Не то, чем кажется-2

— Я еду домой, ты со мной? — отец заглянул к ней в кабинет, улыбнулся, увидев, как рьяно она поглощена работой. — Нет, пап, — Мила быстро подняла на него взгляд, оторвавшись на мгновение от монитора, — я еще немного поработаю. — Ну, хорошо, только не засиживайся, а то мама, сама знаешь, вся изведется от беспокойства! — отец кивнул, после чего ушел, не забыв прикрыть за собой дверь. Мила вновь застучала по клавишам, стараясь как можно скорее дописать письмо. Закончив, она отправила его, закрыла ноутбук и сняла телефонную трубку: — Юр, зайди! — попросила она своего ассистента. — Звали, Милада Андреевна? — заглянул в ее кабинет Юрий Золотаревский, молодой ассистент-стажер, который работал в конторе всего две недели, но уже успел зарекомендовать себя как трудолюбивого и исполнительного сотрудника. — Заходи, — миролюбиво отозвалась Мила. — Слушай, окажи мне любезность: сходи, пожалуйста, в архив и принеси мне оттуда материалы по делу Гнаткевича. — Кого? — ошарашенно уставился на нее Юра. — Гнаткевича Степана Георгиевича, — повторила Мила, мельком бросив взгляд на свои записи в рабочем блокноте. — Это которого пять лет назад за убийство жены посадили? Он, знаешь ли, застукал ее в каком-то наркопритоне в компании двоих мужиков сомнительной наружности и в… так скажем, весьма недвусмысленной позе, ну и схватился за оружие. Он бывший военный… Настала очередь Милы удивленно распахнуть глаза: — Откуда ты все это знаешь? — Так ведь дядя Женя мой был прокурором, и именно он вёл тогда процесс. Я как раз только-только в институт поступил, и мне страсть, как было интересно узнать у дядьки все подробности. Да и в газетах много писали об этом, насколько мне известно. — Погоди-ка! Выходит, что прокурор… как там его? — Мила вновь заглянула в блокнот. — Евгений Антонович Безус — твой дядя? — Ну да, — кивнул Юра. — Он муж тети Рады, родной сестры моего отца. Вернее, ее зовут Рогнеда: во имечко-то, скажи! У меня дед, знаешь ли, — пустился в объяснения Юра, — профессор, повернутый на своей любимой древней истории. Вот он и решил назвать своих детей не пойми как. Отец мой — Ярополк, тетка — Рогнеда, повезло только второй моей тетке (она, правда, умерла давно, еще до моего рождения, погибла в автокатастрофе), ее звали Ольгой, да мне. Но и то лишь потому, что родился я в день Святого Георгия Победоносца. Вот потому меня так и назвали; я же Георгий по паспорту… Ну, вот, — спохватился Юра, — дядя Женя тогда процесс вел, и он постоянно говорил, что у адвокатов нет никакого шанса: Гнаткевич сядет, потому что улики все налицо. — Понятно, — перебила его Мила, — но все же ты принеси мне дело, хорошо? — Не вопрос! Мигом слетаю! — Юра послал ей воздушный поцелуй и умчался. Мила вздохнула и вновь вернулась к своим записям. Дело Гнаткевича очень заинтересовало ее. В тот день, когда господин Короленко приходил к отцу и говорил с ним о том, что ни в коем случае нельзя допустить освобождения Гнаткевича из тюрьмы, Миле показалось несколько странным, что отец так поспешно выпроводил своего посетителя, а потом, когда она спросила его, в чем дело, он почему-то ушел от ответа. Дома она еще раз попыталась расспросить отца обо всем, но он сразу перевел разговор на другую тему. У Милы разыгралось любопытство, и она решила тайком залезть в отцовский компьютер. Три дня она ходила кругами, выжидая удобного момента, но увы, когда оный ей представился (отец как раз уехал на встречу с клиентом), то в компьютере она не нашла ни одного упоминания Гнаткевича. Короленко в офисе у них больше не появлялся, а отец занялся делом о разводе какой-то молодой певицы с ее директором, поскольку та застала его в обществе танцора, и теперь ей позарез было нужно отсудить у него половину нажитого имущества. Но отчего-то Миле не давал покоя визит господина Короленко, и в один прекрасный день она просто набрала в поисковике «дело Гнаткевича» и, к ее вящему удивлению, обнаружила кучу статей, посвященных тому процессу. Выяснилось, что офицер Степан Гнаткевич, побывавший, кстати сказать, в нескольких горячих точках и получивший несколько правительственных наград, аккурат десять лет тому назад женился на единственной дочери Максима Короленко — профессора медицинского университета. Несколько лет молодожены прожили душа в душу, а потом в семье