i want to hold you close

Это страшно бесило Томми днями напролёт. Доводы разума – не его, а Вилбура – были здравыми по своей сути, но легче оттого не становилось. Совсем. - Нет. Нет, Томми. – Вилбур холоден, и его лицо не выражает ни единой эмоции, когда он бесстрастно подталкивает подростка локтём, отстраняя его от себя. Этим вечером они двое выкроили несколько часов, чтобы провести их вместе за просмотром фильма, мило устроившись на диване в гостиной. Время давно перевалило за полночь, и кино, кажется, было небезынтересным – но Томми не думал об этом. Не думал ни о чём. Вил быстро понял, что пустой попытке уследить за сюжетом суждено умереть в зачатке – это не так-то просто, когда твой неугомонный бойфренд всё время норовит оседлать твои колени. - Но, но Вил… - Томми, прекрати. – Его интонация обретает непривычную жёсткость, и Томми умолкает, прижав ладони к горящим щекам. – Успокойся, пацан. – Вил называет его так, чтобы позлить – и точно, Томми злится. - Эй, я не…! Вилбур, ах ты сука! Он наконец умещает свой зад на его коленях, тянется за поцелуем и раздосадованно стонет, когда чужая рука упирается ему в грудь. - Прошу… Он шепчет это почти отчаянно. Их лица разделяет всего пара дюймов, и хотя Вил смотрит против света, он ясно различает худощавую грудь, тяжело вздымавшуюся от дыхания, трогательно приоткрытый ротик, молчаливо умолявший о чём-то. Пусть всё это, откровенно говоря, очень нравилось, Вил оставался невозмутимым. Его голос не дрогнул, даже когда он прильнул к тонкой шее, пошедшей пятнами от смущения и желания: «Нет, Томми». Пусть он не делал ничего, совсем ничего, его горячего дыхания оказалось достаточно, чтобы подросток напрягся и замер в его руках. Чувствуя это, Вил скалится, уткнув лицо в худое плечо – Томми не видел, да и не увидел бы, как его развлекает трепет истомившегося подростка. Он подстерегает эту дрожь, дразнится, подыгрывает ей: - Будешь послушным мальчиком, Томми? Он энергично затряс головой, и Вил ахнул, изображая возмущение. Он отстранился от Томми – тот сразу принял огорчённый и осиротевший вид. Что странно, это забавляло Вилбура: видеть, как крепко его бойфренд пристрастился к прикосновениям, которых, в сущности, Вил никогда не давал ему ощутить. - Так ты не будешь послушным мальчиком? - Мне почти восемнадцать! – Это был его излюбленный довод, и действительно: с каждым разом они становились всё ближе и ближе к совершеннолетию Саймонса, но Вилбур твёрдо держался своих принципов. - Вот именно, что «почти». – Он чеканил каждое слово. Томми поник, собираясь встать, но Вил притянул его к себе, заключая в тёплое объятие. Голд чувствовал, как он возбуждён – подросток упирался пахом ему в живот – но старался игнорировать это, успокаивающе поглаживая его по спине. - Скоро, хорошо? Томми тихо пробормотал что-то (вероятно, пару щедрых ругательств) и уложил голову на крепкое плечо, видимо примиряясь со своей судьбой. - И тогда… Подросток тут же встрепенулся, издав очаровательный стон, и дёрнул его за руку: - Что тогда? Скажи, скажи мне, Вил! А Вилбур только смеялся тихо, оставляя невесомые поцелуи на его покрасневших щеках то там, то здесь. - Уже скоро, скоро, Томми. Потерпи немного. Он снова недовольно застонал, и тогда Вил улыбнулся ему совсем ласково. - Ну, ты ворчишь, потому что устал, дорогой? - Вовсе я и не устал! – Он сложил руки на груди, вызывающе задрав нос. - У тебя синяки под глазами, Томс. – Вил нежно провёл ладонью по его лицу, убрав со лба непослушные волосы, чтобы рассмотреть получше. – Спать не хочется? – Томми крепко обхватил его запястье и прижался губами к шершавой тёплой ладони, трогательный и печальный, страстно влюблённый в своего бойфренда. – Уже поздно… - Мама заедет за мной с утра. – Он проговорил это и вдруг рванулся вперёд, потопив себя в объятиях Вилбура. - Именно. Что она подумает, если увидит, что ты тут глаз не сомкнул? Что, по-твоему, она подумает, а? - Что мы играли в видеоигры всю ночь. – Он ответил суховато: всё-таки это практически так и было. – Я выгляжу так же, когда у меня остаётся Туббо. Повисла неудобная пауза. - Н-но это потому что мы правда играем! И болтаем о девочках. - Девочках, да? – Вилбур усмехнулся и поцеловал его в макушку. – Тебе нужно отдохнуть. Пойдём укладываться. - Нет. – Он заупрямился. – Я не собираюсь тратить последние часы с тобой на какой-то дурацкий сон. - Мы скоро увидимся, Томми. Обещаю. Ну, пора вздремнуть! Подросток уже было собрался протестовать, но тут Вил подхватил его на руки, как свою невесту, и сердце Томми затрепетало от восторга. Дом замер в колдовском очаровании ночной тишины, прерываемой только шумным дыханием подростка и скрипом половиц. Вилбур отворил дверь в спальню лёгким пинком и усадил Саймонса на кровать. Засучив рукава, он взметнул лёгкое светлое покрывало, хрустящее от чистоты и свежести, и Томми залюбовался стройными, крепкими руками, рисовавшимися на белом фоне. Он уже не находил в себе никаких сил на то, чтобы умолять и капризничать – они магическим образом улетучивались, стоило Вилбуру его коснуться. Напоследок он ещё