Линии жизни

      Умница, красавица, верная жена и хорошая домохозяйка, вот это вот всё было не про Иру Гром. Нет, не то, чтобы у девушки было совсем всё печально, просто все эти эпитеты никак не ложились на её образ.       Майор полиции для девушки в принципе, так себе должность, постоянно нужно что-то кому-то доказывать, убеждать в своей компетентности, знаниях. Даже чуть ли не лучшая раскрываемость в отделе была поводом для пересудов языкастых коллег. Ведь даже очевидные успехи девушки в поимке преступников всё равно вызывали одни и те же вопросы: — Как думаешь, Прокопеныч Ирке на клык даёт, что она так носится, как ужаленная?       Вопрос прозвучал грубо, не к месту, не вовремя. — Маркин, совсем дебил или да? Фёдор Иванович ей отца заменил, когда она совсем одна осталась, а ты, извращенец хуев! — Извращенец, извращенец, ты ещё громче поори, Костян! Я б всё равно ей вдул, — утвердительно заявил лейтенант, пожирая глазами широкую спину девушки, которая наматывала круги перед дверью начальства. Видимо намечался разъёб.       Цветков показательно хмыкнул, подхватив чашку с лого управления, которые им всем вручили на какой-то праздник и поспешил удалиться просто, подальше в дежурку, чтобы не дай бог никто не… — Маркин, у тебя чё, доделка выросла? — Пётр Юрьевич появился как гром среди ясного неба, подкрался и теперь готов был убивать, мешая с дерьмом каждого, кто не то, что рот свой в сторону Гром откроет, взгляд косой бросит. — Пётр Юрич, да я ж так, это, ну, образно, — весь энтузиазм Маркина сдулся, как воздушный шарик. Люди на фоне зашушукались, зашуршали, как крысы помойные, кто-то уже собирал ставки.       Хазин даже говорить ничего не стал, сразу в нос двинул. Послышался скулёж, алая кровь брызнула на бежевое пальто. Блядство, а ведь Петя его только из химчистки забрал. — Пётр Юрич… — Цветков, очевидно, решил проявить смелость, чтоб вступиться за одного коллегу и образумить второго, пока свидетелем сей сцены не стал сам начальник отдела, — Он сам не ведает, что несёт. Язык бы его укоротить, — Костя взгляд бросает на Маркина, который нос зажимает рукой, пока по пальцам его и запястью начинают течь струйки крови. — Думать надо, что говорить, а ты за него в адвокаты не лезь. Отвечать за свои поступки должен каждый, а то как ни глянь, языком чесать все смелые… — Особенно вы, товарищ майор, — Ира, появившаяся поблизости неожиданно, в ступор его вводит. Хазин взгляд на неё обращает, отмечая про себя, что она бледнее обычного. И ещё галочку ставит, что все-таки заговорила с ним, несмотря на то, что накануне они посрались.       По глупому так, но всё же. — А я всегда готов, — Петя решает то ли на понт её взять, то ли сам себя убеждает. Но правду твердит, — Расстрелять прикажете? — Не знаю ни одного человека, который и вправду может вам приказывать, — вот этот показной тон, деловой такой, серьезный, это всё показуха. Петя видел по глазам, что она хочет по-другому, он и сам хотел, но какие-то чертовые причины мешали.       Дурацкая ссора.       Она его наказывает таким образом? Хотя, скорее это Петю заводит только. — Отойдём? — сам предлагает, понимая, что не для лишних ушей. — Меня ждут, — и она в кабинет удаляется, прямиком к своему старому, но доброму начальнику, который точно отец, журить будет. Ладно, если б двойка какая-то, как в школе. Федор Иванович редко в общем-то за Иру краснел на собраниях, но её недавняя выходка превзошла все косяки.       А что поделать, если нужно было просто выполнять свою работу? Ира не думала о том, что она идёт на задержание одна, что без подмоги, без какого-то даже броника. Вспомнила об этом только в момент, как пуля прошла по касательной, оборвав рукав куртки. Любимой кожанки, блин.       Это у них с Петей общее — жертвовать одеждой ради справедливости?       