Не то, чем кажется-2

Ларочка с трудом сдерживалась, чтобы не разрыдаться в голос, слёзы обиды душили ее. Как они могли так с ней поступить? Ведь это же ее отец и брат! Ее любимый и самый лучший на свете отец, который прежде никогда на нее не злился, не кричал и во всем поддерживал. К примеру, когда в пятом классе она отказалась ходить в музыкальную школу, потому что ей попросту надоело днями напролет разучивать дурацкие гаммы, да и учителя, честно признаться, не особо-то ее хвалили, считая, что особого таланта у нее нет. Мама страшно из-за этого расстраивалась, даже посетовала, помнится, что возможно, Лара не слишком усердно занимается, и именно в этом все дело. А папа сказал тогда, что раз такое дело, то и нечего там больше делать. — Найдет себе занятие по душе, когда подрастет, — спокойно сказал он маме. — Я лучше на танцы запишусь, — сказала Лара. — Ну вот, — улыбнулся отец, — значит, решили. Раз ей так больше нравится… — Что ж, — согласилась мама, — танцы так танцы. Надеюсь, там ты, дорогая моя, — повернулась она к Ларочке, — ты добьешься большего. — Не везет, я гляжу, нашей семье с игрой на рояле, — усмехнулся отец. — Я в свое время мечтал стать известным пианистом, но экзамены в училище провалил, да и мой отец, царствие ему небесное, против был… У Лёвы тоже не срослось, он пошел, так сказать, по другой тропе. Ну и ты, Лисёнок, вся в своих папу и брата. Лара всегда знала: что бы ни случилось, отец придет ей на помощь. Она ведь именно ему, первому, хотела признаться в том, что влюбилась в Колю. Правда, потом, вскоре после того случая, когда Коля в первый раз пригласил Лару в кино, и она вернулась домой позже обычно, а Лёва намекнул, мол, скорее всего виноват во всем Ларин таинственный поклонник, отец обмолвился, что ей «слишком рано еще думать о кавалерах». Ларочка в ответ лишь пожала плечами и пробормотала, что Лёва придумал невесть что и отказалась от мысли выложить отцу все начистоту. Кроме того, с мамой, конечно же, оказалось проще говорить о подобных вещах, ведь она, как женщина женщину, прекрасно поняла Лару и поддержала ее. Она организовала этот обед именно затем, чтобы отец увиделся с Колей, познакомился с ним и осознал наконец: дочь повзрослела и стала самостоятельной! Отец же все время смотрел букой, еле-еле цедил слова сквозь зубы и без конца старался поддеть Колю. Ему просто ничего не нравится: ни семья Коли (надо было видеть, как он скривился, когда узнал, что избранник Лары живет с матерью в довольно-таки скромной съёмной квартире), ни то, что он, видите ли, сам не зарабатывает (а как он может найти работу, если учится на дневном). А стоило только Коле сказать, что он хочет встречаться с Ларой, а в перспективе сделать ей предложение, так и вовсе вышел из себя и категорично заявил, что об этом не может быть и речи. Ларочка на это хотела было встать из-за стола да и заявить отцу, что они с Колей уже… так скажем, находятся в близких отношениях. Удержало ее лишь то, что услышав подобное, отец наверняка устроил бы скандал, а брат поддержал бы его. А после, чего доброго, вообще мог бы запретить им с Колей видеться. Кроме того, у отца еще и больное сердце, и меньше всего хотелось бы, чтобы ему стало плохо. Подобного Лара себе бы никогда не простила… — Ты не сердись, я прошу тебя! — без конца повторяла она Коле. Лара звонила ему каждый день, пока ни отца, ни брата не было дома и уговаривала его не принимать близко к сердцу все произошедшее. — Папа с Лёвой просто… — Просто они переживают за тебя, — вздыхал Коля. После он принимался увещевать ее, что все наладится. — Несмотря ни на что, мы будем вместе, вот увидишь, Лара! Я никогда тебя не брошу и не откажусь от тебя. — Я тебя очень люблю! — прошептала она в ответ. — И я тебя! — отозвался Коля. Тем не менее, на душе у Лары все равно было тяжело. Коля обещал и ее познакомить со своей матерью, но теперь почему-то даже и заговаривать от этом перестал. А вдруг та все узнала и смертельно обиделась за своего сына. Как-никак он пришел в дом Червинских с честными намерениями, и вдруг… — К тебе можно? — мать заглянула к ней в комнату и, увидев, что Лара сидит на