попытал удачу, увидев, что Вил засобирался уходить: - Может, останешься? И похлопал ладонью по простыне. - А тебе можно доверять? Томми промолчал, и это молчание честно говорило само за себя. Вил заботливо подоткнул его одеяло, прежде чем уйти – ловкость и быстрота, с которой порхали его руки, вводила подростка в какой-то исступлённый транс – и коротко поцеловал его в шею. После помедлил у выключателя. - Доброй ночи, Томс. Он мягко засмеялся, получив в ответ оттопыренный средний палец, и ушёл к себе. *** Снова, и снова, и снова. Всякий раз одно и то же. Они теперь так невозможно близки: всего неделя до его дня рождения, и Томми понятия не имеет, куда себя деть от нетерпения. Они зависали в Дискорде, и Томми чувствовал, как в его душу вливался теплый, плотный мрак. Во время их ночных разговоров его лицо озарял свинцовый, сумеречный флуоресцентный отблеск, и Вил почти наслаждался тем, как тот оттенял лихорадочный румянец на его лице. По ночам Томми становился особенно голодным. - Я хочу тебя. – Он говорит это почти без выражения, тупо уставившись на панель вызова. - Угу. – Просто ответил Вил. Это совсем его не устроило. Он подался вперёд, уложив подбородок на скрещенные пальцы. - Я хочу тебя, Вилбур. Его родители мирно спали этажом ниже, и было так тихо, что кровь в голове колотилась почти оглушительно. - Я хочу тебя, как не хотел ничего в своей жизни. - Скоро. – Спокойно сказал Вил. – Уже скоро, Томми. - Но Вилбур! – Он чуть не захныкал с досады. – Я… Я так… - С губ слетали жалкие клочки фраз, не выражавшие практически ничего, но Вил безошибочно понимал, что тот хотел сказать – это было тем более очевидно, чем беспокойнее подросток ёрзал на своём месте. Узкий прямоугольник вебкамеры выхватывал лишь его лицо, плечи и часть светлой столешницы, и Вил не видел, что было ниже, да это и не нужно было. - Так нечестно… - Я знаю. – Он наспех обронил это скудное утешение и судорожно сглотнул, чувствуя, как его бросает в жар, стоит рукам Томми исчезнуть под столом. – Томми, не теряй голову… - П-пошёл ты! – Он глухо зарычал, и, быть может, показал бы Вилу средний палец, если бы его руки не были заняты другим. – Вилбур, я… Он никогда не находил в себе смелости договорить. А Вилу, казалось, нравилось, что он так стыдлив – всё равно, его горящие щёки объясняли всё без слов. - Думаю, я пойду спать. – Он тихо вздохнул. – Ты будешь хорошо себя вести, Томми, правда? Ты будешь очень послушно ждать? Подросток раскраснелся и вернул руки на стол. Вилбур усмехнулся, и он почувствовал, что окончательно поплыл. Он глядел и не мог наглядеться, не мог оторваться от экрана, изнемогая от острого желания близости Вила. - Можешь пообещать мне, Томми? - Что? – Он тряхнул головой и сморгнул горячие стыдные слёзы. - Можешь пообещать, что ты будешь хорошим мальчиком? Ты ждал так терпеливо все эти месяцы, и ты ни за что не проиграешь, когда ты так близок. Пообещай, что будешь хорошим и не станешь надрачивать себе, пока я не приду и не возьму тебя сам. Подросток поражённо замер, не в силах выговорить ни слова. Эти мысли были пронзительны, они сладко ласкали его живот. Вил явно игрался с ним, тянул за самые чувствительные его ниточки, а Томми даже не мог его поцеловать, потому что, чёрт, ему не было восемнадцати лет. - Я… «Пошло всё, пошло всё нахер» - С-спокойной ночи, сука! Он сбрасывает, и Вилбур молча пялится на погасший экран. Через минуту Дискорд даёт о себе знать пришедшим уведомлением. «Томми: ты мудак» Вилбур улыбнулся каким-то своим мыслям и отправился в постель. *** Стоило часам пробить полночь, телефон Вилбура взорвался чередой уведомлений и звонков. - Вил! Вил! – Подросток буквально сходил с ума, радостно вопя, так что Голд был вынужден прикрыть динамик ладонью, чтобы не оглохнуть. - С днём рождения, Томми. – Он сонно протёр глаза. Хотя он всем сердцем радовался вместе с Саймонсом, усталость прошедшего дня давала о себе знать: завтра его милый именинник собирался нагрянуть к нему домой, так что Вил прибирался с утра до вечера. - Совершеннолетний! Я! Совершеннолетний!! – Он кричал нараспев, повторяя это слово, пробуя его на вкус. – Боже, Вил, не могу дождаться, когда увижу тебя! Я так рад, чёрт, я… Вилбур предусмотрительно перебил подростка, пока тот окончательно не ударился в свой восторженный бред: - Кроме всего прочего, это вообще-то ещё и твой день рождения! - Ой. – Он умолк и сдвинул брови в явном замешательстве, как будто Вил сморозил какую-то несусветную глупость. – Правда? - Да, Томми. День рождения. Не отвлекайся на всякие пошлости! - Но мне плевать на всё остальное! - Брось, Томми, ты это не всерьёз. – Он журил его, как провинившегося котёнка. Это начинало напрягать. - Вот и нет. – Он возразил. – Плевать на торт с подарками и всё такое прочее. Я просто хочу, чтобы ты меня трахнул, так чтобы я не смог хо- - Томми! - А что такого? Я серьёзно. Я очень хочу тебя видеть. – Это правда, он хотел до изнеможения, до цветных разводов перед глазами. - Ах, Томс, я столько всего хочу с тобой сделать… - Томми задохнулся от предвкушения и затих, пленённый хриплым