черновики

– Натан Эйлберт Кентиджерн Эйвери, – Представил сына Пожиратель Смерти. Пускающий слюни младенец словно проникся величественностью своего имени, так как выдул большой пузырь. – Ты уверен, что только так, Эйвери? – Внутренне передернулся Темный Лорд. Прикасаться к красному сморщенному младенцу было противно. – Если вы хотите изучить нашу библиотеку, то только так, Милорд. – Подобострастно склонился подчиненный, – Не волнуйтесь, мой сын будет воспитан надлежащим образом и не побеспокоит вас. Путь к знаниям всегда труден… успокаивал самого себя Темный лорд. Вспоминая этот момент в далеком будущем, он ругал себя долгими часами, ну как можно было так ошибиться? Натан Эйлберт Кентиджерн Эйвери рос бойким мальчуганом с шилом в одном месте. Родовой дар Эйвери цвел в нем с широтой русской души. Животные души ни чаяли в малыше, позволяли таскать себя за хвост и катали на спинах. Что тут говорить, если первым языком, на котором заговорил маленький Наследник, был кошачий, затем собачий, а дальше птичье чириканье. На человеческом ребенок заговорил лишь в пять лет, до этого напоминая диковатого Маугли. В остальном магия спала, отказываюсь проявляться в всплесках. Мать Натана настораживали островатые ушки ребенка, шелковистые и гладкие волосы, излишняя худоба и отказ от мясного в рационе. Сын практически все время проводил с животными, копировал их привычки и повадки, выставляя в человеческом мире себя со смешной стороны. Элен пыталась объяснить ему ошибки, но Натан словно существовал в своем мире, где людям отводилась незначительная роль слуг. У Наследника Эйвери были синие глаза и волосы теплого цвета кофе с единственной фиолетовой прядкой. Грамоте ребенка никак научить не могли, потому что отловить чадо на уроки было посложнее, чем составить высшее заклинание трансфигурации. Если получалось, то рядом садился гавкающий напарник, с которым Натан общался больше, чем с преподавателем. По мнению домочадцев, родителей, деда, теток, кузин и кузенов; ребенок абсолютно неуправляем. Им повезло, они еще не знали, что юный Эйвери просыпается от ночных кошмаров и тихо ругается на итальянском в одиночестве. В семействе Лавгуд всегда рождались неординарные дети, от которых ощутимо изливалась магическая сторона мира. С серебряными глазами и светлыми волосами, они могли бы походить на Малфоев, но настолько различных семейств найти было бы сложно. Поговаривали, что Лавгуды ведут начало от Фейри, таинственных остроухих колдунов с той стороны завесы. Было ли, не было, но потусторонность буквально можно было потрогать, находясь рядом с семьей Лавгуд. В двадцатом веке у четы Лавгуд родилась чудесная пара двойняшек: девочка и мальчик. После долгих споров Наследницу назвали Грин Сицилия Макензи Лавгуд, а ее брата Морган Харланд Килер Лавгуд. Достопочтимый отец двойняшек настаивал на имени Шторм для девочки, но любимая супруга предпочла ограничиться Грин Сицилией, чтобы почтить традиции семьи называть потомков необычно, что уж говорить, если мужа звали Ноубль Тейгу Ролли, а его младшего брата Ксенофилиус. Про остальные имена полученного родственника задумываться было страшно. К счастью, ее дети получили более привычные слуху имена. Вот характеры были бы нормальные – цены бы им не было! Домовиков семья Лавгуд не признавала, да и те сами не уживались с вечными экспериментаторами и кочевниками. Додумаются еще к генетике что-нибудь прикрутить, а ты живы с этим потом… Вот у маленькой мисс Грин половина головы цвета листвы, а у мистера Моргана челка красная и не красится же! Любимая супруга скандал устроила мужу-экспериментатору, когда увидела отрастающую палитру на детских головках. Однако Самина Виола мужа выбирала себе подстать, потому сдаваться перед интересным магическим явлением отказалась и с мужем- напарником перепробовала различные магические красители с трудом дождавшись трехлетия отпрысков. Мимоходом, они на изобретали десятки вариантов окраски, но управиться со стойким пигментом родных чад не смогли, впрочем, решили вернуться к данному вопросу позже. Первыми словами двойняшек стали изъяснения на великом и могучем лабораторном языке, а о чем еще говорить парочке ученых? Риторику и артикуляцию как тренирует то! Учить детишек банальным «мама и папа», ужасно скучно, так что Ноубль и Самина тренировали произношение «парадиметиламинобензальдегид», данное слово они вычитали в магловском учебнике по химии и любили щегольнуть им перед зельеварами, которые кичились своими не выговариваемыми