диване, поджав ноги по-турецки, нахмурилась. — Если ты заперлась у себя да еще и уселась подобным образом, схватив телефон, будто это самая ценная в мире вещь, то… Ты либо обижена на весь свет, либо… Впрочем, думаю, в этом случае — именно обижена, так? — Мам, скажи, почему они так со мной? И с Колей тоже! — Лара подняла на мать глаза, чувствуя, что вот-вот расплачется. В ответ мать лишь вздохнула и присела на диван рядом с ней: — Не далее как сегодня утром твой отец у меня спрашивал, почему ты на него дуешься, неужели он чем-то обидел твоего кавалера. «У меня вовсе не было такого желания», — сказал он. — И он еще спрашивает! — возмущенно фыркнула Ларочка. — Я-то опасалась, что Лёва всё испортит, а он-то как раз был, можно сказать, на высоте. В отличие от папы! Он просто взял и нагрубил Коле, дал понять, что ему здесь не рады. Чего он хочет? Чтобы я одна осталась на всю жизнь, да? — не сдержавшись, она шмыгнула носом и отвернулась. Еще раз глубоко вздохнув, мать погладила ее по голове: — Не надо так, Лара, — спокойно проговорила она. — Меньше всего на свете твой отец хотел бы причинить тебе боль. — Но причинил! — стояла на своем Лара и по-детски прижалась к матери. — Во-первых, — отозвалась мать, обняв Лару за плечи, — ничего плохого он твоему Коле не сказал. Вовсе даже напротив: он принял Николая, как твоего молодого человека, просто напомнил, что прежде, чем… начинать строить серьезные отношения, нужно быть уверенным в своем будущем. Отец переживает за тебя, пойми это! Во-вторых, я с ним абсолютно согласна в этом вопросе. Да, вы уже успели наделать глупостей, но смею надеяться, что не станете все же приумножать их. Ну, и в-третьих, а чего, собственно, ты ждала? Что отец возьмет вас за ручку и прямо в тот же день отведет в ЗАГС? — Не знаю, — тихо проговорила Лара, — но по крайней мере, я думала, он не станет смотреть на Колю, как на врага. И поймет наконец, что я давно уже не маленькая девочка! — Не преувеличивай, милая моя, — мать поцеловала ее в щеку и еще крепче прижала к себе, совсем как в детстве. — Да, Петя был сдержан, даже строг, но… Ах, Ларочка, дорогая моя, ты бы слышала, что в свое время сказал мне мой отец, когда я решилась-таки познакомить его с Петей. — И что же? — заинтересованно взглянула на нее Лара. Раньше мать никогда не рассказывала об этом. — Самое безобидное — это то, что у меня вместо мозгов опилки, и я горько пожалею о своем выборе. Стоило только Пете выйти за дверь, как отец принялся мне выговаривать: «Ты с ума сошла, он тебе в отцы годится, у него таких идиоток сотни, и ты далеко не последняя, наиграется с тобой и бросит, у таких господ ведь ни стыда не совести», — и это далеко не полный список! — Но ты своего отца не послушала, правильно? — спросила Ларочка. — Просто знакомство это состоялось за пять дней до нашей свадьбы с Петей. И кстати сказать, именно он настоял на том, чтобы я поставила отца в известность. Я ведь и вовсе не собиралась ему об этом говорить, мы с ним в ту пору, знаешь ли, не слишком-то ладили. У него была своя жизнь… Но речь сейчас не обо мне! Я лишь хочу сказать, что Петя тебя очень любит. Просто, может быть, ему не так уж легко смириться с тем, что его малышка выросла… Да к тому же, так быстро. Как и всякому родителю, ему тяжело принять это, но он, поверь, одобрит твой выбор! — Ты так думаешь, мам? — с надеждой взглянула на нее Ларочка. — Я уверена в этом. Или же попросту не знаю твоего отца. Дай ему время, он привыкнет и тогда окончательно примет Николая. Ну и в остальном, повторюсь, я целиком и полностью на его стороне. Встречайтесь, общайтесь, но… не слишком-то торопитесь делать какие бы то ни было выводы и строить далеко идущие планы. Сейчас вам просто нужно жить сегодняшним днем. А там… как это говорят, видно будет. Ларочка вздохнула и обняла мать за шею: — Мам, как же я тебя люблю! — Я тебя тоже, моя маленькая, — улыбнулась мать, целуя ее. — Да, — спохватилась она, — ты все-таки прекрати обижаться на отца по пустякам, раз ты, как только что сказала, стала взрослой. Он, знаешь ли, тоже сам не свой, все думает, почему это его милый Лисёнок на него смотрит волком.