голосом Вилбура, но вдруг до него дошло, что что-то тут было нечисто. – Мы проведём прекрасный день все вместе, и торт – ты знаешь, он совсем не плох, ты зря на него наговариваешь… - Погоди. Ты же не…? - Ну разумеется, мы купили тебе торт. - Вил, о чём ты? Кто, блять, «мы»?.. После самой долгой ночи в его жизни он уже был у Вилбура, сидел на том самом диване и разглядывал свои сцепленные пальцы. Он представлял себе этот день иначе; честно говоря, у него был всего один вариант развития событий. Томми хотел, чтобы они двое хорошенько насладились друг другом, как только он до него доберётся, но, по-видимому, его бойфренд имел иные планы. - С днём рождения, Томми! Подросток по-честному старался улыбаться как можно более искренно, и, наверное, это не особо получалось, потому что Фил, державший в руках увесистую коробку, словно бы и не знал, как к нему подступиться. - Это от нас с Кристэн. Все его друзья были здесь, и не то чтобы он не был им рад, но всю дорогу от дома он так страстно мечтал оказаться с Вилом наедине, что делить его с целой толпой народу казалось не то что неуместным, а даже сюрреалистически-странным. - Не будь грубым. Они твои друзья. – Вилбур шепнул ему, невзначай опустившись рядом. И Томми знает, конечно, знает, что Вил прав, но ведь он ясно дал ему понять, как хочет провести этот день – на самом деле, он твердил ему об этом всё последнее время. - Томми, дружище, у тебя усталый вид. – Заявил Туббо, усаживаясь рядом с Ранбу. – Может, хочешь пойти прилечь? Подарки подождут. Подросток с осторожностью покосился на Вилбура. - Нет. – Всё-таки определяется он. – Но мне не помешает чашечка кофе. Это такая глупая, незамысловатая ложь – и совсем странно, что все на неё купились. На самом деле Томми распоследний жаворонок, и бодрости ему не занимать, и всё могло бы быть идиллически хорошо, если бы не эта подлая выходка Вилбура. Томми рассеянно поискал глазами. На душе у него было муторно. Голд увлечённо щебетал с кем-то, смеялся над чужими шутками, и всё это было так несправедливо, что даже не верилось; он, казалось, чуть ли не специально игнорировал подростка. - Я тут подумал, сходим поесть? – Голд улыбается во все тридцать два. Томми как раз собирался высказать непопулярное мнение и предложить заказать что-нибудь на дом, но тут его буквально стащили с дивана, подхватив под руки. - Давай, Томс, мы закажем, как ты любишь. Со временем ему и вправду легчает. Он заметно приободрился, когда они впятером набились в машину Фила, и Томми наконец позволил себе расслабиться в компании друзей; редко бывало, чтобы они собирались вот так, все вместе. Всё идёт коту под хвост, когда Вил вдруг решает положить руку на его бедро. Это выглядело совершенно невинно и как бы между прочим: Туббо отпустил какую-то колкую шутку, Вилбур покатился со смеху и упёрся ладонью в остро выставленное колено подростка, а придя в себя, там её и оставил. Томми нервно глянул в зеркало заднего вида, но ребята вели себя как ни в чём не бывало. Никто не обратил внимания на то, как его перекосило. Это было непривычно и даже странно – та необычайная острота, с которой его тело реагировало на прикосновения Вилбура. Ну, что такого, он просто держал его, легонько поглаживая большим пальцем, а между тем Томми головокружительно нравилось, как это выглядело, как это ощущалось после томительно-долгих месяцев ожидания. Подросток беспокойно облизал пересохшие губы и запоздало понял, что эта неожиданная ласка прервала его на полуслове. На крутом повороте Вил скользнул ладонью выше и беспощадно сжал его бедро. Томми резко подался назад, и вспышка изумительно-грязного наслаждения от того, чтобы потереться о кожаное сиденье раз и другой, окончательно затуманила разум. Это всегда раздражало - как запросто Вилбур сводил его с ума, лишая способности соображать. В голове тупо билась одна голодная мысль: Вилбур, рука Вилбура, прикосновение Вилбура, ВилбурВилбурВилбур. Его ладонь возвращается на руль, оставляя подростка наедине с собой. Томми кладёт ногу на ногу и сосредоточенно рассматривает пейзаж за окном. *** Томми действительно любил своих друзей. Ему приходилось напоминать себе об этом, чтобы не скатиться в тупое и бессмысленное раздражение от осознания того, что могло бы быть, останься они с Вилом вдвоём. Вместо этого они играют в джэкбокс всей ватагой. И это весело. Но он бы предпочёл заняться кое-чем другим. Вместе с Вилбуром. Наедине. Они бросают одну игру, принимаются за другую, когда та наскучивает. Хороший выбор, Туббо, но как жаль – эта всего для четырёх игроков. Вил галантно уступает место Томми, и никто не придаёт этому особого значения за оживлённым обсуждением геймплея. Он едва успевает взяться за контроллер, когда рука Вила проскальзывает у него под спиной, надёжно скрытая от чужих глаз под пледом (к вечеру похолодало, и друзья сочли нужным утеплиться). Томми замирает, и его персонаж остаётся далеко позади своих соперников. Он навёрстывает упущенное как только может, чувствуя почти с ужасом, что Вилбур исподволь притягивает его к себе. Сердце срывается на ошалелый