начались скандалы. Жена несколько раз уходила из дома, пять раз писала на Гнаткевича заявления в полицию, обвиняя его в побоях и насилии, но потом всякий раз забирала заявления обратно и мирилась с супругом. В семье воцарялся мир, но лишь до следующей ссоры. И вот однажды Вера в очередной раз поругалась с мужем, написала на него заявление о побоях, и Гнаткевича забрали в участок. На другой день его, впрочем, отпустили, поскольку не нашли состава преступления, так как побои Вера не сняла, да и вообще, в том участке их уже знали и только посмеивались над ними. Гнаткевич приехал домой, Веру не застал, но нашел записку от некоего доброжелателя, который извещал Степана Георгиевича о том, что его жена давно уже изменяет ему. Через час в квартире раздался телефонный звонок, и некто, пожелавший остаться неизвестным, сообщил, что в ту самую минуту, когда Гнаткевич сидел в камере, его жена развлекалась с другим мужчиной. Он же сообщил Степану Георгиевичу адрес… Гнаткевич сорвался с места и направился прямо туда, куда было указано, прихватив с собой оружие. Прокурор настаивал на пожизненном заключении, но суд учел безупречное прошлое, боевые заслуги, отсутствие судимостей, а также состояние аффекта и вынес Степану Гнаткевичу наказание в виде пятнадцати лет в колонии строго режима. Вроде бы ничего удивительного, обычное дело: убийство из ревности. Однако же Милу удивил и насторожил один факт: адвокатом Гнаткевича на том процессе был… ее отец! — Нашел! — Юра влетел в ее кабинет без стука. — Спасибо Калерии Сергеевне, у нее там все точно, как в аптеке. Держи! — он протянул ей пухлую папку. — Спасибо, Юра, — Мила почувствовала, как часто забилось сердце, — я — твой должник! — Обращайся, если что, — беспечно отозвался Юра. Как только он ушел, Мила вернулась за свой стол, уселась поудобнее и трясущимися от волнения руками раскрыла папку.

***

Лариса нервно постукивала носком туфли по паркету, слушая рассказ дочери. Собственно, ничего нового Ларочка не сообщила: она познакомилась с молодым человеком, который несколько старше ее, учится на третьем курсе, и они начали встречаться. Он ухаживал за ней какое-то время, водил в кино, в кафе… Разумеется, родителям Ларочка предпочла ничего не говорить, потому что стеснялась, робела и, как она выразилась, не могла найти подходящего момента. Если бы все ограничилось только этим, было бы терпимо, но несколько дней тому назад этот самый Николай пригласил Ларочку к себе на дачу. Она с восторгом приняла его приглашение, соврав при этом Петру и Ларисе, что едет к подруге. Там, на той самой даче, они с Николаем остались вдвоем. — Что произошло дальше? — строго взглянула на дочь Лариса. Ларочка не ответила, лишь потупилась и глубоко вздохнула. Лариса на это лишь покачала головой, а после сжала Ларочкину ладонь: — Никого больше не было, — тихо произнесла она, — только ты и он… Такая романтическая обстановка, верно? — Лариса взяла дочь за подбородок, заставив тем самым взглянуть ей в глаза. — Вряд ли этот твой Николай сдержался и ушел ночевать куда-нибудь в комнату для гостей, на веранду или в гостиную. Правильно? Ларочка еще раз вздохнула и быстро кивнула: — Да, — еле слышно проговорила она. — Так… — Лариса поднялась со своего места и отошла к окну. — Он хоть предохранялся? — Мам! — мгновенно вспыхнула Ларочка. — А что это ты вдруг так застеснялась-то, милая моя? — повернулась к ней Лариса. — Сама же говоришь: ты уже взрослая. Вот я и спрашиваю, действительно ли ты и этот твой ухажер ведете себя, как взрослые люди. — Мам, ну… ты же понимаешь, — Ларочка принялась хрустеть костяшками пальцев, — все было так неожиданно… И я… Это как будто на седьмое небо взлетаешь, точно крылья вдруг выросли! — Судя по обилию поэтических метафор, — перебила ее Лариса, — о последствиях вы не подумали, впрочем, того и следовало ожидать. — Ну, мамуль, — улыбнулась Ларочка, — мы были очень осторожны, клянусь тебе! Ничего страшного! Наоборот: все прекрасно! — Да уж, дальше просто некуда! Похоже, твой отец был прав: надо было тщательнее следить за тобой. Но теперь что уж говорить… Я виновата куда больше: не доглядела за тобой. — Я его люблю, мамуля, разве можно противиться чувствам, ведь говорят, что они сильнее нас! — В какой книге ты это вычитала, Лара? — усмехнувшись, спросила Лариса. — Так