Не то, чем кажется-2

— Ты для меня была всего дороже, — Тебе, о милая, теперь я отдаю Последний поцелуй, последнее дыханье И мысль последнюю мою. Прости, нет, не прости, о друг мой, — до свиданья Там, в небесах за гробом!.. Лев закусил губу, отвернулся, чуть прикрыв глаза и тихонько вздохнул. — Сирано! Как вы читаете? Теперь совсем темно! Надя Мигунова медленно приблизилась к нему и положила руку Льву на плечо. Не открывая глаз, он еще раз вздохнул и накрыл ее ладонь своей… — Прекрасно! — хлопнул в ладоши сидевший в первом ряду худрук. — Лев, Надюша, вы… были великолепны! Всем спасибо, — прибавил он чуть громче, обращаясь к остальным актерам, которые находились на сцене, — репетиция на сегодня окончена. — Слава богу! — пробормотал Дмитрий Игнатьев. — Лева, — он тоже подошел и похлопал Льва по по плечу, — ты просто молодец! Я же говорил, — повернулся он к Журавскому, — что он сыграет так, что все вздрогнут. — Да это и без того было ясно, — пожал плечами Журавский. — Поздравляю, — улыбнулся он Льву, — я уверен, что премьеру ты сыграешь с успехом. — До премьеры, — отозвался Лев, — еще надо дожить. Надя же в ответ счастливо рассмеялась, обняла его и ласково чмокнула в щеку: — Ты — чудо, Левушка! — тихо проговорила она, глядя ему в глаза. — То есть… я хочу сказать, что играть с тобой — одно удовольствие. — Спасибо, — кивнул он. Надя, чуть покраснев, тут же поспешила удалиться, сославшись на важные дела, и Лев задумчиво посмотрел ей вслед. — Что это с ней в последнее время? — задумчиво произнес он. После скандала, который устроил тогда актер Дерябин на сборе труппы, терпение худрука лопнуло окончательно. Главный режиссер Воропаев целиком и полностью поддержал его, и таким образом против Дерябина оказался настроен практически весь театр. Ему в открытую были высказаны все претензии, начиная с его несносного и заносчивого нрава и заканчивая пагубным пристрастием к выпивке. Актриса Воропаева первой внесла предложение уволить Дерябина из театра за неоднократное нарушение трудовой дисциплины, и ее поддержал Игнатьев. Вслед за ним присоединились и молодые актеры, которых Дерябин, случалось, откровенно третировал. Естественно, Дерябин устроил еще одну отвратительную истерику, пытался даже затеять драку: поднял руку на Журавского, намереваясь дать ему пощечину, но тот отпихнул дебошира, твердо заявив, что вот теперь-то уж точно — никаких дискуссий. — Вы уволены, господин Дерябин! По статье! — отрезал он. — Если раньше я и хотел пожалеть вас, дать возможность написать по собственному, то сейчас — не надейтесь на мое снисхождение. Я по горло сыт вашими выходками! Дерябин, разумеется, вынужден был подчиниться, заявив, впрочем, напоследок, что так просто он этого не оставит. — Вы все еще дорого пожалеете! — пообещал он. — Господи ты боже мой, как страшно! — закатила глаза Воропаева. — Скатертью дорожка! — поддержали ее муж, худрук и актер Игнатьев. После ухода Дерябина скандалы и впрямь прекратились, обстановка и общая, если так можно выразиться, атмосфера в коллективе нормализовалась, и вновь встал вопрос о том, кому играть главную роль в предстоящей премьере. С подачи все того же Игнатьева прозвучало вновь имя Льва Червинского, главреж поддержал его кандидатуру, и Лев наконец-то получил вожделенную роль. Последней точкой стал звонок жены актера Липницкого, которая работала в театре