Последнее лето

К утру воздух разогрелся, и в салоне завоняло тухлятиной. — Говорил же, что надо кровь не только снаружи смыть, — проворчал Элай, морщась, когда на нос ему попыталась сесть большая зелёная муха. Конечно, он мог бы помыть машину сам, но было лень. Но сейчас Элай устал, приключений не хотелось, зато хотелось на ком-то сорваться. — В следующий раз не буду тебя слушать, — припечатал он и хмыкнул, когда в голове эхом отдалось возмущение Мантиса. — А вон там не кафе, у заправки? Мантис забеспокоился — вспомнил, чем закончилась прошлая попытка припарковаться, его волнение заворочалось комом в голове Элая. — Всё путём, ясно? — сказал Элай, лихо крутанул руль и неожиданно для себя вписался в очерченное место на стоянке. Сполз по сиденью, нажал на тормоз и с облегчением выдохнул. — В конце концов, — сказал он, распахивая дверь и впуская в провонявший салон побольше тёплого, но свежего воздуха, — мы же потом с этим разобрались? *** В кафе, красно-белом динере с лакированными диванчиками и полом-шахматкой, не было ни души; дребезжал кондиционер, горели равнодушным белым светом лампы под потолком. Элай снова выдохнул, но на Мантиса оглянулся со снисходительно-покровительственным лицом: видишь, у меня всё продумано. Мантис видел его насквозь, но Мантис тоже был рад, что кафе пусто. Здесь, в Америке, двое странных мальчишек привлекали слишком много ненужного внимания со дня прибытия. Они выбрали относительно чистый столик у окна, белый и с металлическим ободком по краю, уселись с двух сторон. Элай попробовал поймать взгляд Мантиса, как-то подбодрить его, чтобы тот не хандрил, но Мантис совсем ушёл под бейсболку, утонул в мешковатой одежде, даже кончик носа скрылся в тени. Судя по наклону головы, он смотрел в окно; неприятное, свербящее чувство в глубине сознания подсказывало, что Мантиса что-то мучает — то ли злит, то ли расстраивает. Оно противно скреблось в голове, и никак не достать, не вытащить. Элай хмуро потёр взмокший затылок. Хлопнула дверь в подсобку, и в зал зашла, вытирая руки о полотенце, невысокая полная женщина. Сощурилась, заметив мальчиков за столом. — Сейчас-сейчас, — проговорила она, повозившись у стойки, и неторопливо подошла к ним — в розовом платье и белоснежном переднике. Бейджик на груди гласил: «Бетти». — Доброе утро, дети, — с усталой улыбкой сказала она. — Доброе утро, нам два кофе и блинчики с сиропом… тоже два, — сказал Элай и зевнул во весь рот. — Нет, лучше дайте по две порции блинчиков и сиропа тоже побольше. — А где ваши родители? — Нигде, мы сами путешествуем, — неприязненно ответил Элай. Бетти склонила голову набок, разглядывая его и не переставая улыбаться. — Папа уснул в машине, да? Элай закатил глаза. — Да, если вам так хочется. Блинчики и кофе. Пожалуйста. — У нас такой вкусный яблочный пирог, — сказала Бетти. — Остался с вечера, я могу вам бесплатно дать. И вашему отцу упакую с собой, чтобы поел, когда проснётся. — Ага, давайте, — закивал Элай. Бетти продолжала стоять рядом. — В паре миль в сторону Атланты будет недорогой мотель, там можно поспать, — сказала она. Элай снова закатил глаза. — Я передам отцу, — процедил он, и Бетти наконец отошла. Недовольство Мантиса стало совсем нестерпимым, и Элай, хлопнув ладонью по столу, спросил: — Что?! Что не так, блин? Хватит уже, у меня всё… как будто чешется внутри. — Он поёжился. — Есть хочешь? Сейчас поедим, только прекращай. Думай о блинчиках с кленовым сиропом, вкуснотища. Мантис совсем сгорбился за столом, превратился в комок ткани, увенчанный кепкой с длинным козырьком. Элай зевнул, положил руку на стол и опустил на неё щёку. Устало прикрыл глаза. — Может, нам правда доехать до этого мотеля и поспать в постели? — пробормотал он. — Ты же не против? Он хотел посмотреть на Мантиса, но веки почему-то не поднимались. *** Теплая тьма, полная смутных звуков и далёких красноватых вспышек. Что-то мягко касается лица, ласково и мимоходом. Кто-то зовёт, но через толщу воды, через ватную подушку, через много-много лет. Нет, он совсем рядом, он так же потерян во тьме, и это он зовёт. Рука тянется к нему, но натыкается