ингредиентами. Сколько школьных споров выиграла предприимчивая парочка экспериментаторов и насколько обогатила будущий семейный бюджет стоит скромно промолчать. Грин Сицилия радовала увлеченных «творческой» жизнью родителей повышенным интересом к колбочкам и лабораторным журналам. Они даже белый халатик со всевозможной защитой наследнице подарили, чтобы дитятко себе не навредило. Радостная Самина учила малышку технике безопасности, заучивала ингредиенты, с трепетом вложила первый ножик в руку, чтобы приготовить их к зелью. Ноубль таскал ее в походы, где они оба с азартом рыскали в поисках нужных трав и насекомых. Морган Харланд Килер интереса к деятельности родителей практически не проявлял. Другие родители возможно разочаровались, но семья Лавгуд всячески предлагала различные развлечения для крайне спокойного сына. Приехавший из Монголии двоюродный дядя увлек ребенка боевыми танцами и барабанами. Морган готов был целыми днями двигаться в смертельном ритме на полянке, а подаренный на пятилетие лук с зачарованными на промахивание стрелами оказался очень дорог юному боевому магу. Он с азартом высчитывал направление ветра и спускал стрелы, движением пальцев изменяя направление и мечтая перебороть наложенное слабенькое проклятие. Двойняшки обещали вырасти сильными магами, причем у подвижной девочки магия проявлялась в созидательном ключе, а у ее спокойного брата била по площадям с мощной разрушительной силой. Комната у детей была одна, но настолько контрастна, что спутать половины было бы нереально. С рождения Грин Сицилия отказывалась от любой девчачьей тематики, предпочитая штаны и рубашки мужского кроя, так что гардероб детишкам покупался один на двоих. Половина дочери напоминала хаос со множеством раскиданных бумаг и маркеров, книги, казалось, служили ей подушкой. Педантом в повседневной жизни она определенно не являлась. У Моргана всегда была стерильная чистота без украшений, максимально обезличенная комната, где только внимательный человек заметил бы любовно подобранную мебель и цветовую гамму. И в отличии от родителей юного Эйвери, про которого чета Лавгуд даже не задумывалась, вылетающие иностранные слова итальянского и китайского происхождения они услышали, но обращать внимание в диковинной семейке на такие мелочи считали бессмысленным делом. Дергать любимых кровинок и допытываться до их секретов дураков не было. Лавгуды по воспитанию и рождению отстранять и терять доверие умели с удивительным изяществом, так проснешься – а детишки называют мистер или миссис Лавгуд. Такого ужаса им не надо. Бернардайн Вивьен Мартен родилась зимой вместе с сотней другой детей-отказников, которые оказались нежеланными детьми у малолетних матерей или откровенно лишними для членов бедных семей. Судьба новорожденной Бернардайн лежала в сторону приюта Святой Марии, где готовили будущих послушниц, однако ее отец примчался в последний момент и перехватил дочь. – Еле успел, – серьезно сообщил он крохе с удивительно симпатичным личиком, – Твоя мама девочка еще совсем, вот и поторопилась отказаться от тебя, Бернардайн, но ты прости порывистость юности. Лаура просто не осознала, чего лишилась, но мы ей не скажем, да? Вырастешь дочерью инженера, а не особой в розовых очках… У Анри Мартена была однокомнатная квартира в рабочем квартале и должность инженера в компании «Салливест», ориентированной на производстве техники для ремонтных работ. С новорожденной девочкой он сидел сам, получив декретный отпуск для ухода за ребенком и пособие для отца-одиночки. Иногда рассказывал про Лауру, светловолосую девочку-видение, которая появилась на пороге его жилища морозной ночью. Беглянка высшего света казалась ему слишком юной, но однажды он проснулся в одной постели с ней. Как – не помнил, но спустя неделю неожиданная любовница исчезла. А спустя восемь месяцев он случайно увидел ее в больнице с животом… Приплатив кому мог, он дождался известия о рождении своего ребенка и перехватил малышку, когда успел. С дочерью он общался, как со взрослой, и удивляться крайне разумному поведению своего солнышка даже не думал, как и мужскому характеру. С кого его Берн брать пример то? Общался Анри с таки же рабочими, у которых, как насмешка судьбы, были сыновья разных возрастов. Так и росла его Бернардайн с интересами в инженерном деле, классическими юбками и украшениями из стекляшек. Свое солнышко Анри считал самым красивым в мире и часто повторял, что его Берн пошла в мать золотистыми волосами и светлой