Облако номер девять

      Торонто — Фредериктон не самое популярное направление, народу мало даже в конце недели, а значит, и работы. Встретить, рассадить, предложить напитки, собрать мусор, попрощаться на выходе… Смена закончится быстро. Если повезёт, полёт пройдёт гладко, без болтанки.       Между рейсами даже удалось вздремнуть. Недолго — от силы полчаса, но их хватило, чтобы вполне искренне, а главное, бодро улыбаться проходящим регистрацию пассажирам.       Эрик мельком осматривает опустевший зал, находит взглядом электронное табло — до вылета остаётся всего семь минут. Через каких-то два часа будет дома, а потом — три выходных подряд. Жизнь налаживается на глазах!       Он на автомате протягивает руку и приветствует следующего пассажира, хвала Господу, последнего на сегодня:       — Добрый вечер.       Им оказывается высокий широкоплечий молодой мужчина со светлыми короткими волосами и ухоженной бородкой.       — Привет. Фух, едва успел.       У него едва уловимый акцент, точно не французский. Наверняка турист.       Мужчина послушно отдаёт билет и удостоверение личности, а затем опускает взгляд на грудь Эрика — туда, где висит приколотый к фирменной жилетке бейджик авиакомпании. С наигранным восхищением озвучивает:       — Эрик Огромный.       — Легран. «Ди» в конце не произносится, хотя смысл у фамилии похожий. Так в старину называли очень высоких людей.       — Ясно. — Его лицо вновь становится серьёзным, но озорные голубые глаза по-прежнему улыбаются. — Тебе, кстати, подходит. У меня тоже не маленький... рост. Но я тебе едва до переносицы достаю.       Его слова можно было бы принять за обычный невинный комплимент, если бы не крохотная пауза между словами. Чтобы скрыть смущение, Эрик деловито сверяет данные удостоверения с билетом.       Нильс Хеннинг Солберг. Шесть тысяч девятьсот восемьдесят третьего года рождения. Канадец, но родился в Норвегии. Так вот откуда акцент. Место 1А — у двери, будет сидеть прямо напротив него — в первом ряду.       Эрику требуется усилие, чтобы снова невозмутимо взглянуть ему в лицо.       — Добро пожаловать на борт, — с вежливой улыбкой произносит он, возвращая удостоверение и билет. — Желаю хорошего полёта.       Тонкие длинные, как у пианиста, пальцы Нильса едва ощутимо задевают его ладонь.       — Взаимно, Эрик Огромный.

***

      Начальство, как обычно, провозилось. В итоге Нил едва не опоздал на последний рейс. Не то чтобы конец света — поменял бы билет до Сент-Джона и оттуда на такси добрался во Фредериктона. Максимум, полетел бы рано утром на следующий день. Никто бы не умер.       Сейчас, вальяжно развалившись в кресле и вытянув ноги, Нил радуется, что сумел добраться до аэропорта вовремя. Причин для радости хватает. Одна такая — и главная — стоит перед ним в проходе между рядами и отточенными движениями проводит инструктаж по технике безопасности. Тот самый молоденький стюард, проверявший у него документы при посадке. Миленький, загорелый с задорными вихрами цвета горького шоколада и печальными серыми глазами. Они остаются такими, даже когда он улыбается. Взгляд лишь немного теплеет и будто бы светлеет, но всё равно кажется грустным и настороженным.       С ростом Эрику, достойному потомку галльских предков, повезло. Да и фигура отменная: худощавый, но подкачанный, с красивой осанкой и плавной, уверенной походкой. Униформа ему тоже идёт. Светло-розовая рубашка отлично подчеркивает загар и обтягивает рельефные плечи; карминовая жилетка выгодно оттеняет глаза, придавая радужке более глубокий оттенок. Даже нелепый клетчатый галстук, явно пошитый из той же ткани, из которой делают школьные юбки для католичек, не болтается глупо, а придаёт облику солидность.       Ниже пояса Нил старательно не разглядывает, хотя успел заметить ещё у стойки на регистрации: и стройные ноги, и крепкий, как орех, зад, и соблазнительную выпуклость на тонких серых брюках спереди.       Всем своим видом Эрик напоминает подросшего щенка алабая и вызывает подсознательное желание приласкать. Что, конечно же, Нил себе не может позволить в данный момент, поэтому продолжает молча любоваться. На всякий случай засовывает руки в карманы джинсов, когда инструктаж переходит к несложным манипуляциям с пряжкой на ремне безопасности.       Интересно, с обычным ремнём на брюках Эрик управляется так же ловко?

