Последнее лето

Они увиделись лишь спустя много недель. Элай возвращался с Дэвидом после тренировки, довольный, что наконец смог повалить его хитрым приёмом, которому научил инструктор. Жить вот так, под присмотром военных, оказалось… терпимо. Да, пришлось слушаться их, нельзя было в любой момент бросить тренировку или другие занятия, но он сам себе говорил, что это временно — в конце концов, пусть эти люди считают, что смогут использовать его, но сейчас он использует их, чтобы получить много силы и знаний. Преподаватели хвалили его ум, а после теста на IQ и вовсе стали относиться так, будто он какой-то супер-умник. Ему и самому нравилось узнавать что-то новое, небольшой мир становился большим и невероятно интересным, в стольких местах хотелось побывать, столько всего испытать. Кажется, он довольно быстро догонял Дэвида, но, к его досаде, Дэвид совсем не завидовал, а воспринимал его успехи как должное, насколько бы Элай его ни превосходил. Иногда по старой привычке Элай мысленно тянулся к нему, чтобы понять, что скрывается за этим серьезным видом, но в ответ получал только тишину. Сейчас, однако, Дэвид пребывал в хорошем настроении, потому что выглядел чуть менее мрачным. Как человек может радоваться, что его победили? Элай вдруг понял, что они идут по тому самому коридору, который когда-то привёл его к Оцелоту и правде о Мантисе, и стоило ему подумать об этом, как он увидел самого Мантиса. Тот находился по другую сторону стеклянного окна в стене, разделявшей коридоры. Рыжих кудряшек не осталось — его зачем-то обрили налысо, и лицо снова закрывала фигня, похожая на противогаз. Он выглядел спокойным, идущий рядом с ним человек в военной форме что-то объяснял ему. — Мантис! — он подбежал к окну, ударил по нему. Военный заметил это, нахмурился, и Мантис повернул голову, прослеживая его взгляд. Увидел Элая и замер, и медленно-медленно пошёл к нему, приложил к стеклу худую ладонь. — Как ты там? — сказал Элай через стекло, надеясь, что он прочитает по губам. — Когда тебя отпустят? Мантис покачал головой, посмотрел на свою руку. Элай приложил к ней свою ладонь с другой стороны стекла. «Я не в обиде — ты использовал меня, я использовал тебя, все используют друг друга, но и дают друг другу что-то взамен. Когда учёные и врачи решат твою проблему, я хотел бы снова поездить с тобой по Америке». То ли эта штука на его лице глушила мысли, то ли стена не позволяла, но Элай не услышал в ответ ничего. Конечно, ведь теперь, когда у Элая есть настоящие родственники, Мантис разочаровался в нём, решил, что дружбе конец. Хотя, сколько Элай ни просил позволить им встретиться, ему отказывали со словами: «Ещё не время». И вдруг ему показалось — нет, он совершенно точно почувствовал это: лёгкое щекотное прикосновение внутри, как от пузырьков джакузи. «Ты мой брат».