Облако номер девять

      Нил оглядывается на застывшего у тёмного внедорожника Невилла с двумя стаканами на подносе и болтающимся на запястье бумажным пакетом с названием кафе. Конечно, оно у него имеется, но ночью не слишком интересовало.       — Позвони, когда доедешь. И потом. В любое время.       — Я же буду отвлекать, — смущённо улыбается Эрик.       — Отвлекаться полезно. Стимулирует избирательную направленность восприятия.       — Неужели?       — Ага. — Нил наклоняется, мягко целует Эрика в губы. — Я серьёзно. Если не смогу ответить, перезвоню, как только освобожусь.       — Точно не помешаю?       — Звони в любое время. Если, конечно, не хочешь, чтобы дудочка засохла от тоски.       — Сделаю всё, что в моих силах, чтобы её спасти. — Эрик со смехом обнимает Нила. — Я позвоню.       — Договорились.       Он надевает шлем, залезая на мотоцикл. Ловко, уверенно. Вся его очаровательная стеснительность мгновенно улетучивается, как вчера, когда они мчались по лужам в отель.       Разве это было только вчера? По ощущениям, они знакомы как минимум неделю. Или месяц. Какое-то безумие.       Как только Эрик отъезжает, Нил торопливо шагает к внедорожнику.       — Какого члена, Том?! Обязательно врываться в такую рань? Восемь утра же.       — Ага. Мы договаривались встретиться ещё вчера вечером, но кое-кто решил меня продинамить и отключил телефон.       — Так получилось, — Нил совсем не чувствует вины, хотя по-хорошему стоило бы. Машинально оборачивается, но мотоцикл Эрика уже исчез за поворотом.       — Где ты его нашёл?       Нил деловита забирает сэндвич и кофе, на удивление ещё горячий.       — Вместе летели. Между прочим, первый стюард в моей жизни.       — Но вряд ли последний, — с иронией отзывается Невилл, отпивая из своего стакана.       — Нет, правда. Я думал, так только в кино бывает. Чтобы сразу из аэропорта в отель… на мотоцикле в дождь… Романтика. И вообще было отлично, если ты понимаешь, о чём я, — Нил многозначительно вскидывает брови. Облокачивается на капот и бубнит с набитым ртом: — Учти, Невилл. Если он не перезвонит, будешь отдуваться за него. Всю командировку.       — Я женат.       — Твои проблемы.       — Я плохой любовник. Это уже твои.       — У тебя симпатичная задница. Мне хватит. — Конечно, не хватит. Пятая точка друга уже давно не вызывает энтузиазма, хотя в самом начале их знакомства Нил пытался с ним заигрывать. Но симпотная аристократичная помесь галльских и датских кровей оказалась до безобразия гетеросексуальной.       — Потом не жалуйся.       — Угу. Ну, что тут у вас стряслось без меня?

***

      Из того, что Нил успел увидеть за день, пригороды Фредериктона понравились больше, чем даунтаун. В общих чертах столица Нью-Брансуика не сильно отличается от остальных крупных промышленных центров: разноцветные домики, разбросанные по обе стороны реки, коптящие в небо трубы, убегающая к горизонту блестящая гладь реки, гостиницы, банки, магазины, рестораны.       А вот «Грязная маленькая дрянь» снаружи вообще не похожа на ночной клуб. Больше смахивает на склад, где хранят мебель или запчасти для сельскохозяйственной техники — массивный ангар с покатой жестяной крышей, без окон, неприметного мышиного цвета посреди рощи прямо на берегу — до воды было метров сто. О том, что на самом деле здесь находится одно из популярных мест во Фредериктоне, где можно отлично скоротать вечерок, свидетельствует лишь забитая машинами большая стоянка и красочная светящаяся вывеска. Криптоновый курсив, а в центре первой буквы мигает неоновый девичий силуэт, в одной руке с бокалом, в другой — с зажжённой сигаретой, создавая эффект качелей. Сочно, броско, маняще.       — Отличное название. Чтобы никаких иллюзий, — ухмыляется Нил, вылезая из внедорожника. Захлопывает дверцу, опирается на неё боком, изучая местность. — Сулит неприятности с парковки.       Одна видеокамера маячит красной точкой у линзы на выезде со стоянки, ещё две отсвечивают над входом в клуб. Других, скорее всего, нет, как и смысла их устанавливать — мешают высокие кроны. С акустикой тоже порядок — из здания доносятся едва слышные отголоски музыки, почти не нарушая пасторальную ночную тишину.       Нил лишь мельком и то по видеосвязи видел хозяйку заведения, пару часов назад согласившуюся им помочь. Идея полностью принадлежит Невиллу, и не то чтобы Нил считает её безупречной. Но поражает другое — до сегодняшнего дня он и представить не мог, что у друга вообще существуют такие знакомые. Сколько Нил его помнит, Невилл никогда не слыл завсегдатаем ночных клубов, тем более гей-вечеринок. Его и в кино-то вытащить проблема, вечно занят. Потолок их развлечений — пиво после работы в конце рабочей недели, да и то в пабе по соседству с Бюро, чтобы далеко не ходить.       А сегодня как подменили… Невилл согласился не только прикинуться геем и притащить свой женатый зад в злачное местечко поближе к разврату, но и вырядиться соответствующее.       — По-моему, это я должен нервничать. Ты-то тут, — Невилл окидывает здание выразительным взглядом, — как рыбка в аквариуме. Голубой меченосец.       Ну да, как рыбка. Конечно… Как будто бисексуальность и разгульное прошлое могут спасти от гнева начальства. Они-то явились сюда вовсе не по просьбе босса, а вопреки — по собственной инициативе, нарушив приказ не вмешиваться и ждать указаний.       В правильном мире Невилл должен сейчас имитировать внутреннее расследование, он — искать подходы к местным айтишникам, чтобы хакнуть охранную систему Фонда без подозрений. В идеале — болтать с Эриком, лёжа в кровати. Раз уж не вышло в одной, то хотя бы по телефону. Развести его на секс, пусть шепчет на ухо что-нибудь развратное. Потом бурно кончить и вырубиться до утра — за последние тридцать шесть часов сна в жизни определённо не хватало. Вместо этого они топчутся на стоянке у ночного клуба и собираются рискнуть если не жизнью, то как минимум карьерой.       — Вообще-то, они оранжевые. Или бежевые.       — Вот-вот. Говорю же, ты в теме, — усмехается Невилль. Нажимает на брелок с ключом от машины, активируя сигнализацию. — Пошли.       Нил послушно кивает, включая ускоренную перемотку всех стадий принятия. Срабатывает, и у входа в клуб он добирается аж до смирения. По-прежнему не согласен, но хотя бы осознаёт, что сопротивляться бессмысленно, и уже дал обещание Невиллу пойти вместе. Теперь остаётся удариться в пофигизм, попробовав получить удовольствие от процесса. В конце концов, когда ещё выпадет шанс поёрничать, наблюдая за резко «поголубевшим» другом и разыгрывая из себя его озабоченную подружку. Оценкой новых перспектив и возмещением ущерба можно заняться и позже.

