Не то, чем кажется-2

Катерина поплотнее запахнула халат и отправилась на кухню. К несчастью, Софья Станиславовна сегодня тоже поднялась с утра пораньше и уже стояла у плиты и варила кофе. — С добрым утром! — нехотя бросила она Катерине через плечо. — Рано вы нынче. — Доброе утро! — Катерина вздохнула и опустилась на стул. — Вам тоже, я смотрю, не спится. — Старость не радость, деточка, — пожав плечами, проговорила Софья Станиславовна, после чего сняла с плиты кофейник, поставила его на поднос, подхватила его и вышла из кухни, не удостоив Катерину взглядом. Катерина тяжело вздохнула и уселась поудобнее, откинувшись при этом на спинку стула. Конечно, следовало подняться и приготовить себе завтрак, но она всю ночь не спала, крутилась с боку на бок, думала о предстоящем судебном заседании. Катерина пыталась подобрать нужные слова, чтобы убедить суд отдать ей сына. Пусть Сережа живет с ней! Вернее, они будут жить все вместе: она, ее любимый мужчина и ее сын. Алеша не против, он еще вчера прямо сказал ей, что Сережа может жить тут, вместе с ними. Правда, тут возникает вопрос: а согласен ли сам Сережа… Впрочем, если что, можно и надавить на него. — Он должен понимать, — сказал ей Алексей, — что ты — его мать. И потому ты желаешь ему всего самого лучшего. Он не может не оценить этого, а значит, обязан тебя поддержать и остаться с тобой. Здесь ему будет лучше, нежели в доме его папеньки, где царит явно не самая здоровая атмосфера. — Рядом с моим бывшим мужем атмосфера по определению не может быть здоровой! — согласилась Катерина. — Именно, — кивнул Алексей, — а еще там и свекор твой, и его семейка. Катерина кивнула: — Да, — сказала она, — ты совершенно прав. — Нам, кажется, пора уже собираться? — заглянул на кухню Алексей. — Время еще есть, — улыбнулась ему Катерина. — Ты поедешь со мной? — Разумеется, я тебя не оставлю. Разве можно представить, чтобы ты осталась один на один с этим монстром? Нет уж, на сей раз я тебя на растерзание ему и его бешеной семейке не отдам! — Спасибо тебе, Алешенька, — Катерина ласково чмокнула его в щеку, — что бы я без тебя делала? Да, Алексей во всем прав! Сомневаться не приходится: Петр Иванович наверняка поддержит своего милого сыночка и будет на его стороне. У него в этом отношении, как говорится, семь пятниц на неделе. Он может ругать Григория последними словами, называть глупцом и разгильдяем, но если вдруг Гришенька попадает впросак, тут же начинает жалеть его и всячески заступаться. А крайней всегда выходит Катерина; она до сих пор не забыла, как свекор накричал на нее в тот день, когда Петенька сбежал из дома. Как только язык повернулся — обвинить ее в том, что сын, видите ли, не захотел жить с ней! Да просто Григорий, а заодно и Петр Иванович избаловали его тогда сверх всякой меры. Конечно, ему больше нравилось жить в большом доме, и чтобы прислуга и родня исполняли любые его прихоти. Из-за этого он и отдалился от нее, своей собственной матери. А ведь когда-то давным-давно, когда он был еще совсем малышом, то именно ее он любил больше всех на свете… Григорий, если вдуматься, украл у нее старшего сына, а теперь настраивает и Сережу. Собственно, Сережку-то Григорий испортил прямо с раннего детства: все ему разрешал, вот он и распустился. Он же знал, что если мать что-то запретит, то добрый папочка тут же разрешит. Да и Петр Иванович тоже не отставал, что уж там, хотя он, кажется, больше благоволил как раз к Пете… Ну, а про Лару и говорить не приходится, у нее вообще нет и не было своего голоса, она постоянно подпевает своему муженьку. Так что и на ее помощь надеяться глупо. Катерина тяжело вздохнула: что ж, пусть будет что будет! Поскорей бы уже закончился этот день. По крайней мере вечером она будет свободной женщиной, и их истории с Григорием придет конец. Ну а с Сережей она что-нибудь придумает, да и Алеша обещал помочь. Вот только… почему ей так хочется плакать?..