помощницей заведующего литературной частью. Она сказала, чтобы он соглашался на главную роль, потому что Леонид Петрович, во-первых, всегда хорошо к нему относился, и во-вторых, любому ведь ясно: Лев прекрасно с этой ролью справится. — Разумеется, соглашайся, — сказал Льву отец, — в конце концов, они с самого начала обещали тебе эту роль. И ты всегда о ней мечтал. — Просто, — отозвался Лев, — мне поначалу казалось, это было бы… ну, выглядело так, словно я воспользовался болезнью Леонида Петровича. Хотя на самом деле мне его очень жаль… — Именно поэтому ты должен согласиться, — принялась убеждать Льва мать. — Ты же знаешь, что театр — это, так скажем, своеобразный организм. Там свои законы, и… что бы ни было, зрители не должны страдать. И потому спектакль должен состояться. — Шоу маст гоу он, — процитировал Лев известную песню. — Именно! — кивнула мать. — На премьере девицы молодые обрыдаются! — хмыкнул отец. — Да ладно уж, пап, скажешь тоже! — смутился Лев. Отец, кстати сказать, уверенно шел на поправку, и это несказанно радовало. В тот день, когда ему сделалось плохо, Лев не на шутку перепугался. Ему было безумно жаль отца; он не хотел потерять его вот так, внезапно. Льву делалось не по себе, стоило только подумать, что отца больше не будет в его жизни, он не будет больше подшучивать над ним, говоря, мол, как хорошо, что Лева вырос таким сильным, красивым, умным, и потому отбоя ему нет и не будет от красавиц всех мастей; Лев никогда не почувствует больше его поддержку, ведь всю свою жизнь он знает: отец поможет ему, подскажет правильный выход из трудной ситуации. С самого детства у Льва не было никаких сомнений: если отец рядом — ничего плохого не произойдет. Он прекрасно помнил, как когда-то давно, когда он был еще совсем маленьким, Лара тогда еще даже не родилась, с матерью случилось несчастье, ее случайно ранили. Какие-то подонки организовали покушение на отца, а мать попыталась спасти его, закрыла собой… Отец тогда каждый вечер сидел с ним, рассказывал что-нибудь интересное и постоянно повторял, что скоро все они будут вместе, как раньше. Лев обнимал его, и ему делалось тепло и спокойно, он понимал: все правда, отец ведь точно знает, что говорит. К слову сказать, за мать Лев тоже испугался не на шутку. Он, честно признаться, восхищался тем, как мать относится к отцу. Она безмерно любит его, и он для нее всегда был и остается целым светом. Как и она для него. Если они потеряют друг друга, то вне всяких сомнений, это будет слишком серьезный удар. Ни мать, ни отец не смогут оправиться от него до конца дней. Но слава богу, все обошлось, отцу стало значительно легче, и врачи сегодня полны оптимизма. — Лева, тебя подвезти? — Надя Мигунова, постучав, заглянула к нему в гримерку. — Нет, Надюш, спасибо, я на своей. — Ну, — она тяжело вздохнула, — как знаешь. А… может быть, пообедаем вместе? Сегодня, говорят, бесподобная копченая рыба в нашем буфете. — Надюш, — улыбнулся Лев, — давай в другой раз. У меня дела, надо к отцу заехать, проведать его, а потом… — Понимаю, — еще раз вздохнув, проговорила Надя. — Передавай ему привет. — Спасибо, непременно передам, — подмигнул ей Лев. Надя с грустью посмотрела на него, после чего ушла. — Червинский, ты, кажется, окончательно разбил ей сердце, — хмыкнул молчавший до сей минуты Игнатьев, с которым Лев делил гримерку. Все это время