***

      День пролетает быстро, тем более к вечеру Эрик всё-таки сломался — прилёг на диван, чтобы досмотреть наконец-то последний сезон «Люцифера», и уснул. Не то чтобы он им сильно увлёкся, но первые два отлично помогли глушить депрессию, когда после расставания с Брайсом в жизни образовалось чересчур много свободного времени. Третий тоже неплохо справлялся, потому что тоска нет-нет, да заглядывала в гости. И, без шуток, глазеть на красивых актёров было как минимум приятно. А ещё — безопасно. Уж они-то точно не разобьют ему сердце. Сегодня актёрское обаяние не спасло, зато на пару часов усыпило.       Вполне ожидаемо после бурной ночки в приватном вертепе имени Нила. Благодаря ему Эрика с утра посещают сплошь радостные мысли, а тело до сих пор приятно побаливает, напоминая про ночные шалости. Но тихо-тихо настроение портится.       Он бы дорого дал, чтобы случилось чудо, и не пришлось ехать в «Грязную маленькую дрянь». По-хорошему, надо было сразу отказать брату. Заявить, что работает и нет никакой возможности поменяться. Тот бы, конечно, обиделся, потом бы забыл и простил. Но Эрик совершенно не умеет врать, а сказать правду не выйдет. Брат засмеёт и будет прав.       Правда же заключается в том, что Эрик отчаянно не хочет встречаться с Брайсом. А тот обязательно придёт в клуб посмотреть на выступление своих протеже. Конечно же, не один. С ним.       В идеальном мире Эрик должен быть благодарен. Хотя бы за то, что Брайс сдержал слово и, несмотря на их расставание, помог младшему брату и его танцевальной группе пробиться. Сегодняшнее выступление на сцене одного из престижных ночных клубов тоже наверняка заслуга Брайса. Пусть он не лучший партнёр для жизни, но продюсер отличный. К сожалению. Окажись он гандоном во всём, было бы проще его ненавидеть.       Эрик плохо представляет, как придётся стоять перед ним в клубе и выдавливать по капле комплименты. После долгих месяцев ссор и примирений, они с Брайсом окончательно расстались год назад. Достаточно времени, чтобы перевернуть страницу и забыть обо всём. Не получалось. Любви к Брайсу он давно не испытывал, ревность — тоже, даже горечь разочарования постепенно растворилась в буднях, но неприязнь и обида остались и не спешат уходить до сих пор.       Раньше Эрик то и дело мысленно возвращается в прошлое, размышляя, что сделал не так и какой день считать началом их конца. Когда Брайс изменил в первый раз, или когда Эрик впервые узнал про его измены? Почему Брайс не ушёл сразу, когда понял, что разлюбил? Почему он сам не бросил его, почему верил и прощал? Чего ждал? Боялся? Чувствовал себя виноватым? Надеялся, что всё наладится?       Позже Эрик перестал задавать себе все эти вопросы. Просто ринулся с головой в новую жизнь — учился, работал, ходил на свидания. В последнее время — всё реже. Социальные сети, толпа знакомых брата нужной ориентации начали раздражать. Получалось до ужаса наигранно, как будто сидишь на собеседовании и пытаешься понравиться, не понимая, нужно ли тебе это вообще. Другое дело — случайная встреча. Искра, буря, безумие… Когда от желания сводит в паху, а обоюдная химия зашкаливает. Когда всё естественно, правильно, по-настоящему. Как вчера с Нилом. Жаль, что рано или поздно тот вернётся в Торонто.       Эрик на миг замирает перед зеркалом. Какой же он всё-таки придурок! Почему не предложил Нилу пойти в клуб вместе? Чего испугался? Просьбу переехать к себе хватило смелости озвучить, а позвать на вечеринку — нет. Идиот!       Может, позвонить снова?       Он оборачивается, ища глазами сотовый. Бросает взгляд на электронные часы над диваном — без семи девять. Нет, слишком поздно. Да и Нил в их последний телефонный разговор предупредил, что будет занят в ближайшие несколько часов.       Значит, придётся катиться одному. И сначала всё же решить, что лучше надеть: элегантные тёмные брюки с белой рубашкой или узкие голубые джинсы и абрикосовую тенниску.       Когда он приезжает в клуб, ещё нет одиннадцати. Брайса тоже. И это не может не радовать. Эрик наконец-то расслабляется. Он, конечно, с удовольствием провёл бы этот вечер иначе — в компании с Нилом. Но выбирать не приходится. Значит, посвятит время семье, поддержит брата, в кои-то веки отпразднуют вместе после выступления.       Пожелав ребятам удачи, Эрик выходит из гримёрки в основной зал. Оглядывается.       Внутри на удивление уютно: мягкая фиолетово-сиреневая подсветка, удобные кожаные диванчики и кресла, квадратные мраморные столики и такие же, но круглые — на втором этаже. Два бара: внизу напротив сцены и танцопла и наверху, с которого наверняка открывался шикарный обзор. В противоположном от входа углу — широкая лестница в ВИП-зону. У двери в гримёрку — ещё одна, круглая, которая вела в бар. Сделано аккуратно, с толком — чтобы вместить максимальное количество людей, но не дать им чувствовать себя зажатыми селёдками в бочке. Высокий потолок, увешанный красивыми люстрами и диско-шарами, только усиливает ощущение свободного пространства вокруг.       Эрик, недолго думая, поднимается наверх. Заказывает некрепкий коктейль. Выбрав свободный столик у стеклянного бортика, садится и с любопытством глазеет на снующих внизу людей.