***

Алексей с недоумением смотрел на свою мать, которая, казалось, просто обезумела. Она никогда раньше не повышала на него голос, но сегодня, стоило ему только заикнуться, что Катерина переедет теперь к ним, она принялась читать ему мораль. Хуже всего было то, что Катя стояла в прихожей, точно неприкаянная, и все прекрасно слышала. — Ты окончательно рехнулся! — всплеснула руками мать. — Тебе же не семнадцать лет, Лешенька! — Да, мам, — раздраженно мотнул головой Алексей, — ты права: мне давно уже не семнадцать лет, именно поэтому я хочу быть счастливым! — Ты давно порвал с этой женщиной, она виновата в том, что твоя семья разрушилась, потому что именно она влезла в вашу жизнь с Лидой и… — Прекрати, мама! — резко оборвал он ее. — В том, что Лидка оказалась невменяемой алкоголичкой, истеричкой и круглой дурой, Катя не виновата. Это я дурак, что снова сошелся с ней, нельзя было этого делать. Следовало порвать все раз и навсегда и остаться с той, кто был мне дороже всех. — Про Машу свою ты тоже так говорил. — Маша бросила меня и ушла к любовнику! — Точно так же, как в свое время и Катерина, — не осталась в долгу мать. — Или ты уже забыл, как больно тебя это ранило? — Хватит, мама, — повторил Алексей, — теперь я буду с Катей. И это не обсуждается! Пока мы поживем здесь, разумеется, с твоего разрешения, потому что со старой квартиры пришлось съехать. Маша, видите ли, уехала из города, и потому я решил не тратить лишние деньги за съем. Позже подыщу нам с Катей другой вариант… — Ты бы лучше подумал о своей дочери, — укорила Алексея мать. — Тебе, кажется, все равно, где она, как она живет. — Она взрослая женщина, мама, и вроде как даже вышла замуж. Пусть сама расхлёбывает ту кашу, которую заварила. — С тобой бесполезно разговаривать! — мать покачала головой и ушла к себе в комнату. Напоследок она не преминула прибавить, что очень надеется лишний раз с Катериной не встречаться, поскольку разговаривать им не о чем. Кухня общая, да, но Катя может появляться там либо рано утром, либо после шести вечера, когда придет с работы. В остальном — комната Алексея в ее полном распоряжении. — Все по законам коммуналки, — хмыкнул Алексей, рассказав обо всем Кате. — Твоя мать против наших отношений, Лешенька, — глубоко вздохнула Катерина. Алексей же в ответ просто крепко обнял ее: — Не волнуйся, дорогая, я все улажу. Нам нет нужды жить с ней под одной крышей, если она не хочет понять меня и принять мой выбор. В конце концов, я давно уже не мальчик, о чем ей и сообщил. У меня ж уже скоро внуки пойдут, — усмехнулся он, — так что я имею полное право сам решать, как мне жить, где и с кем. Как и ты! Катерина грустно улыбнулась, вздохнула, нежно поцеловала его в щеку и положила голову ему на плечо. — Что ж, — тихо проговорила она, — раз уж мы решили начать новую жизнь, то… надо идти до конца. Тем более, что отступать уже поздно, — прибавила она еще тише, так что Алексей с трудом смог расслышать ее слова.

