Над тобою сияет солнце, разливается алкоголь

Глаза щиплет. Пар от судорожного дыхания вьётся вверх, к туманному небу и растворяется где-то наверху. Облака сгущаются. Вот-вот по земле ударит холодный дождь. Баки закрывает лицо руками и быстро, неравномерно дышит. Крыша под спиной неприятно холодит кожу. Помутнённый взгляд устремлён в серое небо. Топот прохожих, визг колёс по асфальту, тихая брань женатой парочки двумя этажами ниже. Глубокий вздох. Он не хочет слышать ничего из этого. Тело начинает дрожать. В голову бьёт одна за одной каждая дерьмовая мысль, и воздуха будто не хватает. Тихий смех на грани истерики. Гипервентиляция лёгких ему обеспечена. Усталость жгучим клубком свернулась где-то под сердцем. Чёрный метал искуственной руки отражает блики и выглядит до отвращения правильно на его теле. Баки желает, чтобы как-то раз он просто перестал дышать. Царапает до крови живой рукой по щеке. Морщится, когда где-то через минуту царапины затягиваются. Пиздец подкрался незаметно, не так ли? Слёзы подступают к глазам. Из горла рвётся что-то похожее на всхлип. По слуху бьёт звук тихих мягких шагов и практически беззвучная брань на другом языке. Он не сдвигается с места. Запах лёгкого, едва ощутимого дезодоранта, мыла и дорогих духов становится всё более ощутимым. Баки знает, что если зарыться в его волосы, можно унюхать лёгкий аромат шампуня с вишней и шоколадом. Попытка сделать непринуждённое лицо. Всё катится к чертям. Он издаёт приглушённый вой, прежде чем с насмешкой кинуть: -Ты как всегда вовремя, не так ли? Джеймс слышит чужой раздражённый, и одновременно обеспокоенный вздох. -Не время шутить, Джеймс. Кислая усмешка. -Время сдыхать? Ровным тоном: -Тоже нет. -Почему? -На то есть много причин, moy drug. Рядом с ним опускаются на колени. Над лицом нависает знакомая тень. -Ты как? Непринуждённо-весело: -Дерьмово. -Понятно. -его вынуждают сесть. Он вглядывается в знакомые черты лица. -Ты до сих пор меня не бросил, Хель. Почему? Гельмут грустно улыбается и смотрит на него, как на глупого ребёнка. -Не смог. Он издаёт смешок. -И вряд ли смогу вообще. Баки садится на крышу и лбом утыкается Земо куда-то в ключицу. Дрожит. Кусает губы. Прячет лицо в вороте рубашки. Мягкое прикосновение к отросшим волосам. Одной рукой барон мягко обвивает его спину, другой успокаивающе гладит по голове. Баки жмётся к Гельмутовой груди, как котёнок, и дрожит. Слышит шёпот куда-то в макушку, и не понимает, кого именно тот успокаивает этим: «vso khorosho, moy milyy. Vso khoroshо». -Я так устал, Гельмут. Отстраняется чуть, чтобы видеть, и смотрит слезящимися глазами, кусает до крови губы, чтобы позорно не зареветь. -Пошли напьёмся? Тот соглашается. Встаёт одним слитным движением, подаёт руку ему самому, поддерживает, когда ведёт к машине. Гельмут устраивается за рулём. Баки расползается по сиденью, тянется к приборной панели, включает хардкорный рок и на какое-то время забывается. Дремлет, и то и дело чувствует на себе обеспокоенный карий взгляд. Переводит взгляд на Земо, когда машина плавно замирает у дома. Их дома. Шепчет, зная что его читают по губам «я люблю тебя». Тот смотрит мягко, и на долю секунды обвивает его шею в полу-обьятии. Лёгкий шёпот у самого уха: -Это не безответно.

***

Этой ночью они занимаются любовью приторно-сладко, с кучей сахарных поцелуев с привкусом горечи и греющих сердце слов. Они целуются мягко, бережно, вкладывая все свои чуства. И у Баки получается отпустить себя, зная, что его любят и чувствуя безмолвную поддержку. Гельмут говорит, что ничего невозможного нет. И он соглашается с этим, доверяет, любит, хотя раньше думал, что никогда не сможет сделать чего-то подобного снова. За окном розовеет рассвет. Сердца лучатся теплом.