***

      Они могут вести себя обычно. Ничего подозрительного в том, что два бисексуала пришли оторваться и потанцевать, нет. Никто бы на них не обратил внимания — в таких местах каждый занят собой и потенциальным партнёром на ночь, чужие заморочки никого не волнуют. Но не без помощи хозяйки клуба Невилл вбил себе в голову, что одного его обязательно трахнут, и попросил активно отыгрывать весьма озабоченного «плюс один».       Нил согласился. Ему не сложно, и хоть какое-то развлечение на вечер.       Он вытаскивает из кармана смартфон. Пропущенных звонков или новых сообщений нет. Ожидаемо, Эрик же говорил, что будет занят. Нил мельком бросает взгляд на циферблат — почти одиннадцать.       — Детское время, Невилл. Все только собираются, потихоньку присматриваются друг к другу. — Нил смотрит на хмурую физиономию друга и не без удовольствия «обнадёживает»: — Не переживай. Разврат начнётся позже. Ровно в полночь все тыковки превратятся во влагалища, а крысы — в фаллосы. И устроят гон.       Невилл едва заметно передёргивает плечами, что-то мычит. Что именно — не позволяет расслышать музыка. Наверняка тоже нервничает.       — Милый, ты напряжён, — Нил обнимает его за талию, притягивает к себе. Кладёт пятерню на ягодицу друга, наблюдая, как Невилл разрывается между желанием отпихнуть и необходимостью притворяться. Нет уж, придётся терпеть. Сам напросился.       Нил наклоняется ближе, шепчет прямо в ухо:       — Расслабься. Никто тебе дрын в задницу не вставит. Если сам не захочешь, конечно.       — Да расслаблен я!       — Ага, вижу, — хмыкает Нил. — Пойдём что-нибудь выпьем, что ли. Тебе не помешает. Хотя бы перестанешь испуганно озираться.       — Пошли наверх, — Невилл кивает на широкую винтовую лестницу, ведущую на второй этаж. — Там меньше народу и есть зона для курящих.       — Но нет танцпола. — Нил обнимает его крепче, уводит в сторону — к бару внизу напротив сцены, — и продолжает глумиться: — Ты обещал мне танец, Том. Но сначала нежный ледяной напиток, чтобы смазать шарниры. Раз уж затащил меня сюда, будешь отыгрывать по полной.       У него всё-таки получается рассмешить друга.       — На категорию «три С»? Смело, страстно, сексуально? — улыбается Невилл, намекая на их первую встречу, когда от него, новенького аналитика в отделе — высокого смазливого шатена с печальными голубыми глазами, — несло гейством за километр, и Нил ни секунды не сомневался, что рано или поздно обязательно его трахнет. — Вот так, дорогой?       Выглядит, как в пошлой комедии про геев восьмидесятых. Не хватает только боа. Нил закатывает глаза, стараясь не заржать в голос.       — Похоже на обнимашки прыщавого девственника, но для начала сойдёт. Главное, не комплексуй и не останавливай себя.       — Угу, постараюсь. Только будь со мной нежным.       — Размечтался. За твои выкидоны, Невилл, твой зад надо отходить плёткой, а потом вставить тебе по самые гланды. Исключительно в воспитательных целях.       — Звучит жестоко. Я думал, ты меня любишь.       — Хорошая наковальня молота не боится.       — Это здесь причём?       — Поговорка.       — Неужели? — насмешливо хохочет Невилл. — Вообще-то, я в курсе. Но у неё другой смысл.       — Разве? — Нил искренне удивлён. Безуспешно пытается вспомнить, от кого услышал. — А член её знает... Я думал, она как раз об этом.       — Об этом скорее «Хорошая собака заслуживает хорошую кость».       — Я ж говорю, Невилл. Мы были бы отличной парой. Ты умный, я красивый.       — Намекаешь, что я урод?       — Да, но не весь. — Нил останавливается, вынуждая его замедлить шаг. Наклоняется назад, с нарочитым вниманием разглядывая задницу друга. Несильно шлёпает по правой ягодице: — Кое-что выглядит трахательно.       — Я польщён, Солберг.       Нил молча берёт его за руку — так они хотя бы не выглядят как два дебила из какого-нибудь дурацкого ситкома, — и подводит к бару. Чтобы продолжать ломать комедию, ему срочно нужно выпить.       Накачанный бармен с миленькой аккуратной бородкой и холёным загорелым телом типичного инстасамца, на котором из одежды только татуировки, белоснежные галстук-бабочка, короткие перчатки и брюки в обтяжку, уже заприметил их. Радушно улыбается, перебросив через плечо светлое полотенце.       Неужели весь персонал, а не только охранников, предупредили об их появлении? Отличная маскировка, чего уж… Разве что слепой не в курсе, что именно они здесь забыли.       Нил с ухмылкой пробегается по залу глазами, выискивая свободные места. Как раз с края, в самом конце барной стойки есть два. Будто специально для них. Он легонько подталкивает Невилла в поясницу, пропуская вперёд себя к круглым высоким табуретам, и обращается к услужливо застывшему бармену:       — Два мохито. Безалкогольный — ему, классический — мне. И побольше мяты, дружок. Не будь жадиной. — Вечно они экономят, кладут всего пару веточек, а в настоящем мохито должно быть шесть, не меньше. Тогда и ром ощущается совсем иначе.       — Для тебя, красавчик, самые свежие листики, — слащаво воркует качок в бабочке и, кажется, любитель пофлиртовать с посетителями. Или это у него такой способ общения с особенными клиентами.       Нил еле сдерживает смех — они-то определённо особенные. Невилл уж точно: пока бармен манерно тянется на верхнюю полку за чистыми стаканами, этот чуть не сжирает его взглядом. Спасибо, лупу не достаёт, чтобы изучить до мелочей ниже пояса.       — Между прочим, я всё вижу, — поддевает его Нил. — И почти ревную.       — Иди к чёрту. — Друг смущается и торопливо отворачивается к заполненному людьми залу. Поглазеть там и правда есть на кого — публика в клубе собралась на удивление разношёрстная.       — Положить много льда, чтобы погасить пламя? — нежным баритоном напоминает о себе бармен.       — Ему — да, — Нил кивком указывает на стакан Невилла. — А мне, пожалуйста, побольше рома и мяты. И, если можно, четвертинку лайма отдельно, — он привстаёт, доставая из кармана портмоне. Лучше расплатиться сразу. Мало ли как быстро им придётся уносить отсюда ноги.