***

      Тот самый симпатяжка-блондин, едва не опоздавший на рейс, не сводит с него глаз с момента, как Эрик закрыл дверь в салон. Да что там… Он откровенно пялится и совершенно не пытается хоть как-то это скрывать. Даже устроился в кресле с максимальным удобством, как будто находится дома перед теликом — чуть сполз на сиденье, спрятав руки в карманы, ноги вытянул, скрестил лодыжки. От такой позы ноги выглядят ещё длиннее, хотя и так не короткие. Ярко-оранжевая толстовка с капюшоном отлично выделяется на фоне тёмно-серых кресел и делает его ещё заметнее, потому что не заметить такого красавца сложно.       «В случае снижения давления в салоне самолёта сохраняйте спокойствие и слушайте инструкции экипажа. Сверху вашего сиденья свалятся кислородные маски. Наденьте маску на рот и нос таким образом…»       Эрик чувствует себя странно. Пристальный взгляд беспокоит, но не доставляет дискомфорта. Наоборот. Эрику приятно. Даже в дурацкой кислородной маске.       «Потяните за ремешок, чтобы затянуть её на лице…»       Эрик ослабляет резинку, привычным движением снимая маску. Машинально приглаживает волосы, ощущая на себе всё тот же внимательный взгляд.       «Перед надеванием маски на своего ребёнка сначала наденьте её на себя…»       Мелькает идиотская мысль: он бы с большим удовольствием помог симпатяжке правильно надеть маску, просто чтобы дотронуться до его лица. Интересно, какая на ощупь у него щетина? Почему-то она кажется мягкой, почти шёлковой.       «В крайнем маловероятном случае аварийной посадки и эвакуации под сиденьями расположены спасательные жилеты…»       А тело наверняка плотное, такое, что каждый мускул видно. От возникшей в воображении картинки Эрик едва не стонет, но вовремя спохватывается. Старается сосредоточиться на других немногочисленных пассажирах.       «Аварийные указатели направят вас к ближайшему аварийному выходу…»       Но те, как назло, сидят с откровенно скучающими физиономиями и, если, не дай бог, теория обернётся практикой, ни фига не вспомнят из того, что он уже десять минут демонстрирует перед ними. А вот симпатяжка слушает. И смотрит так, будто Эрик как минимум готовится станцевать стриптиз, а он всего лишь снимает спасательный жилет.       Эрик опять заставляет себя отвернуться. Утыкается взглядом в затылок коллеги, синхронно повторяющей те же самые движения в середине салона.       «Пожалуйста, обратите внимание на памятку авиабезопасности. Она находится в кармане спинки на сиденье перед вами…»       — А моя где? — доносится негромкий возглас симпатяжки.       Эрик оборачивается — тот смотрит на него с таким видом, словно купил билет на рейс только ради этой самой памятки и отсутствующее впереди кресло его безмерно удручает.       — Слева внизу. Между сиденьем и стенкой.       — О, — он деловито возится пару секунд, отвернувшись. А потом снова смотрит в глаза, благодарно улыбаясь. — Действительно. Вот она. Спасибо.       Невозможно красивый мужчина.       Эрик не сразу понимает, что стоит и, не моргая, пялится на него. Чёрт, да что же это такое!       Голос в динамике замолкает, чтобы через минуту повторить всё то же самое, но уже на французском. Симпатяжка, аккуратно положив памятку на живот, явно готовится слушать с самого начала.

