вместе с этим дымом мы не вдыхаем жизнь

Утро. Дождь. Я иду в школу, в ушах играет грустная музыка. Хочу умереть. Ежедневно приходится рано вставать, идти в школьный ад, где, по моим ощущениям, даже мухи меня ненавидят. Поскорее бы выпуститься... Уже подхожу к школе, всë вокруг мокро, сыро и серо. Школьники толкаются в раздевалке, из-за чего я почти оказываюсь на полу, но вовремя успеваю схватиться за чью-то куртку, висящую на крючке. Прозвенел звонок, все, как загипнотизированные, рванули по кабинетам, мне бы тоже стоило поторопиться, не хочу, чтобы весь класс смотрел на то, как я захожу туда. Вот и злосчастный кабинет передо мной. Я почти перешагиваю порог, но вдруг спотыкаюсь и неуклюже вваливаюсь в класс. Пробежал не особо то и тихий шëпоток, и посыпались смешки, даже не знаю хорошо или плохо, что учителя пока нет. Пытаюсь незаметно дойти до своей последней парты, кто-то на пути поставил мне подножку, но я не упала: — Придурки... — Что ты там мямлишь, Рипова? — Матвей Шокин как бы специально произносит фразу на весь класс, из-за чего на меня всë больше обращают внимание. — Не твоего ума дело! — я осмеливаюсь сказать такую дерзкую фразу громче, чем обычно. По спине потëк пот, пальцы поледенели, я уже жалею о сказанном. — А ну иди сюда, дура безмозглая! Приукрашу твое личико, а то больно ты разговорилась, – ну всë, мне точно конец. Надо было думать, прежде чем говорить, но, конечно, время не вернуть, ничего не изменить. Я робко подхожу к Матвею, уже готовясь получить заслуженный удар по лицу, как вдруг между нами появляется Алина Дорова, самый неожиданный человек в этой перепалке. Лучшая девушка в школе, за которой толпами бегают мальчики. Она всегда и везде первая. Буду честна, всегда восхищалась ею. — Ну Матвей, не стоит на это отродье обращать внимания, после школы я с ней поговорю, не переживай. Нам же, девочкам, всегда есть о чëм поболтать,— она хитро улыбается, оглядывая меня сверху донизу, затем хмыкает и уходит к подружкам. Я, в свою очередь, наконец сажусь за последнюю парту, но мысли продолжают крутиться в голове. Что со мной будет? Почему вдруг она вступилась, если вообще это можно так назвать? Пальцы дрожат, в висках пульсирует, по лбу стекает холодный пот. Но я не могу с этим ничего поделать, приходится ждать своей участи. Остальные уроки прошли спокойно, без происшествий. Я, как обычно, всë время сидела за партой, боясь, что кто-то обратит на меня внимание. Даже на уроках если я знала ответ, то всë равно не решалась поднять руку. Меня в любом случае засмеют, это правило я уже выучила за многие годы буллинга. Последний урок подошëл к концу, все выходят из класса и бегут в раздевалку, лишь бы поскорее взять свою куртку и не толпиться в маленьком помещении. Я же задерживаюсь в классе, медленно собираю учебники, оттягивая момент того самого разговора с Алиной. Тревожные мысли лезут в голову, я пытаюсь от них отмахнуться, но ничего не получается. А может и к лучшему, что меня сейчас изобьют, хоть толпой, хоть она одна, я всë равно не хочу здесь больше находиться. Меня угнетает сам факт моего существования в этом бренном мире, где я лишь маленькая частица, не имеющая ни веса, ни голоса. Но вот, учебники собраны, не время медлить. Поскорее бы со мной покончили, всем же будет лучше от этого, я уверена. Выхожу из школы и двигаюсь в сторону заднего двора, где меня уже поджидает Алина. Еë фигуру можно узнать издалека - длинные волосы, развевающиеся на ветру, руки на бëдрах, сумочка, всë это неотъемлимая часть образа Алины. Кто знает, может она другая вне школы..? Как гром среди ясного неба, раздаëтся еë голос: — Рипова, иди сюда! Давай, пошевеливайся, – в еë голосе звучали нотки угрозы и высокомерия, что меня отталкивало, но в то же время и манило к ней. Я знаю, это неправильно, но весь этот мир такой неправильный. Быть может, уйди я из жизни, стало бы всем чуть легче дышать, неправильность ушла бы вместе со мной... Я медленно приближаюсь к Алине, которая продолжает стоять, не шолохнувшись. Вокруг никого, только я и она. Неужели будет разговор, а не избиение? Ах нет, я ошиблась, как только я подхожу к Алине, она поднимает руку чтобы нанести первый удар. Щëки, шея, уши, руки... Всë