***

      Нил здесь? Но откуда?..       Эрик замечает его, когда, свесившись через перила, с любопытством разглядывает людей внизу. Вот те на! Боялся встретить Брайса, а тут…       Нил идёт мимо танцпола в обнимку с тем долговязым, который явился к ним в номер и которого позже Эрик видел на парковке у отеля. Том Невиллстоун, всплывает в памяти имя. Крутой аналитик, вместе приехали в командировку…       Оба сменили одежду: Нил теперь в ярко-жёлтом поло, тёмных свободных штанах, а его дружок — в серой клетчатой двойке, состоявшей из брюк и жилетки, под которой белеет майка. Меньше всего они выглядят, как коллеги. Скорее, как парочка. Долговязый нервно озирается, Нил, наоборот, держится уверенно и нагло.       Пока Эрик от неожиданности тупо глазеет на них, ладонь Нила перемещается на задницу «коллеги» и властно притягивает того к себе. Он что-то шепчет ему на ухо и ржёт. Долговязый, не разделяя веселья, кивает в сторону лестницы — как раз туда, где наверху замер Эрик. Он машинально отшатывается назад, переводя дыхание. Осторожно заглядывает вниз. Подниматься они не стали. Нил, взяв долговязого за руку, уверенно ведёт к бару на первом этаже.       — А?.. — вырывается у Эрика. Кажется, вслух. Он так и стоит, вцепившись в железный поручень.       Не может быть! Нил же сказал, что будет допоздна работать. Что…       Господи, какой же он всё-таки кретин!       Хочется уйти. Прямо сейчас, не дожидаясь выступления брата. Выскочить на улицу, сесть на байк и гнать до самого дома. Не думать. Вычеркнуть из памяти вчерашний вечер, стереть все воспоминания о нём. Сделать вид, что никакого Нильса Солберга никогда не существовало. Что ничего вообще не произошло.       Эрик пятится назад, натыкается на кресло, буквально падает в него. Хватает стакан с аперолем, едва не опрокинув его. Жадно выпивает содержимое, пытаясь успокоиться и собраться с мыслями.       Он действительно может сейчас встать и уйти. Или дождаться хотя бы первого танца, а потом уехать. С братом они уже поговорили, тот знает, что Эрик здесь… Остальное — частности. Их новую программу он и так уже видел, пусть и в записи. Никто не станет расспрашивать. Потом, уже дома, — заблокировать номер Нила. Выпить снотворное и просто уснуть. А завтра…       Эрик нервно сглатывает слюну, представляя, как проснётся с утра, а через секунду на него навалятся все воспоминания разом. И, как назло, впереди ещё два выходных, которые теперь будут тянуться невыносимо медленно. Никакой Том Эллис уже не спасёт.       Есть и другой выход. Уехать и сделать вид, что ничего не случилось. Дождаться, когда Нил позвонит. Встретиться, посмотреть, как тот станет себя вести. Попробовать ему намекнуть, послушать, что ответит…       Нет. Ни за что. Именно так Эрик вёл себя, когда застукал Брайса с другим. Нет уж… Если рвать, то сразу. Тем более они даже не… Они никто. Нет, правда… Встретились, переспали. Нил вообще здесь проездом и… Никакого счастливого конца их история не предполагала с самого начала, никто ничего никому не обещал. Или обещал?       Эрик задумывается, вспоминая. Нил вёл себя так, будто их встреча — вовсе не одноразовый секс, о котором на утро забывают. Он явно хотел увидеться снова, он так говорил… Или всё было игрой? Что Эрик вообще про него знает? Может, для Нила так себя вести — обычное дело. Может, просто собирался позлить долговязого. Заставить ревновать, например. Кажется, тот женился… Может, поэтому не стал прятаться и открыто поцеловал у него на глазах? Хотел показать, что жизнь продолжается. Да мало ли! У него было столько презервативов в сумке, на целую роту хватило бы. Скучать в командировке Нил точно не собирается.       Эрик залпом допивает остатки коктейля, возвращает на столик пустой бокал с остатками апельсина. Сжимает от злости кулаки. Недоумение и обида сменяются гневом. Как ни крути «Грязная маленькая дрянь» — не какой-нибудь простой клуб по соседству с отелем, куда можно заглянуть случайно. Сюда надо ехать специально, а на сегодняшнюю вечеринку — ещё и заранее заказывать билеты. Значит, всё давно было спланировано и обговорено.       Он имеет право злиться. Он не игрушка! И сейчас обязательно докажет это Нилу. Пусть на мгновение, но сотрёт с его рожи самодовольную улыбочку.