бег, и дыхание становится прерывистым, поверхностным. Следить за игрой стоит какого-то титанического усилия, потому что рука Вила плавно блуждает по его напряжённому телу, любопытничая и изучая, не имея в виду ничего определённого. Его пальцы легко прошлись по затылку Томми, по чувствительной шее, отозвавшейся волной мурашек, и забродили по спине, считая выступающие позвонки. Боже, думал Томми, боже мой, рука помедлила у поясницы, невесомо скользнула по бедру, и внутри его оборвалось; он едва успел подстеречь непрошеный стон и вовремя прикусил кончик языка, толкнулся бёдрами навстречу сбежавшему касанию, совсем ни на что не надеясь. Внизу у него было горячо до болезненности, и всё-таки он не хотел, ни за что не хотел, чтобы Вил останавливался. Подростковое нутро заныло от приступа дикого, животного удовольствия, стоило широкой ладони скользнуть под его футболку. Он так сладко выгнулся от обжигающего чуда совершенной близости, что чуть не выронил контроллер из рук. - Томми, ты воюешь не в ту сторону. – Фил призвал его к благоразумию, вежливо намекнув на то, что он давно несётся в противоположном от финиша направлении. Все дружно повернулись к ним, и Вил моментально замер. Благодаря пледу развернувшаяся в углу дивана картина могла уверенно претендовать на внешнее благообразие, если бы Томми не выглядел так, как будто только что пробежал марафон. - Сорян. - От долгого молчания голос сел, и Саймонс поперхнулся словом. – Что-то мне нехорошо. Ему было лучше, чем когда-либо в его чёртовой жизни. Теперь рука Вилбура тихо покоилась у него на коленях, дерзновенно близкая к тому, что пуще всего требовало разрядки. Всё это было до такой степени слишком, что Томми просто-напросто закрыл глаза, пустив происходящее на самотёк. - Он что, уснул? Вил настойчиво подтолкнул его локтем, но Саймонс упрямо жмурился, отчасти надеясь, что его сочтут мёртвым. Лёгкая паника в голосе музыканта даже несколько его развеселила: - Быть может, перейдём к подаркам и прочему? Похоже, мы его совсем замучили. Пока остальные галдели и возились, увлечённые этой новой идеей, Вил блеснул на него почерневшими от страсти глазами и наклонился к трогательно заалевшему ушку: - Потерпи ещё немного, и я щедро награжу тебя. Томми посмотрел на него с некрасивой жадностью, и на его худом измождённом лице показалось знакомое опьянённое выражение. После всего пережитого он уже не был склонен доверять своему бойфренду; скорее, у него попросту не было другого выбора. Саймонс буквально отсидел тянувшееся вечность поздравление, словно это был урок тригонометрии. Вилбур бросил дразниться и стушевался в угол, отрезав себе добрую половину деньрожденного торта. - А это, Томми, это тебе от Дрима. Подросток ухмыльнулся, окинув взглядом большущий ящик, обтянутый весёленькой лентой – ну что за пижон. Как это на него похоже: распоротое брюхо коробки являет взору парочку худи, виниловую пластинку (ха-ха) и прочее добро. На донышке робко красовался миниатюрный чёрный футляр; Томми открыл его с тем лишь, чтобы тут же захлопнуть. - Что там? Что? – Туббо глянул поверх его плеча, но подросток зажал подарок в ладонях до побелевших костяшек. – Он что, прислал тебе какую-то детскую безделушку? - Ну, теперь, когда Томми восемнадцать, едва ли Дрим станет шутить детские шуточки. – пробормотал Вил, рассеянно покусывая губу. - Брось, это всё тот же старый добрый Томми. - Фил шутливо подтолкнул его локтем. – Наш неугомонный пацан. В его исполнении это прозвучало с долей отеческой ласки, но Вилбур привык думать о Томми в несколько ином ключе. Эта реплика сбила его с толку, но он быстро нашёлся, сложив руки на груди: - Ну и что тогда в этой коробке? Что он тебе прислал? Туббо воспользовался тем, что Томми отвлёкся, и стащил коробочку прямо у него из-под носа; но он раскраснелся ещё хлеще самого Саймонса, стоило ему рассмотреть содержимое. - Это, это… - Томми тут же возвратил подарок на историческую родину, смущённо пыхтя. – Это же… О боже, боже мой! - Заткнись! – Подросток досадливо прорычал это и ещё что-то – но уже себе под нос. – Чёрт возьми, и что только на него нашло… Всё, проехали! Подарки. Что там дальше? Он демонстративно вытянул свои загребущие руки, но никто не обращал на него внимания: все столпились вокруг Туббо, задыхавшегося от бури противоречивых эмоций. - Сперва я подумал, что это микрофон… - Микрофон?.. О… Ох ты ж! – Ранбу залился громким, сердечным хохотом, и в этот момент Томми подумал, что точно прибьёт Дрима, как только подвернётся удачный случай. - Я бы предпочёл, чтобы это был абонемент в казино… Ну, плевать. Глупости. Фил, будь добр, передай мне вон ту коробку, я её ещё не открывал… Фил сделал, как ему было велено, и, к счастью, в дальнейшем обошлось безо всяких взрослых подарков. Но когда всё было кончено, Вилбур понимающе улыбнулся ему и проговорил одними губами что-то - Саймонс не смог разобрать - и он моментально лишился покоя. Туббо и Ранбу неохотно попрощались. Вилбур вызвался проводить Фила. Они вышли на крыльцо и постояли друг против друга. Сырая тьма грифельной ночи неверно