он тихо сидел за своим столом и набирал сообщения в смартфоне. — Вы о чем, Дмитрий Матвеевич? — О том, что она втрескалась в тебя по уши, неужели не видишь? — как нечто само собой разумеющееся, проговорил Игнатьев. — Да ладно! — воскликнул Лев. Он относился к Наде, как к хорошему другу, и отличному профессионалу своего дела. На сцене она была для него просто идеальной партнершей, прекрасно слышала и понимала партнера, чувствовала его и старалась как можно выгоднее оттенить его игру. Роль свою она всегда, что называется, проживала, старалась найти новые краски, чтобы зритель запомнил и, как мог, сочувствовал ее героиням. Мать называла это неопровержимым талантом, повторяя при этом, что играть так тонко дано немногим. Но вот чтобы посмотреть на нее, как на женщину… Льву до сего момента это просто не приходило в голову! Может быть, потому что ему нравится несколько иной типаж… Кстати, о влюбленных, спохватился Лев, и быстро набрал номер Натальи. — Привет! — обрадовалась она. — Ты уже освободился? — Да, Наталочка, — ответил Лев. — Сейчас я еду к отцу, а после мы могли бы с тобой съездить и отдохнуть. — Лев, ты понимаешь… Мне нужно сегодня к матери, она просила… — Тогда давай, я сам отвезу тебя. — Если тебе не трудно, конечно… — Ты же знаешь, — проговорил он, понизив голос, — что я ради тебя готов на все. — Я тебя очень люблю! — отозвалась Наталья. — И я тебя. До вечера! — До вечера! Лев, довольно улыбнувшись, отсоединился. Что ж, вечер обещает стать очень приятным, подумал он. Надо бы еще заехать в магазин, решил он. Буквально вчера он присмотрел красивое кольцо, Наталочке непременно понравится. И она наконец-то ответит ему согласием! — Удачи! — подмигнул ему Игнатьев. — Она, так понимать, не помешает на любовном-то фронте. — Вы правы, — кивнул Лев, — благодарю вас, Дмитрий Матвеевич!

***

Мила сосредоточенно листала записную книжку; ей было нужно найти телефон начальника колонии, в которую перевели Степана Ганткевича. Она вспомнила, что год назад отец занимался делом одного заключенного, который, как заявляло обвинение, убил отца своей жены. Отец сам говорил, что ездил в эту колонию, встречаться со своим клиентом, а начальник — его хороший знакомый. Мила уже почти отчаялась, но тут на самой последней странице она увидела дважды подчеркнутый красными чернилами телефон, а рядом — несколько цифр. Она сверилась с данными, которые предусмотрительно загрузила в специальную папку на своем компьютере, и вскрикнула от радости. Да, это номер именно той самой колонии! Осталось позвонить туда и узнать все, что нужно. — Милёнок, к тебе можно? — Юра Золотаревский без стука вбежал в ее кабинет. — Ты уже вошел, — хмыкнула Мила. — Но я тебе очень рада, мне есть, что тебе рассказать! — А у меня для тебя сюрприз! — возвестил Юра, так и сияя от радости. — Прямо-таки настоящий сюрпризище! Пошли со мной! — Куда? — захлопала ресницами Мила. — Ко мне. Пошли-пошли, там нам никто не помешает! — Юра схватил ее за руку и потащил за собой. Отец по-прежнему настаивал, чтобы Мила прекратила заниматься ерундой, иначе грозился уволить ее. Однако Мила напрочь игнорировала его угрозы. Ей наплевать! Она прямо заявила отцу, что он может ее даже из дома выгнать, но это ничего не изменит. — Я не оставлю этого дела, папа, смирись уже! Если человек был несправедливо осужден, он имеет право на то, чтобы его