Последнее лето

Он очнулся на кушетке в комнате с белыми стенами. Вскочил, охнул, когда голова пошла кругом, и минуту стоял, привыкая, пока мир перестанет плясать вокруг. Огляделся, но в комнате не было окна и другой мебели, кроме кушетки, обтянутая потрескавшейся кожей. Элай коснулся ноющей переносицы и обнаружил там пластырь. Потрогал ручку белой двери и обнаружил, что она не заперта. Потянулся мысленно к Мантису — тот не откликнулся. Он распахнул дверь и вышел в коридор — широкий, залитый прохладным светом ярких ламп. Тот был пуст. Элай огляделся в поисках потенциального оружия, но не нашёл ничего. — Ну и пофиг, — сказал Элай, сжимая кулаки. За поворотом в коридоре появилось окно с округлыми краями, но за ним виднелся точно такой же коридор. Впереди, за новым поворотом, послышались голоса, и в одном из собеседников Элай узнал Оцелота. Его затрясло, он бросился вперёд со всех ног. Они стояли около открытой двери в какую-то комнату. Увидев Элая, незнакомая ему девушка-азиатка вскрикнула, и Оцелот махнул рукой, отсылая её прочь. — Заходи, — равнодушно сказал он Элаю, указывая на дверь. — Поговорим. «Стоит ли нападать на него сейчас? Нет, без шансов, и сначала надо выяснить, что там с Мантисом, сбежал ли он или попал в руки к людям Оцелота. Если он на свободе, то ещё не всё потеряно. Он зашёл — это оказался самый обычный кабинет — с компьютером, стульями, всякими офисными штуками типа ручек, скотча и блокнотиков на столе. — Первое, — сказал Элай, разворачиваясь, — я хочу… Оцелот напал на него без слов, без предупреждения. Элай рванулся так, что затрещала одежда, взорвались болью суставы. Он умрёт, но не позволит Оцелоту победить ещё хоть раз! Однако желания его ничего не значили против силы взрослого тренированного человека. Оцелот коленом упёрся ему в затылок, вывернул руки так, что Элай едва не отключился от боли, туго обмотал запястья скотчем. Потом вздёрнул его на ноги, силком усадил на стул и крепко примотал лодыжки к холодным хромированным ножкам. Выпрямился, убрал с лица светлые выбившиеся пряди и посмотрел на Элая с таким удовольствием, с нежностью, словно именно таким Элай и должен быть всегда — беспомощным, обездвиженным, жалким. Побеждённым. — Ты!.. — Элай хрипел, ему было так плохо, что казалось, он сейчас умрёт. — Я убью тебя, я!.. От крепкой пощечины его развернуло в сторону, стул чуть не упал. Щека онемела, а с ней пол-лица. — Ты… — пробормотал Элай, но не успел ничего добавить, потому что в другую щёку врезался кулак, и он всё-таки свалился, приложившись об пол плечом и виском. Оцелот стоял над ним, всё так же любуясь зрелищем. «Мне бы нож», — отчаянно подумал Элай, и Оцелот, будто прочитав его мысли, поднял ногу и наступил подошвой сапога ему на голову. — Неудачный выдался эксперимент, — сказал он. — Пора заканчивать. Давление на голову, сначала почти неощутимое, возросло. Оцелот не просто наступил, он перенёс на ногу вес всего своего тела. Это было самое жуткое чувство — когда ты понимаешь, что не можешь вынести больше, ни один человек не может выдержать подобное — но это продолжается, продолжается, продолжается, и ты всё ещё жив. Элай представил, как его голова лопается, будто арбуз, — и злость наконец отпустила, остался только ужас. Оцелот чувствовал эмоции не хуже Мантиса даже без сверхспособностей. Он убрал ногу, наклонился над сжавшимся Элаем, схватился за подлокотники и поставил стул на ножки. Взял второй стул, повернув спинкой вперёд, и оседлал