кожей, истинная принцесса с голубыми глазами. Яркое отличие от матери было в двух кудряшках, свисающих по бокам, правый локон отливал синевой, а левой сверкал голубыми искорками. Однако сама Мартен-младшая называла себя презрительно куколкой и прятала природное великолепие под строгими футболками-хаки и грубыми кроссовками. С мальчишками во дворе она играла в догонялки и ругалась похлеще отца, когда тому на ногу однажды упала коробка с дрелями. Их Анри с тех пор не любил, но именно в них состояла его работа по большей части. Мартену – старшему часто говорили, что настолько легким отношением к проказам дочери, он избалует ее; стоит привести в дом женщину, чтобы его солнышко поняла разницу между гендерными ролями в обществе, но лезть в свою частную жизнь Анри никому не позволял. Только он знал, что доченька с трех лет помогает ему по дому, умеет варить лапшу и старается держать квартиру в порядке. А что с мальчишками бегает и коленки разбивает, так пускай наслаждается детством. Анри считал себя самым счастливым отцом в мире, а свою дочь однозначно сравнивал со звездами. В четыре годика Берн заметил один фотограф и предложил контракт на серию снимков для журнала «Детский авангард», юную Мартен наряжали в диковинные костюмы и учили изображать разные эмоции на лице, по мнению фотостудии Бернардайн ждало великое будущее на поприще модели. Как-то Анри заметил, что задумавшуюся дочурку окружают летающие предметы, сначала он сильно испугался, все-таки телекинез, как решил обозвать странное явление, не является нормой жизни. Следом появились пирокинез, телепортация, левитация… Анри старался объяснить солнышку, что люди могут позавидовать чужой силе, и ее от него заберут, о более страшной перспективе лабораторий или закрытых проектах государства он боялся говорить, зная о повышенном чувстве справедливости своего чада. К облегчению и радости мужчины, чудила Берн исключительно дома и к своему пятилетию получила роль в детском фильме, иронично, про девочку-волшебницу. Роль, если быть честным, была эпизодичной, но дочь заявила, что хочет быть актрисой и толкала отца в сторону различных агентств и просила записать на кастинги. Так они и оказались в Англии, где Бернардайн прочитала про мировой конкурс девочек-моделей. На самом же деле, Анри послала его компания разобраться с английским филиалом, который перестал выпускать новинки, и инженер Мартен обязан был взять их конструкторское бюро под свое крыло. Инди Хилари Смита жалели все соседи во дворе: мальчишка с рождения был слеп, как крот. Но на диво бойкий мальчонка игнорировал свою слепоту с достоинством аристократа. Рыжий веснушчатый постреленок передвигался с завидной скоростью, умудрялся знать значения цветов и мастерски сравнивал молоко с облаками, доказывая, что молочко то белее будет. Смешливый, бойкий, он становился заводилой любого двора, куда переезжали его родственники. Точных родителей Инди никто не знал, всех он величал дядями и тетями, но родные родители обязаны были быть у мальчика. Каждой ватаге он рассказывал байки про маму и папу, мол, космонавты (учителя, путешественники, географы, ученые, скалолазы…). В чертах Инди Хилари легко читалась индейская кровь: смуглый, низенький, жестковолосый с волосинками-проволочками. Глаза у Смита были примечательные, словно звериные, желтые с узковатым зрачком. Так и рос бы сорняком на попечении родственников, если к городку Южные Шахты не вышел бы дедок с различными татуировками по телу. Знающие шептались и говорили, что шаман индийский из лесов вышел, ученика подыскивать себе. По слухам бабушек и дедушек, шаманская кровь просыпалась в дальних потомках и отличить их можно было по глазам – звериным. Судьба Инди Хилари Смита дождалась его, это поняли все. А что слепой? Так другую сторону видеть – зрячим быть не обязательно. На то она и иной прозвана. – Хантер ты, а не Хилари, – На диво молодым голосом сказал первые слова будущему ученику шаман. – Мамка с папой так прозвали, – Ярко улыбнулся желтоглазый, – Не тебе переименовывать. – Ну раз так. Шаман ушел и забрал с собой рыжего непоседу, напоследок качнувшего голубыми кончиками волос. Шаманская кровь, она такая – от людей метку свою ставит. В жизни надо попробовать многое: таким принципом руководствовалась Афелия Сантор, выбирая профессию авантюриста. Она наслаждалась походами в неизведанные регионы, где находила редкие магические сокровища древних. На развалинах одного такого дома она нашла мужчину и решила изучить тело