***

      Невилл весь на нервах. Оно и понятно, на его месте Нил тоже лез бы на стены. На своём остаётся только отвлекать и, если не веселить, то хотя бы раздражать. Так друг не раскиснет окончательно.       Нил кладёт ладонь на его ногу чуть выше колена. Прищуривается:       — Нам стоит больше взаимодействовать, если не хочешь, чтобы кто-нибудь решил, будто я тебя бросил.       — В смысле?.. — Невилл вздрагивает и заметно напрягается.       — Завязывай сидеть с тоскливой рожей принцессы, которую надо спасать от дракона.       — Я надеялся, — он всё-таки выжимает из себя жалкую улыбку, — что моя рожа вызывает желание спасти дракона.       — Зря.       — Нет, правда. С чего ты решил, что меня кто-то обязательно отымеет?       — Честно? — Нил представляет, как какой-нибудь гей-качок напористо клеит Невилла и силой тащит в туалет, когда тот отказывается продолжить знакомство, и хохочет. — Без вариантов. Ты не похож на того, кто всегда сверху.       — Конечно без вариантов, — с досадой бурчит Невилл. — Ты специально нацепил на меня эту дурацкую жилетку. Хотел покрасоваться на моём фоне.       — Покрасоваться… — Нил закатывает глаза. — Не смеши мою жопу.       Музыка начинает играть в разы громче. Женский электронный голос монотонно повторяет одни и те же слова, задавая темп. Тусклые лампы по периметру плавно гаснут, зал на мгновение погружается в кромешную тьму, а затем одновременно зажигаются софиты, выхватывая полукруглую сцену из темноты разноцветным каскадом. На ней уже стоит добрая дюжина, если не больше, фигуристых парней в джинсах и застёгнутых на пару пуговиц светлых рубашках и притоптывает в такт музыке босыми ногами.       Женский речитатив сменяется мужским баритоном. Зал восторженно гудит, исторгая аплодисменты и подтанцовывая.       Невилл, наверняка никогда в жизни не видевший ничего подобного, завороженно таращится на сцену и машинально отбивает носком ботинка заводной ритм.       Басы усиливаются, бьют по барабанным перепонкам, превращаясь в короткие зычные хлопки и напоминая выстрелы. С каждым новым один из танцоров делает шаг вперёд и рвёт на груди рубашку, обнажая рельефный торс. Красиво, эффектно, совсем не пошло.       Нил наклоняется к Невиллу, громко шепчет:       — Тебе стоило затащить меня сюда хотя бы ради этого — увидеть, как ты исходишь слюной на танцующих полуголых мужиков.       — Не боишься, что войду во вкус и тебе придётся на мне жениться?! — не остаётся в долгу тот, тоже паясничая.       Нил, дурачась, выпячивает губы трубочкой:       — Сначала поцелуй истинной любви!       — Сукин ты сын! — раздаётся над ухом мужской голос. Знакомый и злой.       Нил резко оборачивается и застывает от изумления. Так и есть — около них стоит Эрик — в узких, по фигуре, тёмных брюках и заправленной внутрь белой рубашке. Губы поджаты, злющий колючий взгляд разве что молнии не мечет.       — Надо же, какая у тебя, оказывается, увлекательная работа! — отчётливо, чуть ли не с ненавистью произносит Эрик.       Раньше, чем Нил успевает хоть как-то отреагировать, вскакивает Невилл. Сбивчиво орёт, перекрикивая музыку:       — Послушай! Ты всё не так понял!       Зря. Эта фраза ещё никогда никого не успокаивала, а вот злила сильнее — абсолютно точно.       — Мы не… Это не… — Невилл поднимает руку, демонстрируя обручальное кольцо. — Я вообще женат. Видишь?       И это тоже зря.       — Вижу, что ты мудак, — презрительно цедит Эрик сквозь сжатые губы. Переводит свирепый взгляд на Нила. — Не обольщайся, ты тоже. — Эрик дёргается вперёд, в последнюю секунду замирает, как будто собирался ему врезать, но не решился. Снова смотрит на Невилла и обрушивает на него молниеносный хук. — Привет от твоего мужа!       — Гадство… — выдыхает Нил, наконец-то отмирая. Тоже вскакивает, не понимая, что делать первым: извиняться перед Невиллом — удар явно предназначался не ему, — или бросаться вслед уходящему Эрику.       Невилл решает дилемму за него:       — Догоняй давай. Жить буду.       Нил всё ещё колеблется, глядя то на исчезающую в толпе танцующих спину, то снова на друга.       — Да иди уже! — повышает голос тот.       — Прости, Том! — Нил виновато смотрит на него и бросается за Эриком.