его. Сложил руки на верхнюю перекладину спинки, опустил на них подбородок и уставился на Элая водянистыми глазами. — Оставим благодарности для другого раза, — сказал он. — Все эти «Спасибо, Оцелот, что спас меня», они подождут. Элай молчал, постепенно восстанавливая дыхание и стараясь не двигаться лишний раз. Если Оцелот здесь, то где-то рядом должны быть Биг Босс и Миллер, он всегда отирался с ними. Он не убил Элая и Мантиса, потому что если они узнают, то ему не поздоровится. Значит, бояться нечего… Он вспомнил давление сапога, вспомнил уверенность, что череп сейчас треснет, вспомнил вопли пытаемых Оцелотом бойцов. Люди кричали отчаянно, животно, страшно, нисколько не заботясь о том, что их услышат и посчитают слабаками — Элай и считал. Теперь он не сомневался, что если Оцелот захочет — и он будет кричать. — Биг Босса и мистера Миллера нет в Америке, — сообщил Оцелот. — Не думаю, что их взволновала бы твоя судьба, они и не вспомнят о тебе, если не напомню я — а я буду молчать… Ладно, закончим с прелюдиями, — оборвал он сам себя, оставив вкрадчивый тон. — Ты малолетний сопляк, и я буду говорить с тобой так, чтобы ты понял. Я спас тебе жизнь, потом ещё максимум год, и ты сдох бы, а твоё ручное чудовище нашло бы себе другого хозяина. Не веришь? Элай осторожно покачал головой. Оцелот развёл руками. — Да как хочешь. Но я говорю тебе — если я отпущу вас сейчас, то будет немало крови, а потом очень много, и в конце концов ты умрёшь. Конечно, я не отпущу тебя в первую очередь из человеколюбия… Элай, не удержавшись, фыркнул, но Оцелот будто и не заметил. — …за вами и так тянется кровавый след через половину Америки, вы, гастролирующие маньяки. Пятеро в Майами, четверо в Тифтоне, полицейский недалеко от города, потом концерт… — Мы никого не убивали, — огрызнулся Элай. Оцелот цокнул языком. — Ладно молодые люди, они вели асоциальный образ жизни и рано или поздно закончили бы тем же, но официантка, мать четверых детей?.. — Мы её не трогали, это те трое!.. — возмущённо крикнул Элай, заметил торжествующий блеск в глазах Оцелота и мотнул головой. — Да пожалуйста, ты всё равно всё знаешь, и что теперь? Забьёшь меня до смерти, потому что ты такой же больной садист, как те уроды? Сдашь полиции? Что? Он выкрикнул это и остановился, тяжело дыша. Оцелот молчал; его лицо было спокойным и серьёзным, и от этого спокойствия было страшнее, чем от его привычных кривляний. — У неё не было детей, — сказал он. — Неважно. Скажи мне, Элай, как давно у вас связь? — Что? — У тебя с Мантисом ментальная связь — как долго она у вас? Эла покусал губы. Неохотно ответил: — С Мазер Бейз. — Как давно?.. — Почти с самого начала. Оцелот кивнул, словно Элай подтвердил его старые подозрения. — Почему вы убили тех пятерых? Ради машины и денег? Элай устало прикрыл веки. «Что за херня? Парни, глядите, вот это рожа! Что с тобой, блядь, ты больной какой? Отвечай, урод!» — Они стояли на набережной, а мы ехали мимо и попробовали припарковаться, но врезались в дорожный столб, и они подошли к нам, и сбили кепку с головы Мантиса. Увидели, ну, лицо и стали над ним издеваться… — То есть обижали Мантиса? — уточнил Оцелот. — Да, и что? Он мой друг, а они просто уроды… Оцелот продолжал кивать. — На заправке у Тифтона тоже были уроды, полицейский, возможно, оскорбил вас или просто мешал… Скольких ты убил до знакомства с Мантисом, Элай? — Я порезал всю рожу командору Мгамбе, когда он хотел забрать ребят и меня, у него аж