Если и была какая-нибудь особенная причина, по которой Тардис вздумалось занести их сюда, – в пекло рокового двадцать третьего века, – Джек ее не знал и не пытался дознаться. Холостой бег хищной, потерявшей всякое направление жизни сбавил бешеный темп, когда растворилась перед ним дверь Тардис. Весь мир замер в блаженнейшей тишине, когда Доктор поцеловал его в первый раз. Все, что было раньше, все, что будет потом, не имело ровным счетом никакого значения.

- Ш... Шампанское, Спортакус? – проговорила Стефани, хмурясь, – В нем же сахар... - Да. Как и в грушах, и в яблоках, и еще в уйме разных отменно хороших вещей, – объяснил он очень просто, – Все хорошо в свое время. Для особого повода. Она, затаив дух, стала пить. Крепко жмурилась, – тягучие, шипящие глотки били в нос, обжигали с непривычки горло, – но все-таки чуяла, что нужно было допить до конца, с непонятным страхом и ликованием чуяла.

Доктор кожей чувствовал неправильность Джека, словно рой жадных до живой крови паразитов. И следы от укусов расцветали повсюду, и он не хотел, не хотел никогда доводить ни до чего такого подобного, потому что это было неестественно, ненормально.

Пьяный Таймлорд – веселый Таймлорд, а еще сговорчивый, нежный, падкий на соблазны Таймлорд, да впридачу щедрый настолько, чтобы доставить себя на дом к Джеку. Но Джека дома нет, и Джек и не подозревает даже, чем займет себя заскучавший Таймлорд, одинокий Таймлорд, в его офисе.

У Джека была работа в автомастерской, парень, который думал, что он человек, и карманные часы на цепочке. Это было ненадолго, этому суждено было вскоре исчезнуть навек, – но Джек, пока мог, наслаждался каждым мгновением.