на стену — мягкую, тёплую, живую, но непреодолимую. «Ты слышишь меня?» — отчаянно зовёт он. — …слышишь? Ты меня слышишь? *** — Слышишь? Меня достала эта херня, ты поняла? — Пожалуйста, дорогой, подожди немного, я сейчас накормлю детей и освобожусь. Элай заморгал, приподнялся, вытянул затёкшую руку. Что случилось? И он не чувствует Мантиса! Первым делом он убедился, что тот рядом, просто спит, а потом уставился на источник шума. У стойки Бетти спорила с каким-то высоким пузатым мужиком в вытертых джинсах и заляпанном бомбере, он держал её за запястье и тряс. Бетти заметила, что Элай смотрит, и вымученно улыбнулась. — Тедди, я накормлю детей и выслушаю тебя, — строго повторила она, и мужик неожиданно разжал руку и отступил. — Я долго ждать не буду! — прикрикнул он, развернулся и вышел, хлопнув дверью. Бетти покачала головой ему вслед, словно говоря: «Посмотрите, ну что за странный тип». — Сейчас-сейчас, — бодро сказала она. Когда Бетти ставила на стол поднос с едой и напитками, Элай заметил красноту на её запястье, нахмурился. Она перехватила его взгляд и весело объяснила: — Мой племянник, так давно не виделись. Не переживай, дорогой, он просто злится, но он хороший человек. Вот ваши блинчики, а вот пакет с пирогом. Пусть твоя сестрёнка тоже поест. Элай не сразу понял, что речь о Мантисе, чьи рыжие кудри отросли до плеч. Хорошо, что тот задремал и не слышал официантку. — Он не сестрёнка, — буркнул он, и тут, к его ужасу, Бетти протянула руку и потрепала Мантиса по плечу: — Дорогая, поешь немного… — Оставьте! — рявкнул Элай, и Бетти от неожиданности отдёрнула руку. К счастью, Мантис так и не проснулся. — Пусть моя… мой брат поспит, ясно? Он устал. Она всплеснула руками. — Извини, дорогой. Когда будете уходить, я заверну вам с собой блинчики, чтобы все поели. Я скоро приду. Хлопнула входная дверь, и Мантис подскочил на сиденье, удержал едва не свалившуюся кепку и уставился на Элая округлившимися глазами. Испуг был таким сильным, что Элай скорчился, прижимая руки к животу и надеясь не выблевать остатки ночного перекуса. Перед глазами замельтешили образы — видно, из снов Мантиса, которые тот успел увидеть, — огонь, огонь, огонь, люди и дома в огне. Бетти пропустила увлекательное кино. — Хватит, — сказал он, отдышавшись и проморгавшись. — Давай уже ешь быстрее, и поехали. Надо будет машину сменить… «Извини». Еле ощутимое, но совершенно чёткое извинение, Элай даже приподнял брови — обратная связь от Мантиса была обычно сумбурным клубком чувств. — Да ничего, — отмахнулся он, всё ещё чувствуя во рту кисловатый вкус рвоты, и запил его горьким кофе. Пользуясь тем, что никто не смотрит, Мантис закатал рукава, выпростал красные, блестящие от рубцовой ткани руки с чёрными остатками ногтей и взялся за блинчики. *** Бетти всё не возвращалась, поэтому Элай оставил несколько купюр на стойке, придавив их блюдцем. Они вышли под уже яркое и жгучее солнце. Элай выругался под нос: идея пересидеть день в мотеле становилась всё соблазнительнее. Они завернули за угол кафе, к стоянке — и увидели Бетти. Пузатый племянник держал её за передник на груди и орал в лицо что-то неразборчивое, она слабо вырывалась, рядом на капотах машин сидели двое парней, такие же огромные и толстые, Бетти на их фоне казалась совсем крошечной. Элай сглотнул. Тревога Мантиса заворочалась внутри тяжёлым комом. — Эй, вам помощь не нужна? Бетти повернула голову, на лице мелькнул испуг. — Нет-нет, деточки, идите давайте, — пробормотала она и замахала рукой, прогоняя их. Под глазом темнел кровоподтёк, нижняя губа опухла. — На меня смотри! — заорал племянник, не обращая внимания на посторонних, и тряхнул её. — Ты когда бабло мне отдать собираешься? — Да чё ты с ней цацкаешься? — сказал парень с козлиной рыжеватой бородкой, — сколько просили по-хорошему, она не понимает. Вмажь ей снова. Воздух вокруг зазвенел, или это звенело в ушах. Элаю не надо было видеть, чтобы знать — Мантиса трясёт от возбуждения. Тот орущий мужик в ярости, он очень зол — на тётку за упрямство, на приятелей, перед которыми приходится изображать крутого парня, на себя, что