***

      — А это правда, что дверь в туалет можно разблокировать снаружи?       Эрик, явно неготовый к вопросу, застывает перед ним со стаканчиком апельсинового сока. Осторожно кивает, будто собирается поведать государственную тайну.       — Механизм блокировки, как правило, за значком «Не курить». Нужно просто поднять откидную створку и подвинуть болт.       — То есть, если кто-нибудь… я, например, решу там уединиться для… скажем, медитации, — Нил многозначительно вскидывает брови, — в какой-то момент ты мне помешаешь?       — Всё зависит от того, сколько времени продлится твоя… эм… медитация. Блокировку снимают в исключительных ситуациях, — он смущённо опускает взгляд, прикрываясь густыми тёмными ресницами. — В любом случае, сначала я постучу.       — А если мы отправимся медитировать вместе? — интересуется Нил, подмигивая.       Эрик замирает, видимо, соображая, не ослышался ли. Совсем тихо, почти шёпотом произносит:       — Тогда меня, скорее всего, уволят.       — А если я попрошу принести мне целый пакет сока, ты выполнишь мою просьбу?       Резкая смена темы окончательно сбивает его с толку. Эрик молча кивает. Делает шаг назад, как будто прямо сейчас собирается отправиться за соком.       — Не нужно, — Нил аккуратно забирает у него стаканчик, на миг накрывая его пальцы своими. Тоже понижает голос до шёпота: — Я предпочитаю звать тебя каждые десять минут. Или каждые пять.       Краснеет Эрик очаровательно.

***

      Своё обещание симпатяжка не сдержал. Лишь однажды воспользовался кнопкой вызова и попросил банку диетической колы. В остальное время сидел, уткнувшись в ноутбук, и что-то там внимательно читал. За все полтора часа они почти не разговаривали, лишь обменивались взглядами и улыбками. Не то чтобы Нильс совсем утратил к Эрику интерес, но назойливого внимания больше не демонстрировал. Наверное, просто не хотел мешать. Или испугался.       Эрик запоздало жалеет, что ляпнул про увольнение. А ещё не упускает случая держаться поближе к первому ряду. Напрасно. Нильс оживляется, только когда перед ним выкатывают тележку с беспошлинными товарами. Долго выбирает, что лучше взять — бутылку «Чёрного бархата» или «Унгавы», засыпая Эрика и его коллегу вопросами, но держится в рамках приличий. Может, не хочет смущать. Может, правда сомневается, потому нуждается в совете. Или полагается на чужой вкус.       В итоге всё-таки покупает джин, аж три бутылки. Платит наличными, и пока достаёт из портмоне деньги, Эрик успевает разглядеть внушительную пачку новеньких купюр, а в соседнем отделении — блестящий жетон. Только эмблему рассмотреть не выходит.       Полицейский он, что ли? Или внутренняя охрана? Последнее вряд ли — обычно пилоты предупреждают, когда на рейс подсаживается кто-то из своих. Хотя кто их разберёт. Выходит, это и не флирт вовсе. Обычная проверка безопасности. А он-то уже размечтался. Вот придурок.       Эрик гонит от себя разочарование, но оно упрямо возвращается и ноет в груди. Не помогают ни натёртые до блеска шкафчики, ни сложенные аккуратными рядами салфетки. Время тянется, и всегда быстрый заход на посадку кажется сегодня бесконечным.       Эрик дважды проверяет, выпрямлены ли спинки у кресел, пристёгнуты ли ремни безопасности. Хочет сделать третий круг по салону, но, подумав, как глупо выглядит со стороны, заставляет себя вернуться в нос самолёта и откинуть сиденье бортпроводника у двери — как раз напротив симпатяжки. Садится, щёлкает пряжкой. Утыкается взглядом в грязно-синюю ковровую дорожку между рядами.       — Тебе ещё лететь куда-нибудь? — спрашивает Нильс в паузе между сообщениями из динамиков.       Эрик мотает головой, по-прежнему избегая смотреть ему в лицо.       — Нет. На сегодня всё.       — Супер, — оживляется Нильс. — Скажи, что мне повезло и ты живёшь во Фредериктоне.       — Живу. А… — Эрик мнётся, понимая, что не знает, как приличнее сформулировать вопрос. И что вообще надо спрашивать. И надо ли.       — Отлично тогда. Значит, ты точно в курсе, как у вас тут обстоят дела с такси. Дорого дерут?       Разочарование накатывает с утроенной силой. Нет, ну а на что он, собственно, рассчитывал? Что его позовут на свидание или предложат прогуляться по набережной? Идиот.       — Смотря куда тебе нужно. — Всё же получается улыбнуться — Эрик надеется: искренне и дружелюбно. Хотя бы вежливо.       — Отель «У реки». Звучит знакомо?       Всё-таки не охрана. Тех отправляют в ближайший к аэропорту мотель.       — Ага. Рядом с парком.       — А даунтаун оттуда далеко? — На лице Нильса появляется жалобная гримаса. — Прости, что достаю. Впервые здесь. Обычно дальше Квебека на восток не забираюсь.       — Вообще нет. Минут двадцать на машине. Если хочешь, могу... — Эрик окидывается взглядом стоящую под креслом спортивную сумку и ещё одну, поменьше, для ноутбука — должны поместиться. На посадочном талоне багаж не указан, так что чемодана нет. Ладно, была не была. Поражаясь собственной наглости, он предлагает: — Могу подбросить. — И тут же врёт: — Мне как раз по пути.