***

Григорий вздохнул и отложил папки с отчетами финансового отдела в сторону. У него сегодня с утра все валилось из рук, и он ни на чем не мог сосредоточиться. А виновата во всем его дражайшая вторая половина. Черт бы побрал Катерину! Какая шлея, скажите на милость, попала ей под хвост? Чего ей не хватало в жизни?! Он же все для нее делал! Прежде всего — бросил в свое время Натали, чем подтолкнул ее, пусть и косвенно, ко всем тем ужасным поступкам, на которые она в итоге решилась, и которые могли стоить жизни отцу и Ларисе. Затем он дал Катерине свое имя, свое состояние, жена никогда ни в чем не знала отказа. Она — мать его сыновей в конце-то концов. Ей уже под пятьдесят, а в этом возрасте женщины обычно думают только о своей семье: о муже и детях. Посмотреть хоть на Лару… Честно признаться, чем дальше, тем больше Григорий завидовал отцу. Во-первых, Лара в нем души не чает, заботится о нем, и для нее на самом деле не существует на свете других мужчин. В свое время Григория поражало и удивляло это, ему с трудом верилось, что жена отца никогда даже и помыслить не могла о том, чтобы быть с кем-то еще. Но… как оказалось это правда, и ему безумно было жаль, что Катерина не такая. Во-вторых, Лара еще и как мать, если так можно выразиться, обошла Катю. Она воспитала Льва и Ларису-младшую так, что они оба, как шелковые, во всем слушаются родителей и не позволяют себе грубостей. В отличие, скажем, от его Петьки. Кстати сказать, последний не далее как сегодня утром звонил ему и сообщил потрясающую новость: уже послезавтра он и эта его потаскушка, которую он упорно именует женой, возвращаются домой. И они вознамерились жить у него! Мало было скандала с Катериной, так теперь еще извольте терпеть какую-то нахалку. Ну уж нет, в который раз подумал Григорий, под одной крышей с милым сыночком и его мерзавкой им явно будет тесно. Так что… надо подумать, как быть. — О чем задумался? — прервал его размышления отец. — О Петьке, — вздохнул Григорий. — И о Кате, конечно же. Он рассказал обо всем отцу, глупо было бы скрывать правду, да и к чему?.. — И что только на нее нашло? — пробормотал тем временем отец. — Впрочем… если она завела себе другого, то ничего уж не попишешь. — Да я о ней и слышать больше не хочу! — махнул рукой Григорий. — Двадцать пять лет с ней промучился, хватит с меня! Подаю на развод, и пусть она убирается на все четыре стороны. А я уж не пропаду. Найду себе какую-нибудь… молоденькую, — усмехнулся он. — Все тебе шутки, — хмуро взглянул на него отец. — Да шучу я, шучу! — Григорий внимательно вгляделся в лицо отца. — Ты чего, пап? Что это с ним, в самом деле? Все утро молчал, отделываясь лишь общими фразами, на отчеты даже не взглянул, все время, пока шло еженедельное совещание с руководителями отделов, казалось, даже и не слушал… — Как там смотрины-то у вас вчера прошли? — спросил Григорий, улыбнувшись. — Лев мне сказал, что Ларочка привела к вам своего молодого человека. Ты уж прости, кстати сказать, что я не пришел, но… сам понимаешь. — Не понравился он мне! — категорично заявил отец. — Сидел, как сыч, в тарелку уткнулся… Слова из него не вытянешь! Ни «бе», ни «ме», ни «ку-ка-ре-ку»… Спросил, чем он думает заниматься — промямлил нечто невразумительное. Поинтересовался, каковы его намерения в отношении Ларочки, так он нахально заявил мне в лицо, мол, желает всего! Каково, а? — Пап, — Григорий впервые за два дня рассмеялся, искренне