колебалась от трепетного мерцания фонаря, окружённого роем белесых мотыльков. - Пожалуй, мне пора. – Фил подозрительно глянул на него, а затем куда-то вглубь прихожей. Голд проследил его взгляд. Перспектива коридора являла Томми, уютно копошившегося в горе своих подарков. Фил уезжал. Вилбур и Томми оставались одни. - Томми у тебя переночует? - Ага. – По лицу Фила пробежала какая-то странная тень, и Вилбур напрягся, стараясь всё же звучать насколько можно непринуждённо. – Я предложил ему погостить пару дней в честь дня рождения. Ты знаешь Томми. - Конечно. – Он прищурился, поискал глазами на его лице и улыбнулся едва приметно. – Ты давай с ним полегче. Что-то в этом заставило Вилбура вздрогнуть. - Ф-фил?.. - Пока, Томми! – Он громко позвал именинника, не давая ему договорить. Саймонс пулей прибежал из гостиной и крепко обнял друга, шустро поднырнув под рукою Вилбура. - Тебе понравилось поздравление, Томс? - Угу. – Он энергично закивал головой. – Прости, что-то я сегодня не в своей тарелке. Поскорее бы до кровати доползти. - Да уж, понимаю. – Волею игры больного воображения Вилу почудилось, что Фил посмотрел на него так, словно эта пустячная фраза имела до него непосредственное касательство. – До встречи, малыш. Звони в любое время, если что-то понадобится. - Как скажешь, Дэдза. - Он улыбнулся. – Не о чем беспокоиться. Я теперь настоящий мужчина! И потом, со мной Вил. Я непременно подставлю ему подножку, если за нами погонится маньяк. Фил рассмеялся. - Так, так, чудно! Ну, пока, Томми, с праздником. Они возвращаются в дом, и Вилбур смотрит, как Фил идёт к своей машине. Тусклое фонарное сияние жёлто полосит на ковре гостиной и на его напряжённом лице. Думается, зря он отказался выпить за ужином: волнение прошедшего дня начинало отдавать в голову. Голд подобрался и натянулся весь, как скрипичная струна; сумеречное вожделение смешалось в нём с откровенной тревогой, но Фил уловил его взгляд и махнул рукой с добродушной улыбкой. Может, он просто себя накрутил. А даже если и нет, вероятнее всего, Фил всего лишь хотел мягко намекнуть ему на свою поддержку. Но опять-таки, как он мог догадаться?.. - Окей, Вилбур! Он и не заметил, как Томми подкрался к нему на мягких лапах. Теперь они впервые остались наедине с момента его совершеннолетия, и подросток повис на шее Вила, пытаясь поймать его рот своим. Голд различает, как авто сдаёт назад, чтобы вырулить на дорогу, и всё-таки дожидается, неподвижный, когда оно наберёт скорость и скроется из виду совершенно. Влажные губы жалобно мажут его по щеке, и в голосе Томми появляется тонкий слёзный призвук. - Ну пожалуйста, Вил, давай!.. Я был хорошим весь день, ты же мне обещал… Вилбур поворачивается и хватает его в одно слитное, хищное движение. Его сильных рук достаточно, чтобы взять Томми полностью, сцепившись в замок под худыми бёдрами. Саймонс едва успел сообразить, что произошло; он опомнился и удивлённо вскрикнул, только когда Вил усадил его на кухонный стол. Голд наклоняется, заслоняя собой всё, нетерпеливый и разгорячённый. Он целует, наконец-то целует Томми с тяжкой и вымученной настойчивостью, утягивает его в такой глубокий засос, что Саймонс окончательно выпадает из реальности. Когда он оставляет его, вмазанного и растерзанного, с тем лишь, чтобы осыпать жадными поцелуями подростковою шею, Томми едва выговаривает слога саднящим с непривычки языком: - В-Вилбур?.. - Иногда, ты знаешь, иногда было чертовски трудно сдерживаться. – Его голос звучал незнакомо, хрипло и низко, как будто он был преступник, дорвавшийся до вожделенной жертвы. Теперь он делал практически то же, что и несколькими часами ранее – трогал его везде не спросясь, бродил большими ненасытными ладонями под хлопковой футболкой, так что Томми видел звёзды. Его тело так давно звало и просило прикосновений Вилбура, что подросток завёлся в считанные минуты. - И всякий раз, когда ты лез на меня, Томми. – Он перебивает себя, чтобы вновь припасть голодно к нежной шее, ну пожалуйста, ещё кусочек, ещё одну ложечку. – Я мечтал о том, чтобы сожрать тебя. Я презирал себя за эту слабость, а это именно, что слабость, Томми – хотеть кого-то так сильно, хотеть всех этих безумных вещей… Саймонс пытается говорить, но у него во рту так сухо, что приходится одолжить рот Вилбура; ему совсем не жалко своего скользящего напора, и жаркой влаги, и почти животных движений и звуков – Вил был так хорош в этом, так ненасытен, что Томми попросту позволил трахать себя языком какое-то время, позабыв, о чём хотел спросить. Пялиться неприлично, но подросток откровенно залипает на собственную слюну, размазанную по губам его бойфренда, и насилу рожает недоделанную мысль: - Вещей, например, каких? Слова даются с огромным трудом – совсем не верится, что обычно Томми невозможно заткнуть - и какое счастье, что Вилбур тоже отвечает невпопад. - Мне всегда было интересно, насколько ты чувствительный. – Он провёл пальцами по резным ключицам и торчащим соскам. – Вот здесь. Вил снимает с него ни на что не годную футболку – из них троих она явно была здесь лишней – и Томми страшно