Россыпь лазурных берегов

***

Medieval - Her's

      Порой, жизнь напоминает выжженное поле ненужных трагедий и страстей. Дилюк абсолютно не был исключением. Он остался тем самым красноволосым незрелым мальчиком, который ничего не понимает в жизни. Наедине с собой он позволяет быть себе тем малознающим, тем глупым, тем наивным собой. Ему хотелось вновь коснуться того беззаботства и «счастья», когда ты не задаешь себе вопросов, не топишь себя в рутине, не смотришь в потолок много часов подряд. В конце концов, не просыпаешься среди осколков очередной бутылки и не чувствуешь себя разбитым и ненужным осколком среди миллионов таких же, сидя в однокомнатной коробке с тараканами.       Тона комнаты постепенно изменились, и он снова оказался рядом с той проклятой разгромленной тачкой. Следы крови, смешиваясь с каплями дождя, создавали речку знакомой трагедии. Отец подле неё лежал бездыханно. Он погиб. Он ушёл. Он жив?       Протянув руки к нему, Дилюк вновь и вновь обнимал труп, надеясь вселить в того жизнь, как рассказывали в некоторых добрых сказках, которые читал ему отец на ночь. А он не отвечал, уже покинув этот мир. Дилюку, казалось, тот дождь вторил ему своим фальшивым плачем. — Папа, просто гордись мной. Я стал хорошим человеком.       Было ли это сказано в пустоту для самоутешения, что тот всегда рядом?

«Да».

      Такие путешествия и игра с пространством были не столь последствием перепитого бурбона или виски, а подсознательной картиной того, что он предпочёл бы зарыть под десятиметровой плитой безпамятства. В его голову всплыли другие воспоминания, пробуждая в нём вместе с нарастающей безысходной тоской и тревожное не щадящее и ядовитое чувство тахикардии. Дилюк чувствовал себя обездоленным китом, выбросившимся на берег, который медленно умирает, взирая на картинки прошлого.       Вдруг, он очутился на пляже. В метре от себя он увидел перламутровые, пятнистые ракушки, которые он любил собирать в детстве с…       Взору рубиновых глаз представился наглый синий краб, который загородил песочный пляж, приливы моря, ракушки и…       Внезапно, он попал на винокурню «Рассвет», где он частенько укрывался от служанок в высоких многочисленных виноградниках, помогал дяде Таннеру, часто заглядывал в кабинет отца, любил гулять вдоль озера неподалёку и собирать лиллию каллу для…       Мысленные фигуры рисовали уже медленно рисовали кровавую бойню в его родном городе. Мондштадт — больше не город свободы, его насильно утопили в кубке крови и смертей. «Он был убит, он был...» Дилюк с силой сжимал чёрную повязку. Сознание вновь отображало знакомое загорелое окровавленное тело. — Я так тебя любил, Кэйа.       Было ли это сказано в пустоту для самоутешения, что тот всегда рядом?

«Конечно».