Хорошо, что подмога вовремя подоспела. Хазин постарался. Правда, как позже оказалось, доброту и заботу его не оценили. Ира вскипела, посчитав, что её просто напросто опекают, как ребенка, и не верят в профессионализм. — Да что ты одна можешь?! Ты, как ни крути, баба! — Во первых, я тебе не баба! — Ну да, майорские погоны носишь! И что, от этого перестаешь быть ею? Да нифига! И одна ты против своих преступников — лёгкая мишень и добыча, понимаешь ты это или нет?!       Слово за слово, подкол за подколом, подьебки и всё, баста. Теперь они оба стоят облитые ушатом дерьма, которое вылетало из их ртов, вот только у Хазина ко всему прочему красовался отчетливый контур девичьей пятерни. Ира терпеть не стала, по морде съездила.       Совсем не девичий поступок, но жалеть о нем она уж точно не собиралась.       А Петя и не злился, ну как можно на неё, такую, злиться? Готов был бегать за ней, как собачонка, служить, только бы хоть раз всерьёз посмотрела на него, а не как обычно, искоса, слегка надменно.       Всё решил случай.       Подкараулил её уже поздней ночью прямо у входа в управление, холодно, скользко, мрачно, декабрь. Скоро Новый год, время чудес, или как там? В чудеса Петя не верил, но и сам старался не плошать, все магазины, весь интернет перерыл, только чтобы найти ту самую кожанку, которую так холила и лелеяла Ира Гром. И он нашёл, иначе был бы он не Петя Хазин. Отличный кокс по сотке баксов в своё время находил, а тут что ему какая-то куртка.       Ира из отделения всегда уходила одна из последних. Петя эту её привычку пенял поначалу, мол, что это такое, в темень в одиночку добираться домой, хотя знал, что постоять за себя Ира сумеет. Не из робкого десятка, в чём убедился лично в сотый раз, когда, не подумав, по плечу сзади слегка постучал.       Резкий разворот и направленное на него дуло ствола — да уж, более «радужного» приема и представить нельзя! — Совсем дебил?! — а прознав коллегу, Ира обретает и дар речи, и взгляд, который на секунду был схож с глазами загнанного в угол волчонка, превращается в холодный и дерзкий, — А если б я шмальнула? — Ну, в твоей реакции я не сомневался. Значит, сдох бы, — Петя плечами пожимает, хотя у него самого перед глазами почти что жизнь пронеслась. Зачем выставлять это напоказ? Она не должна думать, что его так легко напугать, он тоже не маленький мальчик. — Ага, и хоронили бы тебя с почестями, как героя, папаша бы твой даже гордился, — Ира, всё ещё злая на него, напоминает о неприятных и напряжённых родственных отношениях, а пистолет всё-таки прячет назад в карман.       Но Петя колкость мимо ушей пропускает, выуживая другой вопрос: — А ты бы ко мне на похороны пришла?       Гром на него смотрит, даже удивлённо моргает один раз. Петя готов поспорить на что угодно, что в голове её проносится мысль «точно дебил». — Странный ты. Парни обычно девушек в ресторан приглашают, или в кино, а ты — на похороны… — А ещё подарки делают. — Я так понимаю, мой — это место в первом ряду у гроба? — она язвит, и Петя ловит себя на мысли, что сейчас Ира опять заводит его. Вот такая, колкая, серьезная и упрямая, со своими руками, потрескавшимися от холода, губами, слегка обветренными и пальцами, теребящими пуговицы на пальто, точно она хотела бы его снять сию секунду, но не могла.       Замёрзнет вконец ведь, а больше ходить и не в чем. — Хазин, ты чего завис? — уловив его взгляд, Ира стряхивает паузу неловкости, а Петя, заметив, что её губы снова шевелятся, выходит из состояния задумчивости. — Держи, — и пакет протягивает, с самым, что ни на есть, безупречным видом. — Это что? — скептически настроена, губки кривит, но к пакету всё же тянется, интересно ведь. — Подарок. — Да я вижу, что не гроб. Зачем?       Какую бы неприступную крепость Ира не строила, Петя всё равно стоял на своём, упёртый ведь. — А что, нужен повод, чтобы я тебе подарок сделал? — лучшая защита — это нападение, Хазин нападать на Иру не собирался, но вышло как-то само собой. — Начнём с того, что тебя об этом никто не просил, ни с поводом, ни без повода, и … — к Ириным обветренным губам прислонились Петиня пальцы, обрывая ее на полуслове. — Просто посмотри.       