Сказки на ночь

      Это был третий приход в дом элементаля. Он не знает, будет ли он в нервном неверии и ожидании наихудшего конца подсчитывать каждый раз, но пока в помятом, грязном с краю блокноте стоит три корявых, но заветных царапины огрызком карандаша. Его почерк стал только хуже, руки отвыкли от мелкой работы (возможно и навсегда). Эта мысль пугает. Он бы проклинал Ривера из-за которого все это случилось, но какой толк от этих проклятий мёртвым? Гастер тоже не видит смысла, бесцветно вздыхает, когда пальцы вновь не слушаются, линия идет кривая, дрожащая, и упорно ждет момента новой встречи.       Доверие что-то сложное, непонятное и хрупкое.       Гастер не знает, а если знал, забыл, что такое доверие. Оно сгнило в полутемной лаборатории, разразилось смрадом и трупным ядом, прожигая мозг бесконечным кап-кап. Кап. Кап, кап-кап, — падают и падают капли ржавой воды со стальных балок. Темнота, ты слепнешь, тебя не существует, но вода снова и снова, колотит в голове. Кап-кап. Ошибся. Ошибся! Ты ошибся! Гастеру хочется смеяться в очередном приступе паники. Ха-ха, ты действительно глуп! Но нельзя, нужно молчать: скажешь лишь слово, звук, и обернётся этот огромный монстр, который сейчас сидит позади тебя в лодке, сверкнет хищными глазами и подумает: «сумасшедший, быстрый УР, его не хватятся». И если б это было из лучших побуждений, чтоб не мучался малый, нет. Коварство, корысть, жестокость. Лодочник не хочет умирать. Он не умрет. Вцепится крючковатыми пальцами в кожаных перчатках в древко весла и вытолкнет обидчика за борт. Он любит свою жизнь, какой бы мерзкой она ни была. Он похож на мазохиста, судьба мотает его, но он все равно цепляется зубами за нее. Плевать. Ему совершенно плевать. Он слишком решителен и эгоистичен под напускным равнодушием, чтобы так просто лишиться этого шанса.       Прямо как сейчас.       В доме элементаля обитала орава детей, шумно шипящая пламенем и сжигающая все что не нравилось. Острые обсидиановые зубы режут кожаную перчатку, впиваются в плоть — Гастер сжимает губы в тонкую полосу. Эши по сравнению с остальными детьми была просто ангелом. — Отпусти, — он шипит на огонька, вцепившемуся в ладонь, когда он хотел поднять случайно упавший карандаш.       Маленькие элементали невзлюбили его.       Ребенок шипит, весело плюется пламенем, опаляет пальцы. Не отпускает. Смотрит, ждет, когда враг уйдет, покинет их маленький мирок. Ему не нравится: Элементаль, их отец и благодетель, стал уделять время кому-то помимо них. Строгая иерархия среди их самих это одно, незнакомец наглым образом занявший внимание, ум и диван Гриллби — другое. — Зачем ты это? Разве разумные существа будут кусаться только за то, что кто-то пришёл в их дом? Тем более меня пригласили…       Гастер грубо дергает рукой. Ребенок разжимает челюсть, на четвереньках отползает к чугунному столу, блестит дикими глазами. Он старше Эши. Если бы гуль был уверен в физиологии элементалей, сказал бы что ему года четыре, возможно пять. Однако его возраст, видимо, не дал ему никаких манер (впрочем, Гастер более чем уверен, что каждый огонек в этом доме вызубрил все книги по этикету в Подземелье).       Явная агрессия.       