так ничего и не получается. Но и внутри самого Элая поднималась злость. Пусть Бетти надоедливая и глупая, она была доброй и угостила их пирогом. Он нащупал в кармане джинсов складной нож. — Отпусти её. Тот сначала то ли не услышал, то ли решил игнорировать детей, зато отреагировал тип с козлиной бородкой. — Глянь, — сказал он и толкнул друга рядом. — Это чё за мелкие ваще? Её пиздюки? Тед перестал орать и уставился на мальчиков налитыми кровью глазами. — На хуй пошли отсюда! — взревел он. — Мальчики, скорее идите к папе, — взмолилась Бетти. — Тедди, эти дети заходили поесть, их отец неподалёку, пожалуйста, не надо… — Достала! — рявкнул Тед и толкнул её с такой силой, что она упала, стукнулась затылком о бампер ближайшей машины и замерла на асфальте. Приятели Теда застыли с глупыми улыбками на лицах. Элай сглотнул. — Давай, Мантис, — скомандовал он — и собственная ярость обрушилась на него с удвоенной силой. Всё было просто — подскочить к толстому ублюдку, легко увернуться от нелепо загребнувшей руки и всадить пару раз нож в его живот. Тот не понял даже, что случилось, но приятели вскрикнули от неожиданности. — Блядь, ты, сучёныш!.. — бородатый соскочил с капота, и остаток фразы перешёл в визг, когда пальцы на его руках сами по себе выкрутились с тошнотворным хрустом. Третий огромными глазами уставился за спину Элая. — Это… это что, оно летает? — пробормотал он, бледнея. — Тед, Майк, вы видите, видите?.. Тед не смотрел ни на него, ни на Мантиса, он удивлённо смотрел на кровавое пятно, расплывающееся по животу. И словно сообразив наконец, с криком кинулся к Элаю. Он остановился в шаге от мальчика, захрипел, схватился за горло. Бородатый рядом выл, прижав изуродованные руки к груди. Третий посмотрел на одного приятеля, на другого, спрыгнул с машины и кинулся прочь. — Он уходит! — крикнул Элай, — лучше его держи! С отвращением он замахнулся и воткнул нож в шею Теда справа, тот почти сразу обмяк и рухнул на асфальт. Мантис пролетел над головой Элая в сторону кафе. Элай покосился на шоссе: вот уж чего не хватало, так это чтобы их заметили. Но на дороге никого не было, и он побежал вслед за Мантисом. Тело лежало около стойки посреди разбросанных вещей, которые покойник перед смертью умудрился смахнуть — салфетница, меню в плотной папке, осколки тарелки и несколько долларов, которые Элай оставил за завтрак. Мантис парил над мертвецом с задумчивым видом — лицо скрывали волосы и кепка, но Элай мог угадать его эмоции и так. — Последний остался, — сказал Элай. — Потом поможем Бетти, может, скорую вызовем и поедем отсюда. Третий парень так и сидел на прежнем месте, качаясь взад и вперёд и не сводя глаз с распростёртого тела приятеля. Бетти тоже лежала там, где упала. Элай присел рядом с ней, осторожно потряс за плечо. — Вы как там? Вставайте, мы с ними разобрались, они вас больше не обидят. Она продолжала лежать неподвижно, из-под полуприкрытых век поблескивали белки закатившихся глаз. Элай осторожно приложил ладонь к раскрытым распухшим губам, но но не ощутил тепла дыхания. Грудь Бетти не поднималась, лёгкий ветерок шевелил седеющие волосы. — Я её не трогал! — вскрикнул парень и выставил изуродованные руки, пытаясь защититься от двух подростков, один из которых парил в шести футах над землёй. — Ну и что. Ты все равно мудак, — сказал Элай, выставляя нож. **** Ехали в молчании. Включённое радио шипело, хрипело и отказывалось ловить хоть одну нормальную частоту, и Элай, промучавшись почти двадцать минут, выключил его. — Надо поменять машину, — решил Элай спустя ещё один час и две попытки оживить радио. — Я видел в кино, короче, полиция находит труп и начинает искать машину убитого, и сообщает другим полицейским номер её, и всё такое. Нас могут вычислить. Блин, — он стукнул по рулю ладонями, — надо было взять машину кого-то из этих, сегодняшних уродов. «Мы их тоже убили». — Ну да, — Элай криво улыбнулся. — Но зато в машине так не воняло бы. Мантис зашуршал пакетом. «Будешь есть?» Он сглотнул горькую слюну. «Такой вкусный яблочный пирог. Остался с вечера, я могу вам бесплатно дать». — Нет, ешь сам. Пирог