Глава 1
31 октября 2021 г., 23:23
Крохотная рука, сжавшая самый подол его медицинского халата, заставила Субина остановиться.
Пришло еще одно спокойное воскресное утро в столовой больницы, как всегда без происшествий. Парень держал отчеты в одной руке и возвращался обратно после того, как сделал обход вне корпуса. Внутри было не так много пациентов, за исключением нескольких детей, доедающих свой завтрак, и нескольких пожилых людей.
Почувствовав рывок, Субин тут же повернулся и встретился лицом к лицу с владельцем руки. Она принадлежала маленькой девочке – довольно бледной, с хрупким телом. Субин сделал мысленную заметку, что надо спросить ее имя, чтобы он мог сказать пару слов ее диетологу позже.
У нее были темные, как ночь, волосы, шелковистые, как черный нефрит. Ее глаза были широко открытыми и круглыми, когда они смотрели прямо на него – почти пугающе большими по сравнению с остальными ее крошечными чертами. На ее теле было простое белое платье, до странности неоднозначное. Но опять же, они ведь находились в больнице.
В свободной руке девочка держала плюшевую утку Пайтеро, собственнически прижатую к груди. Ее кулак был странным образом зажат, и только тогда Субин осознал, что что-то еще ткнулось в щель ее крепких пальцев.
– Привет, – он одарил ее теплой улыбкой и быстро наклонился, чтобы встретиться с ребенком на уровне глаз. Он был вознагражден застенчивой улыбкой в ответ. – Как я могу тебе помочь?
– Доктор, – кротко пробормотала девочка, широко раскрыв глаза с намеком на любопытство. Они были ясны как день, будто на него смотрели обсидиановые шары. – Я ... я кое-что нашла.
– Нашла? Хочешь показать мне? – промычал Субин, глядя на сжатый кулак девочки, ожидая, когда он раскроется.
Однако то, что лежало в ладони девочки, заставило его лицо измениться.
В середине ее маленькой руки было зажато сморщенное бумажное сердце. Аккуратно сложенное, но с потертостями по краям. Для него это не было необычным зрелищем, но по какой-то причине его нутро подсказывало ему, что он слишком хорошо понял, откуда взялось именно это сердце.
– Ой? Где ты нашла это? – он попытался сохранить улыбку на лице, протягивая собственную ладонь, чтобы взять за руку ребенка.
Девочка ерзала, перекладывая вес между ног; неохотно отвечает – как ребенок, который боится выговора из-за того, что ее поймали на том, чего ей не следовало бы делать.
– Обещаю, мне можно сказать, – добавил Субин для дополнительной уверенности, в которой, как он считал, она нуждалась.
Это зажгло огонь надежды в ее глазах.
– Я нашла это в соседней комнате! Их было так много! Это было похоже на фильм про Барби!
Сердце Субина замерло, а голос заметно задрожал.
– Какой у тебя номер палаты, малышка?
– 554! – чирикнул ребенок, и что-то нечитаемое промелькнуло на обычно ярком лице Субина.
– Ты ходила туда? – сказал Субин, но его прежний веселый тон полностью отсутствовал.
– Я..ну там было открыто, – произнесла девочка, крепче сжав плюшевую игрушку. Теперь она смотрела в сторону, и рука, лежащая на Субине, начала дрожать.
Субин покачал головой и потянулся, чтобы погладить ее по спине; то, что его научили делать, чтобы утешать детей.
– Шшш, все в порядке. Все хорошо. Почему бы нам не вернуть это туда, откуда ты это взяла?
Она кротко кивнула, вложив смятое бумажное сердце в гораздо большую ладонь Субина. Субин осторожно держал ее, как будто боялся, что она сломается от легкого прикосновения; и положил бумажное сердце в карман халата.
Давно не виделись.
Затем он встал, взял ребенка за руку и они направились к палате.
– Доктор, почему здесь так много сердечек?
Люминесцентные лампы начали заливать комнату после того, как он щелкнул выключателем.
Субин позволил девочке войти первой, прежде чем закрыл дверь.
Палата была такой же, как и три года назад; в которую Субин никогда не позволял никому, в том числе и себе, входить в нее с тех пор. Одно лишь пребывание здесь в одиночестве заставляло его тело чувствовать, как будто его разрывает временная петля.
Сделав глубокий вдох, его глаза, наконец, вспыхнули, чтобы осмотреться.
Она ничем не отличалась от других больничных палат. Кровать была идеально заправлена. Простыни были белыми, как и пол, потолок и все остальное. Практически вся комната была окрашена в белый цвет. Ничего необычного.
За исключением огромных куч сердечек оригами – всех разного цвета – заполняющих всю комнату до краев, куда бы ты ни посмотрел. Цвета переливались яркими бумажными оттенками в его поле зрения; слева направо, сверху вниз. Они были приклеены к стене так, что белая краска еле виднелась. Веревки были повешены на потолке в несколько рядов, перекрещиваясь, как украшение спальни. Они были у кровати, на тумбочке, на подушке и аккуратно разложены по простыням.
Субин прекрасно помнил, как он был здесь, приклеивал сердечки к стене, завязывал веревочки, разбрасывал их по простыням - три года назад, как будто это было только вчера.
Малышка осторожно села на стул у кровати, но Субин поднял ее и положил на матрас. Ее крохотное тело сковывалось морем оригами сердец на простыне; зрелище было на удивление милым, но душераздирающим по причинам, которые парень предпочел бы не обсуждать.
Субин сел на прикроватный стул, придвинул его ближе и вручил ребенку взятое наугад сердечко.
– Ты когда-нибудь слышала о традиции оригами в форме сердечек в больнице?
Взяв сердце, ребенок взволнованно осмотрел его, радостно кивая.
– Да! Моя мама сказала мне, что когда кто-то покидает больницу, чтобы попасть на небеса, мы все складываем для них бумажное сердце! Вот так, вот так!
– Верно, – усмехнулся Субин. Чистое, невинное восхищение ребенка, почти единолично освещавшего болезненную атмосферу этой комнаты, то, чего никто не мог достичь в течение бесчисленных лет. Субин счел это весьма ироничным. – Но знаешь ли ты, как это началось?
Девочка покачала головой, протягивая свое бумажное сердце утке Пейтеро, чтобы они могли его вместе осмотреть. Даже это задевало Субина.
– Ну тогда я расскажу тебе историю. – он откашлялся, и девочка посмотрела на него самыми яркими глазами в мире, ожидая, пока он продолжит. Ее губы сложились в форме идеальной буквы «о».
Интересно, послал ли ты ее мне на пути? Как знак.
– Все началось здесь, в этой комнате. От мальчика, который каждый день складывал бумажное сердце для своей потерянной любви, надеясь, что каждое созданное им сердце приблизит его к тому дню, когда эти глаза снова откроются.