тело ноет от болезненных ударов, которые она сначала наносила только руками, но потом в дело пошëл ремень. Я пыталась выстоять, не всхлипывая и не теряя лицо, и у меня это получилось. Лишь скупая слеза потекла по моему лицу, перемешиваясь с каплями крови. Алина отошла на полметра, чтобы взглянуть на то, что она со мной сделала. Одежда порвана, из ран сочится кровь, перед глазами всë плывет, но я отчëтливо вижу шокированную Дорову. Еë брови стоят домиком, глаза смотрят на меня, как на чудного зверя. – Ну ты чего не падаешь то, не ноешь? Может над тобой ещë поиздеваться, чтобы мать родная не узнала? – я была бы только рада такому стечению обстоятельств, всë равно никто меня не ждëт дома, родителям плевать что я, где я, с кем я. Так что без промедлений отвечаю Алине: – Бей меня уже, я никому не нужна, меня все забудут уже завтра, даже искать никто не будет. Лучшим выходом для меня и есть смерть, если не ты, то... то я наложу на себя руки, – я говорила еле перебирая языком, но всë же достаточно понятно и разборчиво. Мне уже было всë равно, просто, пожалуйста, добей меня, Алиночка. Я не пыталась манипулировать, все слова, сказанные мной – моë чистое "невинное" желание. Алина смотрит на меня с ещë большим непониманием после услышанных слов. Мда, еë можно понять. Какая-то девочка, одноклассница, которую недолюбливают и сторонятся последние несколько лет, на мнение которой всем похуй, вдруг высказывается. Девушка отводит от меня взгляд, что-то в нëм промелькнуло, что я успела уловить, и это "что-то" очень похоже на... сожаление? – Нет, всë, хватит. Иди отсюда, пока я не передумала. Пользуйся моей добротой, пока позволяю, – несмотря на такие достаточно грубые слова, я слышу там не только ненависть, но и более тëплое чувство. Хотя, ей жалко меня, вот и всë. Алина отворачивается, как бы давая мне фору уйти. Я, шмыгая носом, с полностью окровавленными руками и одеждой, поковыляла до дома. Все кости ноют, на полпути я начинаю терять сознание, что заставляет меня сесть посреди тротуара и передохнуть. Прохожие сторонились меня, обходя будто потрëпанную шавку или проститутку, которую изнасиловали и выбросили умирать. Спустя время, я нахожу в себе силы встать и продолжить ползти до дома, превозмогая ужасную боль. По ощущениям прошла целая вечность мучительной дороги домой, а по факту всего 40 минут, и вот я добралась. Здесь пахнет сыростью, похмельем и дешëвыми сигаретами, которые уже въелись в кожу каждого живущего в этой квартире. Еле-еле, согнувшись в три погибели и похрамывая, я напрвляюсь в свою комнату. Проходя мимо кухни, передо мной предстаëт обычная картина - мать и отец лежат по разные углы комнаты, одна спит на диване в одной только футболке и трусах, которые почти ничего не прикрывают, а другой храпит на кресле-качалке, одетый поприличнее: куртка и дырявые штаны, которым уже бог знает сколько лет. Даже не хочу думать, о том, что тут творилось, пока меня не было. Дохожу до комнаты, хватаю свою любимую и единственную гитару, всю покоцанную и исцарапанную, прямо как и я. Каждый раз, когда беру еë в руки, я надеюсь, что она исцелит меня и подарит новую жизнь, но, увы и ах, ничего не происходит. Мы обе помотанные жизнью ждëм чего-то друг от друга, но так и не дождëмся. Всеми усилиями я стараюсь быстрее дойти до ближайшего и уже родного парка, пока силы не покинут меня. Я держусь, не падаю. Мы с гитарой одно целое, она всегда меня поддержит и поможет, даже в минуты особой слабости, будучи на волоске от смерти, вспоминая еë, я иду за бинтами, чтобы не дать себе умереть. По парку я уже не быстро иду, а кое-как волочу ногами. Здесь как обычно безлюдно, в основном сюда приходят пошныряться да напиться. Я же знаю здесь одно место, куда ни один наркоман не добрался. В конце парка есть высокая заброшка. Не знаю, сколько она уже там стоит и что должно было быть на еë месте, но это и не важно. Я люблю там на крыше медленно перебирать аккорды, играть любимые песни и петь во весь голос. Здесь меня не услышат, не осудят, не зачморят. Только здесь я могу быть сама собой. Не знаю точно, влияние гитары так на меня действует или отсутствие людей в ближайшем километре, но на крыше этой заброшки