Он вздохнул, потер прокушенное ребро ладони, мысленно считая до десяти: поднимать руку, на, пускай и дикого, но ребенка он не мог. Каждый раз он оставался под различными предлогами наедине с кем-то из детей. Во второй раз элементаль упорхнул к клиенту, оставив Эши на попечение гостя. Сейчас — нужно уложить спать самых маленьких, ведь не могут же они уснуть без сказки на ночь, дорогуша! Кажется, Гриллби ненавязчиво пытается познакомить его и детей… Что ж, к этому Гастера жизнь не готовила. Не сказать, что он против. Дети — это добро, радость жизни, цветы. Венерины мухоловки со стеклянными острыми зубами. — Ты волнуешься, что я отниму твоего отца? Да? — Гастер искоса посмотрел на притихшего мальчика. Тот сидел по столом, злобно смотря на гуля, и странно сжимая и разжимая кулаки. Если бы он был обычным ребёнком, то было бы видно как раскраснелись его щеки, раздулись ноздри. — Я… я честно не знаю, что здесь делаю… прости, что нарушил вашу семью… не уверен что ты меня понимаешь… кивни если ты понимаешь мою речь? Иначе это совсем странно выглядит, тра-ла-ла…       Он хрустнул пальцем, как назло оставляя в непонимании гуля.       Гастер сложил карандаш в пружинку блокнота и запрятал нехитрые пожитки в инвентарь. — У меня получится тебя подкупить? В фильмах которые я смотрел с… хах, забудь. все равно у меня нет конфет. да и Гриллби наверняка делает сладости в сто раз лучше…       Услышав столь фамильярное обращение к элементалю, ребенок насторожился, прищурился, что-то начал обдумывать. — Да… он у тебя талантливый… и добрый на самом деле под всей этой… этой. Ха-ха… Такого действительно стоит любить… не говори ему, а то сильнее зазнается и спину сломает от выпячивания груди.       Огонек фыркнул.       Слабая улыбка.       Кажется, гуль услышал тихий треск огня, не тот, из камина, а похожий на трескучий голос элементаля.       «Видимо, это их язык…» — с интересом подумалось ему.       Боковое зрение заметило движение. — Долго стоять будешь? — Ох, дорогой, должен же я послушать как ты меня нахваливаешь, а? Не желаешь говорить в лицо, насколько я хорош, да? Стесняешься~ Ну, кто не без греха!       Гриллби зашел в комнату и уселся возле гуля. В рубашке с закатанными рукавами, в очках на цепочке, такой домашний и хрупко искренний. Гастер уткнул взгляд в сложенные вместе колени, но не отодвинулся, когда хитрое, но нежное тепло тела мазнуло его сбоку. Наверное, это прогресс.       Огонек буквально выпрыгнул и взлетел на колени мужчины, сворачиваясь тихо трещащим комочком в шортах с подтяжками на его ногах. Гриллби усмехнулся. По-доброму, светло, нежно.       «Он хороший родитель…»       Гуль слегка удивленно взглянул в глаза элементалю, когда тот подхватил узкую ладонь в перчатке и уложил на спину огонька, подталкивая. «Погладь его». Он провел по рубашке, под хлопчатой тканью непривычно топорщился твердый позвоночник. «Это довольно… приятно… будто кошка», — Гастер позволил губам сложиться в слабую улыбку. Было тепло, уютно, по семейному, чугунные розы больше не казались холодными, а бархатные портьеры — не непроглядно темные. Мужчина чуть завалился, укладывая голову на худое плечо лодочника, что-то высматривая на руке поглаживающей спину ребенка. Гастер проследил за взглядом и нервно сглотнул. Оправдываться? — камни… острые камни у берега, тра-ла… Гриллби хмыкнул, накрывая укус своей ладонью. — Не выгораживай его. — ха… не ругай сильно? Элементаль приподнял бровь. Однако промолчал. Да, наверное, мнение постороннего монстра каким-то образом попавшего в плен теплых семейных уз не будут учитывать. Гастер мысленно усмехнулся, ему здесь не место, пускай и чертовски приятно. Тихий треск ребенка, и тепло. Его не прогоняют… На долго ли? — Насколько его имя оригинально? — О звезды, имена, которые я даю априори оригинальны, — Гриллби смешливо нахмурился, пускай в голосе сквозило только веселье и удивительное тепло, — Коул. Со всеми познакомлю, дорогуша, если не сбежишь~ Гриллби приподнял подбородок, высматривая огоньки глаз в капюшоне. Взгляд хитрый-хитрый, но довольный. — Даже так? Ха… Глупое имя.