе было удивительно спокойно.       Когда Ярик утром проснулся в кольце горячих рук, он машинально прижался губами к провокационной открыто-беззащитной шее перед ним. Во сне было так замечательно – Саша его на руках носил.       А затем на него свалились головокружительные последствия вчерашней пьянки и воспоминания. Яр резко сел, сбрасывая с себя чужие конечности.       Не сон. Ужас-то какой. Что он ему наговорил…? И как Сашка в три часа ночи за ним поехал, его из квартиры не вышвырнул, в кровать пустил. Реально лучший друг. А Яр ему в ответ…       Ужасужасужас…       От самобичевания его отвлекла рука с таблеткой и стаканом воды, замаячившая перед лицом.       – Доброе утро, Пьянь. Как ты? – нежная усмешка отразилась в зеленых глазах, собираясь теплыми лучиками-морщинками в уголках.       Невнятно агакнув что-то в ответ, Баярунас с облегчением схватил лекарство и живительную влагу.       Когда физические мучения были чуть притушены, моральные ярко вспыхнули вновь.       Под пронзительно-серьезным взглядом Ярик глубоко вздохнул и собрался – зря, что ли, силы вчера искал на дне бокалов для коктейлей.        - Прости, Сашк.       Сердце на секунду ухнуло. Так и знал, что по пьяни все. Зачем поверил, глупый. Тридцатник уже, поздно шишки о грабли набивать.       – Но я серьезно. Люблю тебя серьезно, – краснота медленно поднималась от шеи, пятнами проступая на щеках. – И всратый из нас двоих явно я, – после этой фразы он как будто уменьшился вдвое, голову в плечи вжал, собрался весь, готовый в любой момент вещи схватить и сбежать, как только судья вынесет смертельный приговор.       Легкое, как крылья бабочки, прикосновение чужих губ.       – И я не подарок. Но это не важно. Давай будем вместе.       (В следующий раз в бар хоронить жизнь холостяцкую, как теперь шутливо называл это Саша, поддразнивая краснеющего Яра, они пришли вместе. Посылали одобрительно присвистнувшего от вида раскрашенной засосами шеи Ярика Сергея – тоже.)