разве это неправда? — Ну, если подумать, — Лариса вновь села в кресло и закинула ногу на ногу, — то отчасти, конечно, правда. Но видишь ли, я бы на твоем месте не спешила так, потому что ты еще очень юная и неопытная. Сейчас ты увлеклась этим молодым человеком, и потому, образно выражаясь, смотришь на мир сквозь розовые очки. Но пойми, Лара, жизнь длинная, вдруг завтра ты предпочтешь кого-нибудь еще? Потому-то и не следует, так скажем, разбрасываться почем зря. — Я никого больше не полюблю, мама! — возмущенно мотнула головой Ларочка. — Я твердо знаю, что Коля — это моя судьба, и у меня никого больше не будет, кроме него. — Ой, не зарекайся, милая! — Лариса погладила Ларочку по голове, и та подняла на нее глаза: — Мам, скажи, разве ты не сразу поняла, что влюбилась в папу и будешь любить его всегда? — Ну, — протянула Лариса, — у нас с твоим отцом была немного другая история. Во-первых, мне было чуть больше восемнадцати лет, и я давно уже была взрослой, самостоятельной и… словом, целиком и полностью распоряжалась своей жизнью. Кроме того, я уже успела пережить разочарование в любви. — Какое? — заинтересованно взглянула на нее Ларочка. — Самое обыкновенное: влюбилась в своего партнера по съемкам, дело шло к свадьбе, а потом… Лариса прекрасно помнила, как рухнули, разбились вдребезги все мечты о счастье, когда она, радостная, приехала тогда домой раньше обычного, вошла в квартиру, поставила на пол пакет из супермаркета (забежала, чтобы купить овощей к ужину) и заметила вдруг чужие женские туфли в прихожей. В ту минуту она еще ни о чем не догадалась, подумала лишь, что ей вовсе не нравится такой фасон, да и размер тоже не ее… Лариса отнесла пакеты на кухню, потом прошла в гостиную, увидела там разбросанные по полу вещи, задержалась взглядом на двух фужерах и недопитой бутылке шампанского на столе и решительным шагом направилась в спальню. Ее жених и его… знакомая были настолько заняты друг другом, что ничего и никого не видели и не слышали. Лариса так сильно хлопнула дверью, что удивительно, как только штукатурка с потолка не посыпалась. Потом ей пришлось пережить отвратительную сцену, когда та наглая деваха, нимало не смущаясь, заявила ей, что именно она является единственной любовью красавчика Олега, а Лариса просто неудачница и круглая дура. Хоть бы прикрылась, что ли, во время сией тирады, размышляла Лариса. Когда бесстыжая девица наконец убралась, Олег заявил, что Ларисе лучше обо всем забыть, будто ничего не было. — Это просто моя давняя поклонница, — сказал он. — Ну, встретились, поговорили… Слово за слово. — Ты привел ее в мою квартиру! — взорвалась Лариса. — Мы собирались с тобой жить здесь вместе. Вдвоем! — Так и будет! Тебе лучше забыть о том, что ты видела. В конце концов у нас свадьба через неделю. — Никакой свадьбы не будет, — отчеканила Лариса. — Собирай свои вещи и убирайся из моего дома, кобель несчастный! Иди к своей поклоннице! — Лариса… я люблю тебя! — А я тебя ненавижу! — закричала она. — Пошел вон! — Тебе это даром не пройдет! — бросил ей на прощание Олег. И он в самом деле потом довольно долго поливал Ларису грязью в газетах, дескать, это она его бросила, а он не в силах забыть ее, несмотря на предательство. — А что было дальше? — спросила Ларочка. — Думаю, — улыбнулась Лариса, — это и без того всем известно. С тем человеком я порвала раз и навсегда, было больно, но… Знаешь, после подобного предательства с его стороны у меня, что называется, как отрезало! Ну, а вскоре я встретила твоего отца, и… Вот все точь-в-точь, как ты сейчас сказала: про крылья и вообще… Хотя поначалу у нас с Петей не все гладко складывалось, поскольку он был тогда еще женат на Анне… Ну да это ты и без меня знаешь. — Но ведь отца ты по-настоящему полюбила, правда, мам? — Правда. — Ну, вот. И я точно так же люблю Колю! — Значит так, — Лариса вновь встала с кресла и прошлась по комнате, — сделаем вот, что: во-первых, сначала я сама побеседую с этим твоим Колей, поэтому тебе придётся дать мне его телефон. — О чем побеседуешь? — быстро спросила Ларочка. — О вас, — ответила Лариса. — О тебе, о нем, и о его будущих намерениях. Ты же тем временем поговоришь с отцом и Лёвой, разумеется. — Нет! Ни за что! — замахала руками Ларочка. — Да Лёвушка сразу начнет кричать, что убьет Колю, а потом, чего доброго, и