***

      Эрик идёт напролом, распихивая танцующих. Воздуха не хватает, в ушах шумит кровь, заглушая орущую музыку. Но слова песни, что летят в спину, звучат отчётливо, запоминаются, отлично мотивируют:       Поверните его, оставьте, остановите, отформатируйте его.       Правильно. Отформатировать! Удалить все файлы, стереть подчистую вплоть до системной информации. Именно так.       Снаружи дышать становится проще. Зато горящие щёки вспыхивают сильнее, кисть ноет. Эрик встряхивает запястье, прибавляет шаг, подгоняемый окриком Нила. Выполнять его просьбу — остановиться и поговорить — не собирается.       Что Нил ему скажет? Объяснит, как здесь оказался? Попросит прощения? Ну и какой в этом смысл? Извинения уже ничего не изменят, только сделают больнее. В итоге Эрик окончательно сорвётся, устроит Нилу безобразную сцену, за которую потом придётся краснеть. А он и так наворотил уже дел.       Надо было просто уйти и не позориться. Не перезванивать, заблокировать номер. Подумаешь, помучился бы пару дней. Не сахарный. Не первый и не последний кретин в его жизни, который умеет трахаться и красиво ездить по ушам. На всех кулаков не напасёшься… Сам виноват — зачем-то остался у него в отеле до утра. И вообще пора становиться разборчивей. Если уж цеплять парней, то не ждать продолжения ночных приключений. Кончили и разбежались. Первое свидание, проведённое в кровати, «долго и счастливо» не предполагает.       Нил не отстаёт, но не пытается обогнать или удержать силой. Просто идёт следом — теперь уже молча. Эрик оглядывается — их разделяет не больше пяти шагов. Не успеет удрать. Значит, поедет так — без шлема и куртки. Главное, побыстрее убраться со стоянки. И вообще — чем дальше от клуба, тем лучше.       Он на ходу вытаскивает из кармана ключ, суёт его в зажигание, одновременно убирая ногой «централку» и запрыгивая на байк. Завести и тронуться не выходит — Нил плюхается сзади, по-прежнему в полном молчании. Обнимает Эрика за пояс, прижимается, утыкаясь лбом в затылок.       Он хочет вырваться и не может. Замирает, машинально отмечая близость горячего тела, дразнящее дыхание на холке, сильные руки на животе, резкий запах табака вперемешку с имбирём и шалфеем… Наваждение подхватывает, кружит вихрем из воспоминаний, швыряет обратно в прошлое — в их первую и последнюю ночь вместе. Неужели действительно последнюю?.. Им же было так хорошо.       Эрик прерывисто вздыхает, боясь пошевелиться. Пальцы всё ещё сжимают рулевое и ключ, левая нога застыла на кикстартере, правая намертво приросла к асфальту. Можно было… нужно?.. завести двигатель, рвануть с места… Эрик не понимает: куда? зачем?       Секунда за секундой уносятся прочь, ничего не меняется. За спиной гудит клуб. Впереди поют цикады и плещется вода в реке, совсем-совсем близко — время прилива.       Нил молчит.       Эрик не выдерживает. Тихо спрашивает:       — Что ты делаешь?       — Жду.       — Чего?       — Когда ты захочешь меня выслушать.       Он не хочет. Но прогонять Нила глупо, продолжать сидеть молча — тем более. Эрик решается:       — Говори.       Теперь вздыхает Нил — осторожно, едва слышно, и всё равно вызывая лавину мурашек — от ключиц к лопаткам, вниз по спине до поясницы.       — Я бы предложил тебе прогуляться вдоль берега, но тут недавно погиб мой коллега. — Он выпрямляется, не переставая обнимать. — Поэтому, наверное, лучше нам никуда не ходить. Я…       — Как погиб?.. — От неожиданности Эрик теряется, не осознавая, какой именно смысл вкладывает в свой вопрос. Нил понимает его буквально.       — Напился, оступился, упал в реку. Или ему помогли. С ним была девушка… Тоже моя коллега.       — Она его убила?.. — ошарашенно выдыхает Эрик. Невольно поворачивает голову, силясь разглядеть в густой листве реку. Конечно, ничего не видит, но живо представляет, как хрупкая женская фигурка поднимает с земли камень, замахивается, бьёт в висок пьяному мужику. Тот не успевает перехватить её руку, грузно оседает, падает в воду.       Нил отвечает не сразу.       — То, что произошло в клубе между мной и Невиллом, было не по-настоящему. И это, — у него вырывается смешок — нервный, даже злой, — ни разу не отменяет сейчас факта, что я вёл себя как мудак. Но, надеюсь, хотя бы немного объясняет, что я здесь делаю.       В смысле что он здесь делает?       Эрик вспоминает жетон в его портмоне, который заметил ещё в самолёте.       — Ты полицейский, что ли?       — Не совсем.       — А кто? Федеральный агент?       — Айтишник.