***

Анна постучала и, дождавшись тихого и спокойного: «Входите!» — прошла в роскошно обставленный кабинет. Звонок из больницы застал ее вчера за приготовлениями ко сну. Андрей еще не вернулся домой, у него было, как он потом сказал, важное судебное заседание, и поэтому Анна смогла спокойно поговорить. Она поначалу подумала, что звонят из хосписа в Швейцарии, куда она должна была отбыть уже через пару недель, но оказалось, что звонок из больницы. Говоривший представился Максимом Максимовичем, он якобы в курсе обо всех несчастных, оказавшихся в трудном положении. — У меня есть возможность помочь вам, дорогая Анна Львовна, — сказал он. — Прошу, подумайте и отказывайтесь. — Что… мне нужно сделать? — растерянно спросила Анна. — Для начала просто приехать и поговорить со мной. Знаете, иной раз ведь доброе слово тоже лечит. — Конечно, — кивнула Анна, — я… приеду. Благо, Андрей слишком занят своими делами, да и Мила позвонила вчера после ужина и сказала, что остается ночевать у Юры Золотаревского. — Мы готовим материалы для слушания дела по разводу певца Лаврова с его третьей женой, — сообщила она. — У нас просто куча работы! — Хорошо, милая, — кивнула Анна, — хорошо, что ты предупредила. — Мам, — вспомнила вдруг Мила, — ты только… В общем, скажи отцу только то, что я занимаюсь делом Лаврова. Юрку не упоминай, хорошо? — Как скажешь, — пожала плечами Анна, — но почему… Она не успела договорить, потому что Мила повесила трубку. Интересно, подумала Анна, неужели Андрей против отношений дочери с Юрой? Странно, ведь он очень умный и добрый мальчик. Конечно, он немного моложе Милочки, но… Уж кому-кому, но не их семейству обращать внимание на подобные предрассудки. Да и вообще, Милочке уже двадцать четвертый год, пора бы ей подумать о будущем, о том, чтобы найти близкого человека, полюбить его, создать семью. А то она все свое время посвящает работе, но о себе тоже не следует забывать. Когда Мила училась за границей, у нее, кажется, был там кто-то, но с тем молодым человеком они расстались. Мила предпочитала лишний раз не говорить о том человеке, видимо, ей неприятно вспоминать обо всем, что и понятно. Но время-то идет, пора бы дочери отпустить прошлое. Да и Анне было бы спокойнее, если бы она знала, что дочь нашла свое счастье. Хорошо хоть у Гришеньки жизнь сложилась. Правда, кажется, в последнее время у него тоже что-то разладилось, и чего только не хватало этой Катерине! Видимо, не зря Анна в свое время была против нее. — Проходите, дорогая моя Анна Львовна! — Максим Максимович оказался представительным и довольно импозантным мужчиной, примерно одних лет с Анной. — Вы извините уж меня, что я побеспокоил вас. — Ну, что вы, — отозвалась Анна, — просто я не совсем понимаю… — Присаживайтесь, Анна Львовна, прошу вас! — он усадил ее на мягкий диван и распорядился принести чаю с мятой. — Ну, вот, — вновь улыбнулся он ей после того, как секретарша принесла поднос, поставила аккуратно перед ними чашки и удалилась, — теперь мы можем перейти к делу. Видите ли, Анна Львовна, я являюсь учредителем этой больницы. Инвестором, если точнее. Когда-то давным-давно я трудился здесь рядовым, так сказать, сотрудником. Пришел сюда после института в ординатуру. Да, — вздохнул он, — были времена… Годы… лучшие годы я отдал этой больнице, стал в итоге заведующим отделением терапии. Ну, а потом все поменялось, эпоха, так сказать, сменилась. Пришли новые начальники… В общем, настала форменная разруха, ну а у меня появились деньги, и я решил возродить больницу. Не только потому, что я ей всю жизнь отдал, но еще и для того, чтобы помогать страждущим. — Вы чуткий человек, — кивнула Анна. — Возможно… — Максим Максимович склонил голову и еще раз вздохнул. — Но я о другом. Так вот, я с той поры почти не практикую, я только вкладывал деньги в больницу, закупал оборудование, нанимал специалистов, и теперь она — одна из лучших. А еще я курирую отделение онкологии и… Словом, я пытаюсь помочь, как могу, разумеется, совсем безнадежным. — Таким, как я? — тихо спросила Анна. — Вы ведь знаете свой диагноз? — Знаю, — уверенно кивнула Анна, — но… мне уже не нужна никакая помощь, Максим Максимович, я давно приняла решение. У меня достаточно средств, чтобы уехать как можно дальше и дожить остаток дней там, где я никому не буду обузой. — Подождите, — Максим Максимович подался вперед и взял ее за руку, — не спешите отвергать мою помощь. Вы ведь еще не знаете, что я хочу вам предложить. Анна подняла на него взгляд: — И что же? Максим Максимович, не мигая, посмотрел на нее уже без улыбки.

