вместе с этим дымом мы не вдыхаем жизнь

ГЛАВА 3 Просыпаюсь утром за час до будильника из-за внезапной боли в руках. Это ссадины и почти переломанные кости дают о себе знать, ведь я как обычно ничем их не обработала, а зачем? И так умру, а на причину смерти мне всë равно, хоть заражение крови, хоть падение с крыши. Нехотя встаю с кровати, иду за таблетками, дабы унять эту ноющую боль. Пока иду по неубранному коридору, думаю о предстоящем дне в школе. Как ко мне сегодня отнесутся? Что будет дальше между мной и Алиной? Продолжим мы также в тайне от всех видится или же она будет разговаривать со мной, серой мышью, перед своими подружками? Я не знаю... Даже знать не хочу. Как пойдëт, так пойдëт, мне эта судьба не подвластна. Наконец беру таблетки, выпиваю несколько, а далее выполняю ежедневную утреннюю рутину, которая не меняется уже несколько лет. Иногда ощущаю себя роботом, которого запрограммировали на одни и те же действия, пока тот не "умрëт". Мысли о бытие каждый день обволакивают мой мозг, заставляя думать о том, кто я на самом деле, чего хочу, зачем живу. Но я уже давно знаю ответы на эти вопросы, которые не меняются годами, как и моя жизнь. Я просто никто, пустота, серость, пыль, парящая в атмосфере и ждущая своей кончины. Я ничего не хочу, лишь бы всë это закончилось. Я не живу, а существую. Единственный человек, который хотя бы немного озаряет этот тусклый мир – моя одноклассница. Она вселяет в меня крупицу надежды, что однажды я задышу полной грудью, буду знать своë истинное предназначение. Правда не знаю, конечно, как она поспособствует этому, но время покажет. А пока, она избивает меня и доводит до сотрясения, так что мои сладкие мечтание врядли осуществляться. И вот я уже в школе. За всеми этими мыслями даже не успела послушать музыку по пути к ней. Захожу в класс, меня встречают несколько осуждающих взглядов, но большинству всë равно на моë присутствие. Где-то в конце кабинета около окна стоит Алина, болтает со своими подружками, даже не замечая меня. Ну и ладно, меньше внимания к моей личности - мне же лучше. Проходит несколько уроков, прежде чем хоть кто-то обратил на меня внимание. К сожалению, это вновь был Матвей. Я проходила мимо, случайно толкнув его, на что он обозлился, уже успел прижать меня в стене и замахнуться, как тут вмешалась Алина. – Что происходит вообще, ты чего привязался в бедной девчонке? Видишь же, вся и так в синяках и дрожит. Отпусти еë, – услышать ТАКИЕ слова от неë было чем-то таким вдохновляющим, жизнерадостным, что мне захотелось плакать от счастья. – Слышь, а ты что вообще за неë впрягаешься? Она тебе кто? Только вчера ты еë пиздила на заднем дворе, а сегодня говоришь это? – понять Матвея можно было, конечно, это реально шокирующе, насколько быстро поменялось мнение Алины насчëт меня за один вечер на крыше, надеюсь это к лучшему. Хотя вчера она особо то и не извинились передо мной и вела себя достаточно грубо, но похвалила мою игру на гитаре. Я не знаю, о чëм и думать в такой ситуации. – Да не твоë это дело, просто отъебись и всë. Что она тебе сделала? Ничего, ну вот и пошёл нахуй отсюда, я с ней поговорю. В ответ на эти слова Шокин чуть было не замахнулся на Алину, но сдержался, дабы не отхватить потом сполна у директора. Он что-то промямлил под нос, сматерился и ушëл. Алина с видом победителя повернулась ко мне и хитро улыбнулась. Боже мой, эта улыбка всегда сводила меня с ума, но сегодня она особенно прекрасна. На лицо одноклассницы попадали лучи солнца из окна, еë пряди будто светились, а и так ярко-зелëные глазки стали необычайно пленительными. Я готова часами разглядывать еë прелестные черты лица. Меня быстро вернули в реальность голоса одноклассников. Все столпились вокруг нас, будто мы какая-то инсталляция в музее. – Ну чего вы все уставились, а? Дайте мне уже пройти, бестолочи, – и вновь она удалилась в своим любимым подружкам, так и оставив меня в полном непонимании происходящего. Я побыстрее ушла в туалет и заперлась в кабинке, чтобы переварить, что это, мать его, было. Снова со лба и спины стекал пот, меня начало тошнить. Я взялась двумя дрожащими руками за голову, чтобы хоть немного успокоиться. Звонок. Мне плевать на него, продолжаю сидеть в толчке. Не хочу возвращаться обратно в класс, не хочу видеть эти презирающие меня лица. Ничего не хочу. Как сказала Алина, "отъебитесь от неë", так вот это моя единственная просьба, чтобы меня никто не трогал. Всë же решаюсь