зубы через щёку видно было!.. — Сколько людей ты убил до встречи с Мантисом, Элай? — Если бы ты и твой сраный Биг Босс не были такими сильными, я перерезал бы вам всем глотки, не сомневайся! И на базе это я вас заразил, твои отморозки из-за меня все померли, ясно? — Да кто же ещё это мог быть, — флегматично сказал Оцелот. — И Ральфа ты убил, вот такой ты маленький соципат. Скольких ты убил до встречи с Мантисом, — повторил он на полтона выше, и Элай почувствовал себя так, будто он воздушный шарик, в который ткнули острой иглой. — Ни одного. Но до него я был слабым, а с ним у меня всё стало получаться!.. — Отлично, мы на верном пути, — похвалил Оцелот. — Второй вопрос: зачем ты хотел убить Дэвида? Элай снова почувствовал подступающую злость. — Потому что он бросился на меня, — прорычал он. — И что? Он хотел убить тебя? — Нет, но он мешал мне сбежать! — Но ты не пытался освободиться, ты желал именно убить. Ты чувствовал угрозу от него? Ты встречал его раньше, и он обидел тебя? — Нет, нет, просто… — Элай осёкся. Сглотнул. — Мантис хотел этого. — Почему? — Потому что Дэвид — мой настоящий брат, а Мантис — нет, и он хотел быть моим единственным братом. Последние слова он прошептал еле слышно, из последних сил. — Теперь понимаешь? — так же тихо, одними губами, спросил Оцелот. Элай не ответил. С пряди волос надо лбом из рассеченной кожи капала кровь, прямо на джинсы. Медленно, но упрямо — кап-кап, и тёмное пятно понемногу расплывалось. Жаль, эти джинсы ему нравились. — Он мой друг, — наконец сказал Элай. — А я его друг, он не стал бы… Все его приступы злобы — действительно приступы, во время которых он едва мог дышать, глаза застилало алой пеленой, и его едва не разрывало на части. Ненависть, постоянная ненависть к людям, потому что люди гнилые, подлые… «Люди злые». Всё то, чего в нём не было до знакомства с Мантисом. Всё то, что въелось в него теперь. — Бедный мальчик провёл полжизни в глухой деревне и ещё полжизни в лаборатории, — сокрушённо произнес Оцелот. — Конечно, он не знает, что друзей нельзя использовать. Я не сомневаюсь, что и он по-своему привязан к тебе. Но твоими руками он убьёт очень много людей, а потом убьёт тебя. А ты, — он протянул руку, и Элай вздрогнул, но Оцелот всего лишь убрал ему за ухо окровавленную прядь и мягко провёл влажным пальцем по подбородку. — А ты ценный экземпляр, юный Снейк, и тебя ждёт славная жизнь. — Без него? — спросил Элай, уже зная ответ. Оцелот помахал ему пальцем — добрый дядечка, опекающий непослушного ребёнка. — Мантису надо сначала научиться дружить, — сказал он. — Да и тебе не помешает. Ты знаешь, что он слышит мысли других людей? Элай не смог удержаться от смеха. — Естественно. Я знаю про него такое, чего ты… — Ты знаешь, что он слышит их, даже когда не хочет? Что в голове у Мантиса постоянный шум, от которого он не может избавиться? Элай вспомнил, как раздражённо Мантис реагировал на большие компании, в какой ступор он впал на концерте. Попробовал представить себе, как это — когда в голове вечно играет какой-нибудь «Блэк саббат». Значит, вся та злость, все ужасы, которые постоянно были в головах людей — он не мог отключиться от этого, даже если хотел? — Ай-ай-ай, такие большие друзья, названные братья, но ты не знал эту маленькую деталь, — Оцелот поцокал языком. — Но ты ведь всё равно продолжил бы с ним путешествие даже при условии, что твой товарищ постоянно мучается? А? Не слышу ответа. Он поднял голову Элая за