***

— Зачастили к тебе гости, Гнаткевич! — добродушно проворчал конвоир, который вел его по длинным коридорам в комнату свиданий. — Да уж, — пробормотал он себе под нос. Степан несказанно обрадовался: он был уверен, что к нему приехала Милада Жадан. Ведь больше-то навещать его некому. Он, честно говоря, совсем не удивился, когда ему объявили, что вместо заседания по поводу условно-досрочного освобождения его отвезут обратно в тюрьму. Да, ему отказали в ходатайстве на том основании, что «материалы дела собраны ненадлежащим образом». Глупее ничего не придумать! Это же просто-напросто глупая отговорка, любому дураку ясно, что кто-то подсуетился, чтобы упрятать его обратно за решетку. И нетрудно догадаться, кто именно. Конвоир ввел его в комнату для свиданий и захлопнул дверь. — Ну, здравствуй, Князь! — стоявший в тени, у окна, человек шагнул к столу, выйдя при этом на свет. — Господи, — одними губами прошептал Степан, — Адиль!.. Черкес… ты?! — А то кто же! — белозубо улыбнулся Адиль, напомнив Степану себя прежнего: молоденького лейтенанта Магомедова, только-только прибывшего в расположение части и мечтавшего разом победить всех врагов. И потом — уже изрядно возмужавшего капитана Магомедова, который тащил раненого Степана по узким, извилистым горным тропам, обливаясь потом, изнывая от жары и игнорируя призывы бросить его и спасаться самому. — Откуда ты? — А ты думал, я тебя брошу? Степан грустно улыбнулся: в третий раз Адиль сказал ему эти слова. Первый был там, когда они пробирались по горным афганским тропам в свой лагерь. Второй — в тот самый день, когда Степану вынесли приговор. Адиль приехал на заседание, хотя Степан его отговаривал. Больше всего он боялся, что его боевой товарищ, такой гордый и принципиальный, не терпящий лжи и грязи, не выдержит и заговорит. — Ничего не говори больше, Адиль, никому! — крикнул ему Степан, стукнув по столу кулаком. — Хватит уже… всего этого! Довольно с меня Веры! Я не хочу, чтобы они навредили еще и тебе. — Мне уже нечего терять! — покачал головой Адиль. — Лучше позаботься о своей сестре, — перебил его Степан. — Я прошу… Нет, не прошу — приказываю тебе, как старший по званию, понял? Адиль обреченно опустил голову и прошептал это его коронное: «Я все равно не брошу». И вот теперь… — Неужели ты решил вернуться? — Да, — кивнул Адиль, — потому что я ведь еще тогда поклялся, что дождусь своего часа. И вот, кажется, этот день настал. Теперь и времена иные, и мы больше не одни. Не зря я столько ждал, Князь, не зря! И ты — не будешь больше гнить тут ни за что. — Что значит, «мы не одни»? — быстро спросил у него Степан. Адиль еле заметно усмехнулся: — Это все девчонка Жадан. Она совсем не похожа на папеньку, знаешь ли. Она и ее помощник сами вышли на меня, и я… все им рассказал. Степан широко распахнул глаза: выходит, без Милады все же не обошлось. Черт знает, почему, но ему… было отрадно думать, что именно она верит в него. — Что ж, — задумчиво проговорил он, — значит, и впрямь не стоит останавливаться. Пойдем до конца, другого выхода нет. Лишь бы только не навредить этой девушке, а то ведь она сама не знает, какое осиное гнездо, не ведая того, разворошила.