Гром замерла, пытаясь совладать с собой. От прикосновения теплых Петиных пальцев стало не по себе, и она предпочитала думать, что мурашки по коже и волосы на голове дыбом — это всё по вине холода. Проклятая зима, которую она никогда не любила.       Опустив взгляд вниз, на дно пакета, в свете фонарей Ира улавливает знакомые очертания.       Да не может быть… — Ты как её достал? Волшебник, что ли? — на мгновение в голосе мелькает восхищение, а Петя готов почти что сорвать фразу, что для неё он и волшебником станет, если только она сменит гнев на милость. Последнее, кажется, близится, когда взгляд уже на него поднимает и Петя замечает там что-то, чего не было раньше.       И щёку изнутри закусывает, прежде чем ответить: — Только вместо голубого вертолёта тачка. Давай подвезу? — Куртка, доставка до дома… Петя Хазин, с чего такая роскошь? Мне надо будет продать душу дьяволу, чтобы рассчитаться потом с тобой? — она усмехается, глядя на него. Такая вот по-детски взволнованная отчасти и всё же несгибаемая. Показательно вид делает, что не трогают её никакие жесты. Не продаётся, а Петя купить и не пытается. Хочется правда ответить, что может сама с ним рассчитаться вовсе не деньгами, но боится, что за такую фразу отхватит уже по второй щеке как минимум, если не прямиком между ног. — Это слишком высокая плата. — Я серьёзно. Тебе деньги девать некуда? Такие подарки, Петь, они обязывают. — Господи, если б я тебе кофе купил, ты бы тоже сказала, что это обязывает? Такое ощущение, будто квартиру на тебя переоформил, садись давай, — он в сторону машины кивает, ключи доставая, — Захотелось сделать приятное. — Мне тебе деньги вернуть с зарплаты или аванса? — и Петя в этот момент готов просто придушить эту женщину на месте. Ну вот что она несёт? — Я знаю, сколько стоит эта вещь, она не из дешёвых, фирменная. Мне она ещё от отца досталась. — Твоя куртка пала смертью храбрых, я знаю, что она для тебя значит и прекрасно понимаю, что это не одно и то же, но может быть она сможет стать тебе такой же дорогой сердцу. Я никогда не вкладывал какой-то символизм в вещи, но. — Петь. — тонкие пальчики с чёрными короткими ноготками ложатся ему на губы, заставляют умолкнуть. Это уже становится какой-тоих маленькой традицией, — Спасибо, я не ожидала, что ты так умеешь. — Как? — В заботу, романтику. — Да я вообще романтик, — Петя усмехается, рожу кирпичик корчит, хорохорится, пока машина не залилась громким, звонким хохотом. Как всё началось, резко, так и закончилось, когда Гром его к себе притянула за воротник неизменного пальто, в поцелуе укутывая.       И у Пети, чёрт возьми, как у мальчишки-подростка какого-то, все эмоции внутри переполняют. Ступор сменяется настойчивостью, когда он её к себе притягивает в ответ, а ещё в узел скручивает всё прям там, и он готов поспорить, что у него такими темпами встанет прям сейчас, и тогда придется несладко.       Но эти губы — они такие сладкие, что Петя, который равнодушен к сладостям в принципе, оторваться не может с добрый десяток секунд. Осознание, что его рука уже расстегнула пуговицы на её пальто, и по-хозяйски легла на правую грудь, отрезвляет Иру первой. — Подкат засчитан, товарищ майор, но думаю, на этом упражнение надо закончить, — Ира воздух хватает носом, как сумасшедшая, стараясь не выдать бешено колотящееся сердце. Она ведь проучить его только хотела, посмеяться, а всё зашло гораздо дальше запланированного.       Теперь почему-то было не до смеха. — К чему ты это сейчас? — непонимающе смотрит, гадая, что он уже сделал не так и она снова так быстро поменялась в выражении лица и интонациях.       