нравится, как по-свойски Вилбур обходится с ним, как его тело сразу привыкает к тому, каково быть раскрытым и обнажённым в руках его бойфренда. Ему даже кажется, что он осваивается понемногу (в теории всё было куда как более ловко, чем на практике) – руки и губы наконец начинают его слушаться. Это просто сносит Томми крышу – то, что можно поцеловать и прикоснуться, как душе угодно, и никто не одёрнет и не обругает его; всё теперь было позволено. Смущения не было, только лёгкая скованность. Оно пришло позже, когда Вилбур прижался губами к его груди, обласкал, дразнясь, соски, и Томми дёрнулся, как от удара током. - Ах, Вил, что за чёрт? - Мне, на самом деле, много что интересно, Томс. Он говорит неразборчиво, с трудом отрываясь от этой новой, не на шутку увлекшей его ласки. Вил кусает, целует, терзает тонкую светлую кожу, сквозящую полосками голубых вен, и засосы багровеют, как ожоги. Смотрится это так, как ни в одном эротическом сне, и Томми откидывается с невесть откуда взявшейся грацией, вплетает пальцы в мягкие растрёпанные кудри Вилбура совсем по-взрослому. - Вил, я хочу тебя… - И вот ещё что. – Голд выпрямляется и кладёт руку ему на плечо, принуждая лечь. Томми ёжится от прохлады мраморной столешницы, тут же замечая, впрочем, что под таким углом они почти вплотную прижимались друг к другу там. Вилбур продолжал: - Знаешь, когда ты становился особенно неугомонным и нетерпеливым и говорил мне вещи, которые, Томми, подростку нельзя говорить двадцатитрёхлетнему мужчине. – Саймонс густо покраснел, как и всегда, когда речь заходила об их разнице в возрасте. В глубине души он знал, что Вилбура это заводило до чёртиков точно так же, как и его самого. – Ведь ты никогда не говорил, чего именно хочешь. Сам-то понимаешь это? - Говорил, вообще-то! – Томми был такой занозой в заднице, что умудрялся препираться, даже когда Вилбур стоял между его раздвинутых ног и покрывал поцелуями впалый дрожащий живот. – С утра я сказал, что хочу, чтобы ты меня тра-…ахх! – Он не успевает договорить, задохнувшись от изумления, когда Вил накрывает ладонью его пах. - Но дорогой, - Его голос садится до какого-то доверительного шёпота, и в его глазах играет безумие, когда он подхватывает Томми под бёдра. – Ты ведь даже не знаешь толком, что тебе нравится. Ты девственник. - Очень даже знаю. – Он возразил. – Например, если бы т-ты перестал нести чушь и занялся мной, как следует, я был бы… Тут ему вновь приходится замолчать, потому что Вил нависает над ним – красивое лицо, искажённое демонической полуулыбкой. Непривычный ракурс выделил острые очертания скул и подбородка, показал на миг его истинный, более жёсткий профиль. Откровенная тесная поза вновь будила в Томми ослепляющее ненасытное желание, и он уже потянулся к этой наглой ухмылке, чтобы попробовать её на вкус, как вдруг Вилбур задвигал бёдрами. Саймонс часто фантазировал о том, каково бы это было, трахаться с Вилбуром через одежду. Он любил ласкать себя так – да-да, сжимать стыдный стояк под столом сквозь джинсы во время весьма безобидных дискорд-звонков, когда Вил, сидя по ту сторону, едва ли догадывался об этом. Теперь это было совсем по-другому: Вилбур тоже не раздевался, но его внушительный размер прекрасно угадывался и так. Он долбил его короткими, ритмичными толчками, уперев руки в стол, и смотрел сквозь Томми обращёнными внутрь себя глазами, чёрными, как гниющая краска; его актёрское мастерство сдало вслед за терпением. Наслаждение было острое, тянущее, неудобное – подросток чувствовал, что мог бы заныть от того, как мокро и горячо стало в штанах, если бы вместе с тем не было до такой степени хорошо. Оно не столько утоляло, сколько распаляло голод всё сильней, и поэтому Томми нестерпимо хотелось ещё, ещё, ещё. Вил – чёртов окситоциновый наркоман – глухо застонал с каким-то лающим призвуком, потираясь о стояк Томми, а затем сжал его ягодицы и чуть согнул ноги в коленях, с новой силой толкаясь в это упругое тепло. Подросток бесстыдно заскулил – это было самое близкое к вожделенной близости с Вилом, о которой он так страстно мечтал; и было тем мучительнее, чем ближе. И когда он простонал в каком-то сладком измождении, задрожав, то Вилбур, кажется, понял, что было близко, и снова стал похожим на себя. Руки вновь обрели проворность, в два счёта освободив Томми от джинсов. - В-Вил?.. Голд наклонился близко и заправил спутанные пшеничные волосы широкой пятернёй, посмотрел, казалось, в самую его душу. - Томми. Я, блять, обожаю, когда ты такой пьяненький. – Он говорит, и это чистая правда – от страсти Саймонс выглядел так, как будто не просыхал весь вечер. - Ну, иди ко мне. И он сгрёб его в охапку, ловко уложив себе на плечо, так, как будто это ему ничего не стоило. - Вилбур! Томми вскрикивает от резкой смены физических ориентиров, и всё-таки втайне наслаждается ощущением силы Вилбура; он так и едет на нём до самой спальни, где музыкант бережно кладёт его на постель. Здесь темно, хоть глаз выколи. Подросток пытается подняться, но сознаёт бесполезность сопротивления, стоит Вилу сесть рядом и потянуть его