правда найдет его и затеет драку, с него станется! А папа… — Ты им скажешь только то, что тебе понравился этот молодой человек, и что он хочет с тобой встречаться. И ради этого он приедет в воскресенье к нам, дабы познакомиться с твоей семьей. Обо всем остальном пока не распространяйся, если, конечно, не хочешь, чтобы отца хватил второй инфаркт. Конечно, придется, если так можно выразиться, стать в какой-то мере сообщницей Ларочки в том безумии, что они с этим неизвестным пока Ларисе молодым человеком натворили, но ничего не поделаешь, лишние скандалы не нужны, кроме того, они все равно ни к чему не приведут. Пусть все выглядит так, будто Коля познакомился с Ларой, влюбился в нее, и теперь хочет с ней встречаться. Пусть придет, поговорит с Петей, познакомится с их семьей, да и они смогут узнать его получше. Ну а там — видно будет. Вдруг у него и в самом деле серьезные намерения?.. Да и Ларочка, кажется, всерьез увлеклась им, ну и в остальном они уже наделали глупостей, а вспять время не повернешь. Что случилось, то уж случилось, остается надеяться, что всё обойдется без нежелательных, так скажем, последствий. — А как же Коля к нам приедет, — не поняла Ларочка, — если он даже не знает… — Я обо всем с ним условлюсь, — заверила ее Лариса. — И в воскресенье — милости просим к нам на обед. — Может быть, — умоляюще взглянула на нее Ларочка, — стоит повременить? Лариса в ответ помотала головой: — Нет, — решительно произнесла она. — Дальше тянуть уже невозможно. Пожалуй, даже слишком поздно, учитывая все обстоятельства, но… как уж есть. Так что, — она протянула руку, — телефон твоего кавалера, будь добра! Ларочка еще раз глубоко вздохнула и нехотя принялась рыться в своей сумочке.

***

Анна заглушила мотор, остановив машину на парковке медицинского центра, устало вздохнула и склонила голову, коснувшись при этом руля лбом. Ей было безумно страшно. Хорошо, что ни Андрея, ни Милочки не было сегодня дома, когда раздался телефонный звонок. — Анна Львовна, вас беспокоят из медицинского центра, где вы не так давно проходили обследование, — произнес спокойный женский голос. — Да, верно… — ответила Анна, — я проходила. — Вам необходимо срочно приехать на прием к своему лечащему врачу. — А… что случилось? — спросила она дрогнувшим голосом. — Доктор вам все объяснит, — невозмутимо ответила ей сотрудница центра. — Я могу записать вас на завтра, на четыре часа. — Хорошо, — у Анны вдруг все поплыло перед глазами, — я… все поняла. Приду. — До свидания, Анна Львовна! — учтиво проговорила сотрудница медцентра и отсоединилась. Все началось чуть меньше месяца тому назад, когда Анна обратилась к доктору с банальной жалобой на легкое недомогание и бессонницу, что стала донимать ее в последнее время. Врач назначил ей успокоительное, посоветовал меньше напрягаться и волноваться, а еще, на всякий случай, велел сдать анализы. Через два дня, когда она вновь приехала на прием, врач встретил ее с весьма озабоченным и хмурым видом и выписал ей направление на дополнительное обследование. — Доктор, что у меня? — спросила у него Анна. В ответ он лишь натянуто улыбнулся и проговорил: — Анна Львовна, я пока не хочу делать никаких выводов и пугать вас заранее. Поэтому сейчас давайте мы просто сдадим еще кое-какие анализы, и тогда посмотрим. Возможно, это… просто ложная тревога. Анна вышла от доктора на ватных ногах. Ежу ведь понятно, что дело плохо, иначе доктор не вел бы себя так. Разумеется, она сделала все, что велел ей врач, чудом не столкнувшись, стоит заметить, со своим бывшем мужем. Когда она подъехала в тот день к клинике, то заметила, как Петр с Ларисой как раз выходили, о чем-то оживленно переговариваясь. Да, конечно, вспомнила она, Петр ведь регулярно обследуется именно в этом центре, и Лариса лично следит за тем, чтобы он не отлынивал. Анна спряталась за углом, неподалеку от выхода, подождала, пока Петр и Лариса уедут и только тогда направилась в клинику. Ей отчего-то не хотелось, чтобы кто-нибудь заметил ее, потому что в этом случае пришлось бы давать объяснения. Что ж, делать нечего, подумала Анна, выходя из машины. Если подумать, то неизвестность еще хуже. Семи смертям не бывать, как говорится. Она глубоко вздохнула, уверенно кивнула головой, закрыла свою машину и направилась ко входу в медицинский центр.