Если это игра такая, то… — К тому, Петь, что ты можешь ехать, а я не хочу тебя как-то обременять и сама доберусь, — Ира на мгновение жалеет, что села в машину, и собирается двери открыть, но так кстати срабатывает щелчок. И пути отступления отрезаны, а выход заблокирован сориентировавшимся майором. — Слушай, я не знаю, какого черта ты себя так ведёшь, но если ты ещё не поняла, то я с тобой сейчас поговорю серьёзно раз и навсегда, — Петя готов был бегать, да, но не тогда, когда от него постоянно убегали, давая короткую надежду, — Я вызвал тогда этот чёртов наряд, потому что переживал, блин, чтоб с тобой всё было нормально, ты ж вечно на рожон лезешь, как не в себя, и правильно тебя за это пеняют, потому что ты нифига головой не думаешь, у тебя инстинкт самосохранения отсутствует напрочь! — Ира слушает, как будто заворожённая, в ступоре, даже не успевая подумать, что возразить и где вставить колкость, потому что ловит себя на мысли: таким она его ещё не видела, — Это не значит, что я считаю тебя херовым работником, просто я убежден, что раз ты сама о себе не думаешь, значит, это должен сделать тот, кому ты по-настоящему не пофиг. И куртку эту фирменную, прости Господи, я как дебил искал два дня, мотался за ней через весь город, но я не думал о том, сколько бабок придется потратить, мне было важно только то, чтобы ты, нахуй, оценила просто поступок и перестала видеть во мне самовлюблённого еблана, понятно? И вот после того, как ты меня сейчас поцеловала, сама причем, я не собираюсь тебя куда-то отпускать, так что заруби себе на носу это, если не поняла до сих пор, что втрескалась в меня, как кот в валерьянку! — Петь, ты что несёшь? Ты понимаешь, что… Ты только что признался мне… — Ира хочет сказать что-то явное и четкое, но получаются только обрывки фраз.       Да она дышать практически разучилась, пока слушала его! — Признался… если надо, я кричать об этом готов, хочешь, можем прям здесь стать, я на весь Питер заору, что я тебя никуда не отпущу, потому что ты мне нравишься! Хочешь? — Не хочу. — А чего хочешь? — Картошки, жареной и тебя.       Объяснять дважды Хазину не приходилось, не тупой, не зря до майора дослужился, педаль газа стремительно вжималась в пол, пока Петя старательно собирал все камеры на столбах. Ему откровенно было похуй па штрафы, потому что сейчас было важно только одно: Ира Гром и жареная картошка.

***

— Мммм, — Ира потянула носом и блаженно улыбнулась. Не забыл, всё-таки. Как и ожидалось, до картошки вчера дело не дошло, только до жарки друг друга, зато утром вместо матчи, скрэмбла из яйца с вялеными томатами и тостов с авокадо у них был кефир, жареная картошка и гренки. — Прости, разбудил? — виновато интересуется Петя, тихонько матерясь, потому что капля масла брызнула ему на голый, поджарый живот. — Нет, сама проснулась, как я могу спать, когда у меня тут такая хозяюшка под боком.       Ира обняла его за плечи, поддавшись навстречу для поцелуя. Петя времени зря не терял, обхватил её, прижал к себе. На задворках сознания проскочила мысль послать к херам работу и… — Я взяла твою футболку, не против? — Моя женщина в моей футболке, — ответил Петя, чувствуя, что в этом есть какая-то закономерность. Особенно в том, что это именно она, Ира Гром, — Надо подумать, как рассчитываться будешь. — Волшебным пендалем. Подойдёт? — В горизонтальном положении? — руки никуда не исчезли с талии, а в мужском взгляде мелькнул опасный огонёк задора. Ира видела его уже вчера, когда Петя в квартиру свою её пропускал. — Хазин, хочу сразу предупредить, что мы опоздаем и это скажется на… — …твоей личной жизни, которая имеет место быть. Не всё ж за преступниками гонятся. — Я, вообще-то, голодная, — Ира взгляд на тарелку переводит, понимая, что в животе и правда урчит. — Что ж я, зверь, завтрак отбирать? Кушайте, товарищ майор, и присоединяйтесь. Вас ждут исправительно-трудовые работы. — Вот балабол! И ведь даже этим нравишься… — Заметь: нравлюсь тебе.