древнего, но на ее беду, мертвым незнакомец не был. Отчего он решил помиловать нашедшую его человечку, она поняла спустя два месяца, когда начала стремительно полнеть. Она оказалась беременной. Рожала Афелия в строгой секретности, потому что человеком отец (о котором она ничего не знала) вряд ли был. Младенец ничем не отличался от других детей, и женщина обрадовалась, особой любви к непонятно откуда взявшемуся сыну не питала, но решила позаботиться по мере сил. Дрэгос, это имя словно нашептали ей, рос болезненным мальчиком и каким-то слегка отсталым, как она думала. Много молчал, предпочитал смотреть в пустоту и шептать непонятные звуки. Глаза у малыша были человеческими, карими, но мерещилась ее в них несвойственная возрасту глубина. Внешне он походил на нее русыми мягкими волосами и золотистой кожей, однако свисающая на глаз прядь имела темно-синий оттенок. Родители Афелии до рождения внука не дожили, скончавшись за два года до этого, и оставить сына было не с кем. И новоявленная мать таскала Дрэгоса с собой, учила чувствовать окружающее. На развалинах открылась интересная аномалия: Дрэгос понимал язык Древних на подсознательном уровне. Вскоре в сыне она начала видеть напарника, ну не получалось любить нежданного Сантора-младшего. – Афелия, твой там артефакт интересный нашел! – Мика Сагинтеро, глава экспедиции, окликнул задумавшуюся женщину, – Век пятый, не позже! Редкость какая! Таких находок на счету пятилетнего Дрэгоса было значительно, он чуял Древнюю магию, как гоблин золото. Благодаря таланту сына Афелию звали во многие экспедиции и платили полновесным золотым за каждую находку. Золото, кстати, Дрэгос тоже любил и часто сам назначал цену за их услуги, на редкость прагматичный и жадный ребенок рос… В клане Ноттов всегда рождались боевые маги, исключений ни для кого не делали. Да и как родится другой, если за генетикой тщательно следили? Тут же Винсент Нотт удивленно изучал последствия первого магического выброса у правнука, аура целительская оказалась то… Сильным магом будет, если сейчас чуть мертвеца не оживил, но что делать светлому волшебнику в боевом ковене? Чему его здесь научат? И кто? Аден вырвал его из мыслей, подергав за штанину, труп встал. – А почему дядя с дыркой в груди встал? – Ох ты ж, да какого здесь …… – Разразился старик тирадой. Сколько дурной силы в мальчонке-то. Второй Мерлин, ей богу. И кому такое чудо сплавить? – А что значит «….»? – Наивно спросил Аден. Патриарх Нотт устало прикрыл глаза и пропустил мимо внимания циничную усмешку на губах юного дарования. Редко приезжающий дед не имел шанса раскусить хитрого ребенка, который знал гораздо больше, чем требовалась по возрасту. Задуматься же о том, что маленький Нотт на труп смотрел со скукой, Винсент не мог, так как привык к мышлению боевых магов и подозревать трехлетнего ребенка в неестественной реакции не имел причин. – Спросишь у папы. Девизом Ноттов было: Жечь скверну; и Аден Джейд Роланд Нотт подозревал, что узнай о некоторых мыслях окружающие, то сожгут его. Отец Адена редко появлялся дома, предпочитая бегать на побегушках у большого террориста, которого наследник Нотт видел несколько раз. Тот казался ему крайне дерганным и часто отвлекающимся человеком, потому что перескакивал с мысли на мысль. Нет, Аден не присутствовал на сборах, но на балы приходилось таскаться, где их партия говорила зажигательный и нацистские речи, которым великовозрастные лбы внимали с почтением. Вместе с бедным Ноттом на балах присутствовали другие дети, украдкой зевающие и старающиеся наесться сладкого, пока взрослые смотрят в другую сторону. В солянке из Розье, Треверса, Блэка, Паркинсон, Флинта он считался главным, так как придумывал развлечения. На следующей ступени иерархии стоял Малфой, подросток, настолько вымуштрованный родным отцом, что мог процитировать финансовые сводки и этикет среди ночи. На верхушке стоял Рудольфус Лестрейндж, который умудрялся присматривать за самыми маленькими, находить темы для разговоров и помогал Адену контролировать девочек. Уровень терпения этого парня был – Бог, не меньше. Его даже домовики слушались, с которыми у Адена шла партизанская война, ну не выносил Нотт, чтобы за ним следили. В остальном Адена Нотта знали, как душу компании и харизматичного лидера, который поможет развлечься и труп спрятать, правда пока приходилось прятать лишь разбитую вазу. Личным наказанием Аден считал Сириуса Блэка, который был крайне гиперактивным ребенком с братом-мозгом в тени.