и от души, — не делай из мухи слона! Конечно, этот парень растерялся, ты же на него небось смотрел, как удав на кролика. — Тюфяк тюфяком, — припечатал отец, — и Ларе нужен вовсе не такой! Но разумеется, я ей не могу теперь ничего сказать и уж тем более запретить. Она и так на меня обиделась, что был недостаточно любезен с этим типом. — Не переживай, — Григорий встал, обошел стол, встал у отца за спиной и положил руку ему на плечо, — все образуется. Пускай уж пока оно всё идет своим, как говорится, чередом. Кто знает, может быть, Лара завтра сама его пошлет куда подальше. — Это был бы просто идеальный выход из положения! Отец хотел было прибавить что-то еще, но тут на его столе ожил телефон. — Петр Иванович, — сообщила по громкой связи секретарша, — к вам посетительница. Говорит, дело срочное, хотя ей и не назначено. — Кто это? — спросил отец. — Елена Александровна Коренева. Говорит, вы… должны понять. — Вот как… — отец недоуменно взглянул на Григория и пожал плечами. — Что ж, пускай войдет. Пропустите ее, Галина!

***

Наверное, там, на улице начался дождь. Здесь же, в камере следственного изолятора было крошечное оконце, из которого виден был лишь угол кирпичной стены. Но если прислушаться, то можно было расслышать шум дождя… Когда-то Вера говорила ему, что ненавидит дождь. Но чаще остальных Степану снился один и тот же сон: они с Верой бежали по узким улочкам Кракова (в свадебное путешествие они поехали в туристическую поездку по Европе), спасаясь от проливного дождя, искали место, где бы спрятаться, и хохотали. А потом они стояли под навесом какого-то старого кафе, и он целовал ее… Вера обнимала его за шею и шептала, что никого не любила так сильно. — Я рожу тебе пятерых сыновей, хочешь? — спросила она, обняв его за шею. — Почему пятерых? — улыбнулся Степан. — А сколько ты хочешь? — Вера взглянула ему в глаза и вновь принялась целовать его, прижимаясь все теснее и теснее. — Да сколько уж получится! — отозвался он, целуя ее в ответ. И сердце будто таяло от нежности… Пожалуй, только там, во время медового месяца, они с Верочкой и были счастливы. А потом все закончилось. Если бы только он мог знать: кто подставил его столь подлым образом, из-за кого он вынужден вот уже без малого шесть лет сидеть за решеткой. И наконец — кто виноват в гибели Веры? Степан еле слышно застонал и сжал ладонями виски: опять!.. Стоит ему только подумать об этом, и поток горестных воспоминаний уже не остановить. Ему бы сразу понять, что это была ловушка, но он взял тот проклятый ключ и поехал по указанному адресу. Когда же Степан увидел Веру, лежащую на смятой постели, и этого негодяя рядом… Он помнил только одно: как кинулся к нему, стащил на пол и ударил несколько раз в живот. Затем его самого ударили сзади по голове, и он потерял сознание. Когда же Степан пришел в себя, то вся комната была в крови: пол, постель, даже на стенах была кровь. И Вера… он с трудом узнал ее. Тех двоих, что лежали рядом, на полу, он и вовсе в глаза никогда не видел… — Гнаткевич! — тяжелая железная дверь, лязгнув, распахнулась, и охранник остановился на пороге. — Да, — поднялся со своего места Степан. — На выход! — кивнул охранник. — Там адвокат к тебе приехал. По твоему делу, так полагать. — Ясно, — пробормотал Степан и направился к выходу. Неужели же, подумал он, дело наконец-то сдвинется с мертвой точки, его дело будет пересмотрено, и справедливость наконец-то восторжествует.