***

      В любом другом случае он хотя бы имел право рассказать Эрику, что работает в Центральном Бюро криминальной разведки. Но здесь, в Нью-Брансуике, они работают под прикрытием, никто не знает, кто они на самом деле. Так это и должно оставаться.       Формально Нил не врёт. Это Невилл числится федеральным агентом. Он всю сознательную жизнь копается в преступлениях, изучает закономерности, создаёт профили преступников, прогнозирует и оценивает вероятности. Та, с кем он должен встретиться сегодня в клубе, вообще всегда работала в наружке, потому имеет сотню липовых биографий и для всех кто угодно, только не полицейская. Даже для родных. Нил считается в Бюро гражданским и отвечает за сбор, анализ, передачу и распространение данных, по большей части конфиденциальных. Подключить скрытую камеру? Взломать сервер? Создать зеркало для сайта? Придумать, как присобачить микрофон на трусы агента? Это к нему.       Он ничего не может объяснить Эрику про сегодняшний вечер. Ни рассказать про специальную операцию, в которой они участвуют, ни что пришли в клуб без разрешения начальства, ни что подкалывать и дразнить друг друга — их привычный способ общения. А Эрик увидел то, что увидел, и понял, как понял.       Ревность? Вряд ли. Они же едва знакомы. Скорее гордость и обида. Никому не нравится, когда его используют и врут. Тем более такому как Эрик — искреннему, открытому, доверчивому и вспыльчивому.       Наверняка правильнее оставить всё, как есть. Уж проще точно. Позволить Эрику злиться, уехать и жить своей жизнью. В конце концов, уязвлённое самолюбие — не рана от огнестрела. Не смертельно, поболит и попустит.       Нил не может. Не хочет. Представляет, что они никогда больше не встретятся, и на душе становится пронзительно пусто. Он силится вспомнить, когда ему последний раз так сносило крышу от случайного секса, и не уверен, что существует хотя бы первый. Плевать! Раз всё равно здесь и нарушил туеву кучу служебных инструкций, нарушит ещё парочку.       Он слезает с мотоцикла, рывком отодвигая Эрика на место, где только что сидел сам. Усаживает вместо него, спиной к рулю. Смотрит Эрику в глаза. Во взгляде ещё читаются недоверие и обида, но прежняя злость улетучилась. Хоть что-то.       Нил с сожалением качает головой.       — Я представляю, как выглядело со стороны. Но между мной и Невиллом ничего нет из того, о чём ты наверняка подумал. Он действительно женат и всего лишь мой друг. Мы здесь по работе. Большего я сказать не могу. — Поспешно добавляет, заметив, как между нахмуренных бровей Эрика пролегает морщинка: — Пока не могу. Позже, когда мы закончим… проект, обязательно расскажу.       Не факт, что сможет сдержать слово. Плевать. Сейчас надо успокоить Эрика, убедить, что ему, Нилу, можно верить.       — Предлагаешь сделать вид, что ничего не случилось?       — Предлагаю дать мне шанс доказать, что я не вру.       — Чтобы что? — хмыкает Эрик. Язвительно, но без раздражения. — Переспать снова?       — Ты не хочешь?       Эрик неловко ёрзает, улыбается — совсем чуть-чуть, краешками губ.       — Хочу. Мне понравилась дудочка. — Говорит и тут же смущается. Опускает глаза, нервно поправляет на груди идеально сидевшую рубашку. Наверняка краснеет, но темнота мешает разглядеть пунцовые щёки. — Смысл? Ты всё равно скоро уедешь.       Нил мягко опускает руки на плечи Эрика. Несильно сжимает, наклоняясь ближе и почти касаясь лбом его лба.       — Не завтра же.       — Есть разница?..       — Огромная. Представляешь, сколько всего мы успеем попробовать вместе?       Эрик представляет. Нил замечает, как вспыхнули и заблестели его зрачки.       — Для тебя только секс имеет значение? — Вопрос не звучит, как обвинение.       Нил не юлит, отвечает честно:       — Не только. Ты имеешь.       Эрик снова смущается, но взгляда не отводит.       — Ты же меня совсем не знаешь.       Нил усмехается, вспоминая, что успел выяснить о нём ещё в самолёте.       Эрик Легран. Двадцать шесть лет. Старший сын благочестивых католиков, которым боженька подложил большую свинью — одарил двумя наследниками-геями. Родился в Эдмундстоне, в восемнадцать переехал в Сент-Джон, там же закончил колледж ремесел и дизайна, следом, уже в Монктоне, — двухмесячные курсы бортпроводников. Позже поступил в лётную школу и перебрался в Фредериктон. Не женат, живёт один. Не привлекался, единственное серьёзное нарушение — драка в старшей школе, за которую получил выговор и небольшой штраф.       — У тебя есть байк. Ты умеешь управлять беспилотником. Занимался танцами. Тебе идёт розовый. Для франкофона отлично говоришь по-английски. Мне нравится твой акцент. Как ты произносишь моё имя — «Ниль». Как спросонья бормочешь какую-то фигню на французском. Как очаровательно смущаешься и краснеешь. А ещё ты согласился медитировать со мной в туалете.       — Неправда! — возмущается Эрик. — Я не…       Нил в шутку затыкает ему рот ладонью, не давая закончить.       — Ты сказал: «Меня, скорее всего, сразу уволят», а мог просто послать. А ещё ты изумительный в постели. Особенно в одном галстуке. И обалденно целуешься. — Он убирает руку, наклоняется. Касается его губ, проводит по ним языком, приоткрывая. Шепчет: — По-моему, неплохо для первых суток знакомства.       Эрик льнёт к нему всем телом, обнимая за шею.       — По-моему, отлично. — И целует Нила в ответ.