встать и пойти на урок. Он прошëл гладко и спокойно, я, слава богу, больше не в центре внимания. Уже перемена, я стою у окна, наблюдая за медленно плывущимт облаками, которые будто играют в догонялки. Солнце ярко слепит в глаза, засталяя щуриться. Сейчас бы сигаретку да гитару, сыграть пару песен Нервов, затянуться и наслаждаться солнечными лучами, которые будто заживляют мои раны. В реальность меня переносит чьë-то мягкое и лëгкое прикосновение. Мимо прошла Дорова и провела кончиками пальцев по моей руке. От неожиданности я вздрогнула, обернулась в еë сторону, чтобы пересечься хотя бы взглядом, в котором, скорее всего, многое можно прочитать, не говоря ничего вслух. Но она продолжала, как ни в чем не бывало, идти с одной из своих подруг, болтать и хихикать. Ни одного намëка на то, что сейчас произошло. Меня скоро это сведëт с ума, но... Это в какой-то степени заставляет меня дальше жить. Прошли все уроки, я снова кое-как добираюсь до дома. Всë таки вчерашнее избиение даëт о себе знать, а таблетки помогают лишь на небольшое количество времени. По приходе домой, меня встречает мать. Она что-то пытается доказать отцу, орëт, надрывает и так прокуренный голос, а ему наплевать, что она там говорит. Видит меня и... О нет, только не это. – Доченька, любимая моя, подойди сюда к папочке, дай-ка мне тебя покрепче обнять... Ты у меня единственная такая, а мамаша твоя совсем ахуела, что ни день, то истерика, – его голос звучал устрашающе мягким, я вообще не хотела к нему подходить. Мало того, что от него так сильно несëт похмельем и травой, так ещë и он распускает руки в мою сторону, на что мать просто закрывает глаза. "Идеальная" картина полной семьи. Подхожу к нему, волоча ногами, он сидит в своëм продырявленном кресле и улыбается. Стою рядом, боясь пошевелиться, отец резко хватает меня за ягодицы, сжимая их, после чего сажает к себе на колени и не по-отцовски обнимает. Я сжимаюсь, как комочек, вся дрожу, но знаю, что если попытаюсь вырваться, то будет хуже. Он наконец заканчивает меня везде лапать своими грязными прокуренными руками и отпускает. Я встаю, уже хотела пойти в комнату, но он вновь хлопает меня по ягодицам несколько раз, посвистывая. – Вот мы с твоей матерью молодцы, такую красивую и покладистую дочку воспитали, хе-хе. Ну ничего, будет тебе 18 лет и займëмся чем-то ещë более интересным, – опять эта тупая улыбка на пол рожи, которую я бы не хотела никогда ни видеть, ни знать. Мать всë это время стояла у кухонного стола и с кем-то переписывалась. Ей всë равно, как обычно. Сама постоянно ходит к мужикам, которые обращаются с ней, как с самой дешëвой шлюхой, но ей это нравится, а отец уже давно забил хер на это. Не понимаю, почему они до сих пор не разведутся, было бы лучше нам троим. После последнего домогательства со стороны отца, я почти бегу в комнату, запираюсь там. Эмоции взяли вверх. Я начинаю рыдать навзрыд, прикрывая рот руками, чтобы не было слышно моих жалких всхлипов. Так продолжается на протяжении получаса. Я почти не шевелюсь, сидя на полу у двери. Только дрожь по всему телу даëт понять, что я ещë живая, к сожалению. Мокрые щëки покраснели, будто их били все эти полчаса. Ужасно ноют от слëз открытые раны на руках, которые я так и не удосужилась обработать. Я продолжаю вжиматься в пол, только бы про меня все забыли. Такая горечь и пустота внутри от всего, что происходит в моей жизни. Они буквально съедают меня изнутри, наровя выползти наружу, и как паразиты начать въедаться в раны, чтобы не оставить от меня ни кусочка. Немного успокоившись, я встаю, чтобы подойти к зеркалу и увидеть, как уродливо моë тело и лицо. Смотря на свой жалкий вид, я твëрдо решаю, что сегодня со всем будет покончено. Мне похуй на экзамены, родителей, мир, также, как и им всем плевать на меня. Я не заслуживаю ходить по этой земле и жить. Иду в конец комнаты, чтобы взять гитару и припрятанный за тумбочкой нож. Если умирать, то красиво, на закате, на крыше заброшенного здания в каком-то маленьком парке. Руки выглядят ещë более опухшими, чем вчера, но мне всë равно. Физическая боль не сравнится с той, что внутри меня. Она горит и пожирает, подначивая меня к тому самому, облегчающему мучения, действию. Уже собираюсь с духом, чтобы выйти из комнаты, но тут мне на телефон приходит уведомление. Даже не знала, какой у него звук. Я подбираю его с потрëпанного ковра посередине комнаты, чтобы проверить, кому я внезапно пригодилась. И это... Алина!?