подбородок, заставил смотреть в свои безжалостные бледные глаза. — Рано или поздно он сам сошёл бы с ума и свёл тебя. Собственно, на концерте у вас уже случился совместный приступ безумия. — Что же делать? — пробормотал Элай. — Тебе — ничего. Только мы можем ему помочь, купировать на время его способности, чтобы он слышал чужие мысли лишь по собственному желанию. Элай закусил губу. В спорах со взрослыми он предпочитал сразу доставать нож — потому что взрослых хрен переспоришь. Даже если они неправы, то по словам всё равно выходит, будто ты дурак, а они говорят единственно верное. Но Оцелот сейчас был прав во всём, что на словах, что по сути, а это значит, что их с Мантисом летнее приключение действительно подошло к концу. — А что со мной? — хрипло спросил он. — А ты катись на все четыре стороны, — резко ответил Оцелот, встал, отшвырнул от себя стул. «Сейчас он будет снова меня бить», — Элай втянул голову в плечи, но тот скрестил руки на груди и усмехнулся. — Тебя же всё равно не удержать — ты ушёл от нас в Англии, потом в Африке, попытался сбежать здесь. Так вали отсюда, ночуй по чужим домам, прячься по углам, как помойная крыса, ешь из мусорных баков. Или… — он сделал театральную паузу, — ты можешь остаться с нами. Пройдёшь военную подготовку, научишься нормально драться и стрелять. — Он позволил себе брезгливую гримасу. — И если покажешь себя хорошо, а ты покажешь, с твоими-то генами, то получишь в своё распоряжение отряд, а позже и несколько — не истощённых детей, а военных с отличной боевой подготовкой и опытом. Он даже протянул руку, предлагая пожать её, хотя сам же перед этим связал руки Элаю. — Ты ведь хотел свою армию? *** Они сидели вместе в каком-то кабинете, где был один большой длинный стол и много стульев. Им налили чаю, поставили вазочку с печеньем и оставили вдвоём. Элай осторожно коснулся повязки на лбу. Оказаться один на один со своими мыслями и эмоциями было так странно. И, наверное, одиноко. Попробуй угадай мысли вот этого вот — сидит напротив, с каменной мордой дует свой чай. Но той ненависти, которую к нему испытывал Элай, больше не было. Мальчишка и мальчишка, такой же, как он. Даже сходство с Биг Боссом больше не казалось очевидным и неприятным. — Сильно я тебя? — наконец выдавил из себя Элай. Дэвид поперхнулся чаем, закашлялся. Элай привычно приготовился к взрыву эмоций, но нет, все чувства и мысли Дэвида остались при нём, за глухой стеной. — Ну, руку, — он кивнул на перебинтованную ладонь. Как же тяжело говорить вслепую, попробуй понять, обижен тот или нет. — А. Ничего, такое бывает, — сказал Дэвид, но всё же потёр руку через бинт. Рана явно болела. — Я тебя ещё побью, не переживай. — Ты!.. — Элай стиснул кулаки, но яркой вспышки гнева, за которой следовало обычно всё остальное, не было. Он разжал пальцы, растерянный и опустошенный. С Мантисом всё было ярким, шумным, он словно держал на максимуме регулятор чувств, усиливая эмоции Элая, вплетая в них свои и других людей. Без него мир побледнел и затих. И чем больше времени проходило без него, тем более одиноко чувствовал себя Элай. — Это мы побьём тебя, — пробормотал он. Дэвид снова поперхнулся чаем. Это становилось забавным. — Мы? — Мы, мы с другом, — с вызовом повторил Элай. — Сначала я сам, а потом еще он добавит. Дэвид вдруг посмотрел на него светлыми глазами, внимательно, в упор. И Элай готов был поклясться, что чётко услышал его мысли, И Мантис тут был ни при чём. «Знаю я, что у тебя за друг».