за руку, так, что он, кувыркнувшись, остаётся лежать у него на коленях. Отняв голову от покрывала, в которое его так бесцеремонно уткнули, Саймонс стал возиться, зло отфыркиваясь, и Вилбур заулыбался зубками. Это была любимая улыбка Томми: широкая, сиявшая во мраке белизной, так шедшая к лицу Вилбура; он всегда втайне любовался ею, но сейчас весёлость музыканта, откровенно говоря, бесила. - Что ты, чёрт возьми, творишь? - Хочу устроить тебе праздничную порку! – Он прощебетал это с такой нежностью и воодушевлением, что Томми сразу понял, что это не шутка; и хотя он одарил Вила полным недовольства взглядом, его член всё так же твёрдо прижимался к бедру музыканта. Вилбур любовно вплёл пальцы в его волосы, провёл по ним раз и другой: - Ну, что скажешь? Как насчёт восемнадцати шлепков для моего драгоценного мальчика? - Да-да, всё равно. – Томми бормочет угрюмо, а сам краснеет, как в лихорадке. – Можешь делать, что хочешь, до той поры, пока я получаю, что хочу. Становится тихо, и подросток пугается, что перегнул палку – но шею опаляет горячее дыхание Вилбура, и Томми слышит его голос совсем рядом с собой: - Но малыш, ты ведь и понятия не имеешь, чего хочешь на самом деле… И пожалуй, что это не было в точности так, ведь Томми знал наверняка, что он хотел больше всего на свете. Вилбура. - Я хочу тебя! – Подросток хнычет от полноты каких-то новых, выворачивающих наизнанку ощущений; он точно знает, что его отшлёпают, и боится, и желает до исступления этого пронзительного удовольствия. Томми напрягается и подбирается весь, готовясь почувствовать удар, но Вилбур застаёт его врасплох: он попросту целует его бёдра. Пара нежных касаний там и здесь, но Саймонс совершенно теряется от внезапно накатившего восторга и смущения. - В-Вилбур! - Боже, Томс, ты прелесть. – Томми прячется лицом в простыне, чувствуя, как щёки горят от внезапного комплимента. Он хочет протестовать, и именно поэтому Вилбур шлёпает его в тот самый момент, когда он меньше всего ждёт. – Считай их, малыш. - Один! Вил медлит, тянет время, даёт ему отдохнуть – и всё бы это было очень кстати, если бы он не ударял с такой бешеной силой. - В порядке, дорогой? Подросток с готовностью кивает, и Вил не сдерживает лёгкой усмешки. Томми, его милый Томми никогда бы не спасовал перед вызовом. Ещё удар: - Д-два! - Ты хорошо держишься. – Музыкант говорит мягко, и Саймонс кусает губы до боли. – Дай знать, если я переборщу. Договорились? - Я же сказал, что хочу тебя, так? – Даже теперь он умудряется дерзить, но Вилбур только шлёпает его с новой силой. – Чёрт, три! Всё его тело бьёт крупной дрожью, и Вил жалеет о том, что не может видеть его лица. Но Томми так открыт и отзывчив, так хорошо принимает каждый удар, что музыкант не находит в себе сил, чтобы его ругать. - Как бы там ни было, я не осужу и не обижусь, Томс. Помни об этом. - З-замолчи! Просто вмажь мне посильнее, и… - Он дёргается. – Ч-чёрт побери, четыре! Сильнее. Томми всё-таки пытается поднять голову, насколько это только возможно в его положении, и выдавливает ядовитую усмешку. – С-сука! - Тебя очень легко прочесть, Томми. – Вил звучит так спокойно и рассудительно, что это даже странно. Он позволяет подростку украдкой стащить для себя подушку – если тебе так легче, Томс, то забирай, пусть будет. Это такая мелочь – иметь что-то, чтобы вцепиться руками и зажать в зубах, когда твой зад пылает от болезненной красноты явно различимых отпечатков ладоней, хотя минул лишь четвертый удар. – И довольно очевидно, что бы тебе могло понравиться. У меня была парочка предположений. – Томми неразборчиво бормочет «пять». – С этим я, кажется, не прогадал, правда? Но Саймонс молчит, и Вил тихонько цокает языком. Он берёт его за волосы с тем, чтобы легко приподнять блондинистую голову над подушкой, и в то же время даёт ему новый щедрый шлепок по тому же месту, куда попал до этого. Томми высоковато тявкает – Ш-шесть, сэр! Вилбур замер от восторга. - Ты только что назвал меня сэр? Томми теряется. Он утирает лицо и судорожно трясёт головой. – Нет, нет, я сказал «шесть»! Я сказал… Вилбур-ах блять!-семь… - Мне понравилось. – Вил как бы мирно беседовал с ним, целуя красные ссадины на его бёдрах. Томми дёргается от касаний, но всё равно льнёт и ластится, не желая покидать объятий музыканта. – Ты можешь звать меня сэр, Томми. - Восемь! Саймонс надрывался от частого тяжёлого дыхания. Волосы на висках и затылке влажно пристали к коже, а по спине катилась крохотная капля пота. - О, в чём дело, детка? – Вил уютно мурлычет. – Чего ты засмущался? Давай ещё, я в тебя верю. – За этим следует особенно сильный шлепок, и Томми слёзно выстанывает восхитительное девять. – Будешь упрямиться, и придётся накинуть ещё пару ударов сверху. Томми досадливо заныл, но тут же сорвался на стон, стоило Вилу снова шлёпнуть его: - Десять, сэр, ах чёрт возьми, одиннадцать! К тому моменту Томми ощутимо размяк в его руках в попытке хоть отчасти избежать дискомфорта в мышцах. Он то и дело принимался кусать свои пальцы, заталкивать в рот мокрую простыню. Бесстыдно расставленные колени и