оправдали! И перестали считать преступником. — Но он преступник! — не отступал отец. — Точно такой же, как тысячи других, почему ты прицепилась именно к нему?! — А почему тогда ты, — отбила подачу Мила, — так волнуешься именно по поводу его дела, папа? Отец ничего не ответил, махнул рукой и пулей вылетел из комнаты. Мила хотела было поговорить обо всем с матерью, но та вечно где-то пропадала, приезжала домой поздно вечером и запиралась в своей комнате. А тут еще и Юра шепнул ей, что дядюшка устроил ему форменную головомойку и велел раз и навсегда забыть о деле Гнаткевича. — Ты представляешь, я только спросил его, как вышло так, что на суде тогда никто не обратил внимание на заключение экспертизы. Ну, то, что Гнаткевич — левша… А дядька как давай на мена орать! Забудь, говорит, это имя раз и навсегда. Я так и сел! Раньше он никогда на меня голоса не повышал, а тут… — Удивительно, — отозвалась Мила, — он будто сговорился с моим отцом. — Слушай, — мгновенно оживился Юра, — это же явно неспроста! — Еще бы! — уверенно кивнула Мила. — Но я так просто не отступлюсь. — Я с тобой! — протянул ей руку Юра. — Ты права: тут дело нечисто, а значит… это обещает стать очень интересным. Обожаю подобные приключения! — Юр, — серьезно взглянула на него Мила, — это же не кино. И это может быть опасно. — Да и наплевать, — махнул он рукой. — Мы же с тобой друзья, так? А я друга не брошу. — Спасибо, Юр, ты чудо! — вернула ему улыбку Мила. — Вот! — Юра распахнул дверь и пропустил Милу в свой кабинет. — Это тот, кто нам нужен! Мила вошла в крохотный кабинет Юры, и навстречу ей тут же поднялся сидевший у окна незнакомец. На вид ему было около пятидесяти лет; высокий, худощавый мужчина, с некогда черными, как вороново крыло, а теперь почти совсем седыми волосами. Плотно сжатые губы, нос с горбинкой и проницательный взгляд темных глаз. Надеть на него чалму и расписной кафтан — ни дать, ни взять падишах из арабской сказки, — подумала Мила. — Знакомьтесь! — проговорил тем временем Юра. — Это Милада Жадан, она твердо намерена вытащить Степана Гнаткевича из-за решетки. А это — Адильхан Загитович Магомедов. Сослуживец Гнаткевича. — И его лучший друг, — кивнул Адильхан Загитович. — А кроме того, мне… так скажем, кое-что известно. В частности, кем был и чем занимался его тесть. Я же отговаривал Князя… нельзя ему было жениться на той женщине! Не подходила она ему. — Князя? — недоуменно моргнула Мила. — Это был его позывной… там, — грустно улыбнулся Адильхан Загитович. — А потом я его постоянно звал именно так. По привычке. Он меня — Черкес, я его — Князь. — Боевое братство, — кивнул Юра. — Именно, — отозвался Адильхан. — Понятно. Так… вам что-то известно? Нечто очень важное, насколько я понимаю. Адильхан Загитович кивнул: — Да. Я вам все расскажу по-порядку. Наконец-то меня кто-то выслушает, потому что тогда, пять лет тому назад, меня посчитали идиотом! Больше того: они угрожали мне и моей семье! Сестру мою… надругались над ней, сволочи! И никто, ни одна собака, не посчитал это преступлением! Они обязаны ответить за все, наконец-то правда выйдет наружу. — Мы вас внимательно слушаем, Адильхан Загитович, — Мила уселась за стол и указала Юре и его гостю на стулья, стоявшие напротив. Адильхан Загитович уселся поудобнее, помолчал некоторое время, пытаясь собраться с мыслями, и наконец принялся рассказывать.