действительно был вкусным — судя по тому, как радовался Мантис. Мало-помалу плохое настроение Элая сменилось довольным спокойствием его друга. И это было плохо — его потянуло в сон. Он пробовал водить машины ещё в Африке, и пусть с его небольшим ростом это было сплошным мучением, но всё же он справлялся. Однако целая ночь за рулем оказалась слишком тяжёлым испытанием. Всё в порядке, подбодрил он сам себя, скоро же мотель, там и поспим. Словно в ответ в зеркальце заднего вида появилась полицейская машина, мигнули сигнальные лампы. — Вот только тебя, блядь, не хватало, — пробормотал Элай, когда черно-белый шевроле заставил его прижаться к обочине. Мантис торопливо вытер руки о джинсы, натянул на лицо кепку и из-под козырька наблюдал, как высокий полицейский вылезает из машины и идет к ним. — Офицер Доусон, — представился он, наклонившись, всмотрелся и присвистнул. — А где ваши родители, малышня? Мама знает, что вы угнали её тачку? Элай с облегчением выдохнул. Значит, тела пока не нашли или пока не поняли, что пропала машина одного из уродов. Офицер Доусон походил на всех киношных полицейских, вместе взятых, — мощный подбородок, чёрные очки, белоснежная улыбка. — Вы же в курсе, что во Флориде машину можно водить только с пятнадцати лет? — Мне и есть пятнадцать, — буркнул Элай. Офицер Доусон сверкнул улыбкой. — Тебя из-за руля не видно, пацан. — Мне есть пятнадцать. — О’кей, покажи свои права, пятнадцатилетний, и я отпущу тебя, — полицейский перевёл взгляд на соседнее сиденье, кожа над очками пошла складками. — С твоим приятелем всё хорошо? — У него мои права, — в приступе внезапного вдохновения сказал Элай.- Мантис, покажи ему. Полицейский подошёл с другой стороны, наклонился — Мантис подскочил как пружина, вытянул руку и легко ткнул пальцем без ногтя прямо в лоб под козырьком фуражки. Воздух снова зазвенел, уши будто заложило. Элай потряс головой, отгоняя муторное ощущение. Офицер Доусон пошатнулся, красивая тяжёлая челюсть отвисла. Его повело, рука беспомощно скребнула по металлу крыши, и он тяжело сел на землю. Элай торопливо вылез из машины, присел рядом: очки полицейского покосились, и стало видно один глаз, голубую радужку и красный от полопавшихся сосудов белок. Из левой ноздри будто нехотя вытекла тёмная капля крови. — Вот блин, — сказал Элай. — Зачем ты это сделал? Мантис насупился: разве не Элай сам попросил его? — Я думал, ты его просто оглушишь… Не так оглушишь, не до смерти! А чтобы мы могли уехать, а потом он придёт в себя, начнёт по рации другим говорить, что видел двух мальчиков на машине с номерами… Ладно, допустим, ты прав. Но мне это всё равно не нравится, он уже четвёртый, кого мы убили сегодня. Поедем дальше, и нас опять остановят, и что потом? «Снова убьём». — Нет, так нельзя, — решительно сказал Элай, сел на водительское сиденье и захлопнул дверь. — Нельзя убивать полицейских, и вообще это не Африка. «Люди такие же». — Мы должны договариваться. «В России были такие же». — Потому что твоя Россия как Африка, — огрызнулся Элай, осторожно трогаясь с места. Лишившись опоры, полицейский упал на спину и остался неподвижно лежать в отражении зеркала заднего вида. — Только холодная и со снегом. «Нет, в Союзе тоже есть многоэтажки, и люди не голодные и летают в космос». — Бла-бла-бла. Люди дикие, как в Африке, но летают в космос. «Не дикие. Злые. Люди злые». «Кто это у нас разболтался?» — чуть не сказал Элай, и еще: «Я видел твою деревню и твоих людей, я знаю, как вы жили. Знаю, что они делали с тобой». Но он сжал зубы и промолчал, изо всех сил стараясь не думать ни о чем. Когда они только встретились, Мантис был… как одно большое зеркало. Элай чувствовал только себя, свои злость и обиду. Мантис разогревал его ярость, помогал против врагов, но почему, для каких своих целей — Элай не знал и не спрашивал. Достаточно было того, что он не один. Но мало-помалу через отражение его чувств стало пробиваться что-то еще. Любопытство, настороженность, тревога. И совсем простое, вроде голода, озноба, усталости. Теперь Элай уже не всегда мог различить, где его эмоции, а где чужие. Да и чужие ли?