***

      — Надеюсь, твоё ночное предложение ещё в силе.       Эрик вопросительно вскидывает брови. Сердце от волнения подпрыгивает и замирает, пропуская удар.       — Пожить у тебя, — напоминает Нил. Хитро подмигивает. — Или уже передумал?       Эрик не сводит с его лица взгляда. Он же не шутит? Он же серьёзно?       Нил улыбается — нагловато, уверенно, как будто знает, какой ответ услышит, и других вариантов просто не существует.       — Ты хочешь жить у меня после…       — То есть передумал? — ухмыляется Нил, но озорные глаза не смеются.       — Нет, не передумал, — Эрик мотает головой. Растерянно добавляет, не понимая, как так вышло — десять минут назад он был в ярости и собирался вычеркнуть Нила из своей жизни, а сейчас снова зовёт к себе жить: — Я же устроил скандал и ударил твоего друга. Получается, ни за что.       — Получается, бить надо было меня.       — Я хотел.       — Но не стал.       Не смог.       Эрик кивает.       — Кстати, отличный удар. Надеюсь никогда не испытать его на собственной шкуре, — Нил выразительно округляет глаза, потирая челюсть. — Торжественно клянусь не давать тебе больше поводов меня бить.       — Некрасиво вышло, прости. Надо и перед ним извиниться.       Нил привстает, вытаскивает из широкого кармана сотовый. Снимает защиту, быстро смотрит на экран, становясь непривычно серьёзным. Несколько раз стучит по нему пальцем, видимо, открывая сообщение.       — Не переживай. Успеешь. Ещё сходите вместе на мессу. — Он засовывает телефон обратно в карман, глядя на Эрика. — Мне надо вернуться. Ты же не уедешь сейчас? Пойдёшь со мной?       Эрик снова кивает. На этот раз не слишком уверенно.       — Думаешь, это хорошая мысль? После нашего… — он осекается, подбирая правильное слово. — Недоразумения.       — Это отличная мысль, — Нил перекидывает ногу, слезая с байка. Ждёт, пока Эрик тоже слезет и вернёт подножку.— Наконец-то потанцуем, пока Невилл убалтывает своенравных дамочек. Ночные клубы — вообще не его. Ужасный зануда. Отвезёшь меня на нём в отель?       — На Невилле?       — Вот и твоё прелестное чувство юмора проснулось. Ещё одно неоспоримое достоинство. Но знаешь... На Невилле я уже покатался. Твоя очередь меня катать. Кстати, что ты вообще здесь делаешь один?       Пока Эрик рассказывает, они успевают дойти до клуба. Охранники встречают многозначительными улыбками, даже не проверяют браслеты, пропускают внутрь так. Эрик оглядывается, чтобы подтвердить догадку: от входа стоянка прекрасно просматривается. Ну отлично! Молодец! Устроил мелодраму в двух частях на глазах изумлённой публики. Теперь сюда долго не приедет. Впрочем, сначала надо пережить сегодняшний вечер.       Эрик так и не понял, когда они смогут уйти. Кажется, Нил сам не знает, и зависит это явно не от него. Но по крайней мере они здесь вместе, даже Невилл куда-то пропал. Почти настоящее свидание. Потом вернутся в отель. А утром, когда проснутся, поедут к нему домой.       Дальше Эрик не загадывает. Будет, как будет. Может, что-нибудь у них и получится. А если нет — Нил останется ярким впечатлением на всю жизнь. Будет, что вспомнить.       Однако стоило войти в клуб, как Эрик со страхом осознаёт: здесь ждёт ещё одно испытание, посложнее. Вот чёрт! Брат всё-таки не удержался и включил скандальный номер в сегодняшнюю программу. Сводит счёты с родителями, не иначе. Жаль, как раз их-то тут нет. Зато он здесь, и ладно бы один.       Из колонок звучит органная партия в лучших традициях хоралов, мгновенно подхваченная тяжёлым металлом. Эрик уже видел танец и помнит, что должно случиться дальше. Хочется увести Нила, но сцена на виду из любой точки клуба. И они продолжают приближаться к ней в обнимку.       Музыка орёт, басы надрываются, а на танцполе, в ярких пятнах софитов ревёт довольная толпа.       «Наивысшая из заповедей диктует нам совокупляться».       Нижние прожекторы поочерёдно зажигаются, освещая сгруппировавшихся пирамидкой танцоров у края рампы.       «Всякая могила безлюдна, вы похоронены в ней в полном одиночестве», — разносится оглушительным эхом по залу.       Ребята, танцуя, рассредоточиваются по всей авансцене и теперь отлично просматриваются. А посмотреть есть на что: на каждом из них — только плотные цветные колготки со вставкой-хоботком для члена и лёгкий чёрный пиджак на голое тело.       Нил реагирует мгновенно.       — Ого! — он восхищённо присвистывает. — Такого я не видел.       Он произносит что-то ещё, но Эрик не слышит.       Колонки продолжают надрываться:       «Воскрешение эрекцией!       Поднимите фаллос к небу, и вы никогда не умрёте!»       На танцполе Нил двигается тоже прекрасно. Хотя вряд ли Эрик способен сейчас на объективность. Кажется, он всё-таки влюбился. Или очень близок к тому.       «Когда вы восстаёте из мёртвых, ангелы склоняют перед вами головы!       Аллилуйя, воскрешение!»       Нил мягко притягивает его к себе.       — Хочешь переспать со мной этим вечером? — скорее читает по губам, чем слышит Эрик. Кивает, смеясь.       «Вся моя жизнь — это воскрешение!»