***

Старшая медсестра, Юлия Геннадьевна Николаева, была уже в том возрасте, когда женщина становится, так сказать, «ягодкой опять». Она явно следила за собой, стараясь выглядеть моложе: носила модную стрижку, делала безупречный маникюр, красилась, стараясь подчеркнуть свою миловидность и привлекательность. Форменный халат скрывал, понятное дело, ее стильную и элегантную одежду, но она всякий раз кокетливо расстегивала две верхние пуговицы, дабы мужчины (как работники больницы, так и пациенты) могли полюбоваться на ее прелести. — Вот, Петр Иванович, я принесла вам лекарства! — лучезарно улыбнулась она и, кокетливо цокая каблучками, подошла к нему. Петр приподнялся на постели и еле заметно усмехнулся: Юлия Геннадьевна повернулась так, чтобы он ну никак не смог упустить из виду ее декольте. — Один ваш вид способен вылечить меня раз и навсегда, уважаемая Юлия Геннадьевна, — улыбнулся он ей, отчего щеки ее так и запылали. — Ради вас я готов глотать эти пилюли с утра до вечера! — он взял у нее из рук таблетки, запил их водой, а после чуть сжал кончики ее пальцев. — Поистине вы способны лечить наложением рук! — Шутник! — кокетливо заморгала она. — А между тем, я… у меня для вас сюрприз, Петр Иванович! — Юлия воровато огляделась, словно боялась, что их могут увидеть, а после достала из кармана два вчетверо сложенных листка. — Это — то, что вас заинтересовало. — Вы — чудо, милая моя! — обрадованно воскликнул Петр и самым галантным образом поцеловал ей руку. — Если бы только вы… — выдохнула она, но тут же осеклась, потому что за спиной у нее хлопнула дверь. — Лариса Викторовна! — мгновенно сникла Юлия Геннадьевна. — Вы… сегодня рано. — Странно, — прищурилась Лариса, — мне казалось, я всегда прихожу в одно и то же время. — Она в упор посмотрела на мужа, и Петр виновато развел руками, мол, я тут ни при чем. — Ну… мне пора, больные ждут, — старательно отводя взгляд проговорила Юлия Геннадьевна. — Да, — кивнула Лариса, — вам действительно лучше всего вернуться к своим профессиональным обязанностям! Юлия Геннадьевна торопливо застегнула верхнюю пуговицу халата и поспешила удалиться. — Что это еще за демонстрации? — напустилась на него Лариса. — Да как она вообще… Я сейчас же пойду к главврачу! Эта женщина совсем стыд потеряла?! — Погоди, Лисичка, не горячись! — Петр взял ее за руку. — А ты, я вижу, и впрямь уже здоров! Я-то торопилась, думала, ему тут одиноко, скучает он, видите ли! Просто неслыханно! Стоит только на минуту отвернуться, как он уже обхаживает тут… всяких! Петр рассмеялся, заставил Ларису сесть рядом с ним обнял ее за плечи: — Тшш! Тихо-тихо, моя ревнивица! Ну, что ты?.. — Дамский угодник, — проворчала Лариса, легонько толкнув его локтем в бок, — ни одной юбки пропустить не можешь, да? — Ларис, — серьезно взглянул на нее Петр, — ну, ты ее видела? Я что, по-твоему, ослеп и потерял разум? — Судя по тому, что я видела… — усмехнувшись, проговорила Лариса, но Петр перебил ее: — Вот! — с видом триумфатора он развернул листок, который принесла Юлия Геннадьевна. — Это был просто маленький тактический ход. Дело в том, что эта женщина работает еще и в гематологии. Я вспомнил об этом и… попросил ее о маленькой услуге. А для этого мне потребовалось… ну, скажем так, немного подыграть ей. — Что это? — Лариса взяла у него листок с напечатанным на нем мелким шрифтом текстом. — Выписка из истории болезни Анны. Она же здесь обследовалась. — Зачем она тебе, Петь? — спросила Лариса. — Хотел узнать, что с ней на самом деле. Чтобы попытаться найти врача и… сделать что-то для нее. А то ведь она, сама знаешь, кажется, окончательно утонула в своей депрессии. Лариса вздохнула: что правда, то правда, Анна совсем отчаялась и опустила руки, у нее сердце сжималось всякий раз, когда она встречалась с ней. — Так… поглядим, — проговорил Петр и углубился в чтение. — И? — взглянула на него Лариса, когда он, спустя пять минут, с явно обескураженным видом протянул листок ей. — Посмотри сама. — Ничего не понимаю! — встряхнула головой Лариса. — Холестерин… лимфоциты… Гипертензия, тахикардия… Что это? — Именно, — кивнул Петр. — Обычные для ее возраста болячки: вон, холестерин повышен, давление шалит, но в остальном — все в порядке, как видишь, и никакого лейкоза в последней стадии у нее нет и не было! — Выходит, это была ошибка? — Возможно. Потому что иначе получается, что ее специально пытались ввести в заблуждение. — Кто? — воскликнула Лариса. — И зачем? — Мне бы тоже хотелось это узнать, — ответил Петр. — И судя по всему, в этом нам и придется разобраться.