я чувствую себя по-настоящему живой. С гитарой я забываю все свои проблемы, растворяюсь в аккордах и песнях. Потягивая сигарету и выдыхая едкий дым, я будто ощущаю, что жизнь на несколько минут становится чуть прекрасней. Усаживаясь поудобнее на своë любимое место, я начинаю играть свою любимую песню - группа Нервы "Курим". Музыка лилась из под моих пальцев, заполняла всë пространство вокруг меня так, что я даже не услышала приюлижающиеся шаги. — Красиво, – этот голос я узнаю из тысячи и будь она проклята, эта чëртова Алина. Уж кого-кого, но еë я здесь не ожидала увидеть. Я обернулась на неë также резко, как и она заговорила со мной. — Боже, Алина! Не ожидала тебя тут увидеть..., – боюсь, что нотку смущения и некого удовольствия мне не удалось скрыть. Я была действительно рада, что она услышала моë пение. — Ахахаха, взаимно. Не думала, что здесь кто-то ещë может гулять, кроме меня, моë место теперь не только моë, – еë голос звучал бодро, без всякого эгоизма или высокомерия, она впервые общалась со мной на равных. — Что ты, я могу себе новое место, чтобы тебе не меша..., – она оборвала меня на полуслове. – Да нет, гуляй здесь, это публичное место, я не против того, чтобы ты здесь играла на гитаре. В ответ на еë слова я лишь кивнула, после чего на несколько секунд воцарилось молчание. Мы обе смотрели вдаль, на уходящее за горизонт солнце. Скоро и я, надеюсь, уйду также красиво из жизни. – Ну, как руки, ноги? Всë окей? Смотри мне, доложишь кому-нибудь из учителей - будет хуже,– Алина как обычно была непоколебима, ей не было стыдно, это можно было чëтко уловить в еë холодно голосе. Но... странно, что она интересуется - как я, цела ли, всë ли хорошо. – Да, я поняла, буду молчать... Всë нормально, всë цело, – говорю это, но чувствую как болят костяшки и пульсируют кончики пальцев. Каждый раз сгибая их, чувствую, как они всë больше набухают, но сжимаю гриф, как ни в чем не бывало. Лишь бы она не заметила, что мне больно. Она смотрит на мои дрожащие руки. Только не это. Ухмыляется: – Не помри тут, а то гитару жалко. Кстати, есть к тебе у меня вопрос, ты почему умереть-то хочешь? – и снова еë голос звучит холодно, рассудительно, вопрос только в том, реально ли ей интересно узнать причины или же она хочет накопать на меня информации, чтобы потом я стала изгоем не только в классе и параллели, но и во всей школе? Но, была не была, я решаюсь рассказать ей хотя бы малую часть: — Знаешь, много причин есть, но главные из них - это пьяницы родители, шлюха мать, которым похуй на меня. Ну и я просто не знаю, зачем я существую, у меня даже нет возможности общаться, знакомиться, потому что я слишком нелепая, одеваюсь в хрен пойми что. Я не вижу смысла жить, если абсолютно все идут против меня, – я сказала достаточно, думаю, этого не должно хватить на компромат на меня. Меня переполняли мысли и эмоции после сказанного. С одной стороны, гаконец-то я высказалась человеку, а не листку обычной бумаги, который даже не может ответить. Но с другой, если у этой чертовки включен диктофон в телефоне, то завтра уже вся школа будет знать обо мне эту информацию, чего я не особо хочу. Просто дожить бы как-то до выпускного без происшествий... — Мда, ужас... Сорян, не умею и не хотела поддерживать, но правда жаль тебя, но всë же ещë задам вопрос... Возможно есть человек, ради которого ты живёшь? Ну то есть, тебе же по-любому кто-то должен нравится или ты асексуальна..., – ей было неловко, очень неловко задавать такие вопросы мне. А мне было неловко отвечать на них, но захотелось капельку пооткровеничать. — Да... есть такой человек, но... я думаю мы разные. Не поймëм друг друга. Я не хочу превращать свои последние месяцы в школе в ещë больший ужас, так что вряд ли когда-нибудь признаюсь, – возможно, зря я сказала об этом, завтра вся школа будет знать главные новости, но уже всë равно как-то. – Ладно, я поняла тебя... Слушай, а можно одну просьбу?, – такое от Алины звучит очень интригующе и пугающе одновременно, кто знает, что этой ненормальной может взбрести в голову. – Ну... да? Говори, попробую выполнить. И тут Алина выдаëт самую неожиданную фразу, но которую в глубине души я и хотела услышать: – Споёшь для меня?