вздёрнутый зад тряслись, как у затраханной до смерти шлюшки, и когда они преодолели дрожащее «Двенадцать», подросток совершенно затих. - В порядке, Томс? Хочешь перерыв, малыш? Каким-то чудом он находит в себе силы выпустить подушку изо рта и приподняться. Пухлая нижняя губа заблестела, роняя слюну. - Если ты ещё раз остановишься, я, блять, тебя прикончу. – Он зло ощерился. На этот раз Вил дал ему сразу три шлепка в одну слитную, молниеносную сессию, и Томми давился номерами, едва различимыми сквозь жалобный скулёж. - Не будь сучкой, Томми. Ты и так наказан. - Наказан ни за что. – Он уточняет. – В смысле, я знаю, что я сучка, но на сей раз я даже ничего не сде-ах блять Вилбур, ради всего святого! - Номер? - Шестнадцать, ты, мудак! - Тебе было шестнадцать, Томми, когда я понял, что ты мне нравишься. Подросток задохнулся от удивления, уставившись в темноту широко раскрытыми, полными слёз глазами. Возможно ли? – ведь это было даже прежде того, как у него самого появились чувства к Вилбуру. Тот шлёпнул его и продолжал: - Семнадцать, когда мы начали встречаться. Ты всегда был таким очаровательным, Томми. Конечно, ты нравился мне задолго до того, как я понравился тебе. - Откуда ты знаешь? – Томми мелко трепетал всем телом, уже не от боли, и Вилбуру было невероятно, чёрт, до ужаса жаль, что он не мог увидеть его лица. Он тихо, ласково засмеялся: - Я просто знаю тебя, как облупленного, Томми. В конце концов, я твой лучший друг. – Саймонс спрятал улыбку в сгибе локтя: какая-то сумасшедшая, всепоглощающая радость неудержимо росла внутри него. – Да и ты не особо таился от меня. Так мило засыпал во время наших дискорд-звонков и шептал моё имя сквозь сон. Было очень тяжело не любить тебя, Томми, зверски тяжело. - Восемнадцать, Вилбур! – Томми кричит, но боли в этом крике мало, скорее некоторое облегчение. Вил сгребает его в крепкое объятие, прижимая к груди. Подросток ёрзает, тихо хнычет и жалуется: ссадины на коже неимоверно жжёт от касаний. - Вилбур… - Я безумно люблю тебя, Томми. Больше всего на свете. - Ага, конечно. Сказал он, выпоров меня, как последнюю шлюху. – Томми сипло смеётся. Припухший язык тяжело ворочал во рту всякие колкости. – Ну так что, теперь ты трахнешь меня? - Я так сильно люблю тебя, - Он продолжал, осыпая поцелуями его грудь и живот, нежно укладывая его на кровать. – Что никогда себе не прощу, если стану спешить с тобой в нашу первую ночь. Томми зашевелился, пытаясь спрятать лицо от смущения, но Вил решает, что с него хватит; он берёт руки подростка в свои и заводит их ему за голову, молчаливо приказывая лежать смирно. И Томми слушается, как и всегда, или по крайней мере пытается быть послушным. Но честно говоря, его терпение сдало ещё в тот момент, когда он впервые почувствовал руки Вилбура на себе. - Вил, я ждал так долго… Прошу! - Томми. – В его голосе послышался укор, и Саймонс сглотнул. – Я ждал так долго, что, чёрт возьми, обязательно сделаю тебе сегодня хорошо. Поэтому сиди тихо и будь таким же миленьким, как и всегда. Ну как, посильно, принцесса? - Что ещё за принцесса!? – Он вскричал так визгливо, что Вил покатился со смеху. – Прекрати! – Свободные руки были бы сейчас весьма кстати; Томми ненавидел, что его кожа имела обычай отзываться густым румянцем на любое мало-мальски сильное переживание. – Ах, Вилбур, я сейчас- Томми чувствует короткий острый укол и стонет, как от боли, когда Вил наконец-то прикасается к его члену и проводит большим пальцем по головке. - Какой ты мокрый. – Он смотрел перед собой, заворожённый тем, как его тонкие длинные пальцы медленно обвивали скользкий от смазки член. Томми вздрогнул и неловко увернулся от прикосновения, так, как будто это ему было неприятно и даже мучительно. – Томми, в чём дело? - Ч-чёрт, притормози… - Худая грудь вздымалась от тяжёлого дыхания. - Ты такой чувствительный! – Вил воскликнул в искреннем изумлении, хотя Томми почему-то не разделял его восторга. Музыкант провёл по нему пальцем вверх и вниз, и Саймонс чуть не подавился слюной. – Я понимаю, что ты девственник и прочее, это всё я понимаю. Но боже правый, ты хоть передёргиваешь иногда? Томми, ты такой мокрый: с тебя же сейчас потечёт. Вилбур снова сжал его член, и подросток всхлипнул: - Блять, полегче, Вил! Музыкант нахмурился. - Да ты кончил. Томми замотал головой: - Н-нет! - Ты, чёрт возьми, кончил, Томми. Не может быть, что это всё предэякулят. - Замолчи! – Подросток прорычал, закрывая глаза рукой. – Продолжай, я в норме. Вил качнул головой: - Я не собираюсь перевозбуждать тебя в твой первый раз. Во второй – да, безусловно, но я же, блин, хотел быть нежным. Когда ты вообще успел? Томми застенчиво улыбнулся: - Странно, что ты не заметил… Там, на простыне. Я думал, ты заподозришь, что что-то не так, когда я передвинул подушку. Вил нашарил подушку и да, точно – вот же оно. - Ты кончил… когда я порол тебя? – Вилбур хищно ухмыльнулся, и улыбка тут же слетела с лица подростка. – Только от этого одного? Ты даже себя не трогал. - Мне просто… просто было очень хорошо, Вилби. Ему казалось, что он вот-вот сойдёт с ума.