***

      В Торонто уже половина десятого. В Нью-Брансуике — на час вперёд. За огромным, во всю стену, окном, давно стемнело и моросит дождь. Народу — никого. Приличные местные жители дрыхнут в уютных постелях.       Нил уверен, что ждать придётся долго, поэтому садится в кафе у выхода из зала, заказывает крепкий чёрный кофе. Если что, можно в любой момент сбегать покурить и без проблем вернуться за столик. Но ошибается.       Эрик появляется минут через пятнадцать, в кожаной куртке поверх униформы. Он торопится, но, видя, что его заметили, переходит на обычный шаг. Вернее, на необычный. Эрик не идёт, а как будто перетекает из одной плоскости в другую — грациозно, плавно, красиво. Щенки алабая вряд ли так передвигаются. А вот рысята наверняка. И они обязательно умеют мурлыкать.       — Ты быстро.       — Старался, — Эрик радостно улыбается. Закидывает на плечо чёрный рюкзак с эмблемой лётной школы «Монтон». — Пошли? Здесь недалеко.       Нил торопливо вытаскивает из кармана мелочь, высыпает её на столик. Затем подхватывает свои вещи, пристраивается рядом с Эриком. Показывает кивком на его спину, набросив на голову капюшон:       — Это там вас учат на стюардов?       — Что? — не сразу догадывается тот. — А, это… Нет. Там учат на пилотов и инженеров. Стюард — это так… Удобная подработка.       — Вау, — Нил восхищённо присвистывает. — Так ты будущий лётчик?       — Не совсем. Оператор беспилотных летательных аппаратов.       — Жаль. А я уже раскатал губу на бесплатный бизнес-класс по знакомству.       — Могу покатать на дроне, — смеётся Эрик. — И вот на этом.       Он останавливается возле чёрного с красными волнообразными росчерками мотоцикла, на корпусе которого красуется гордое название бренда.       — А… Мы точно вдвоём поместимся?       — Конечно, — уверенно подтверждает Эрик. Наклоняется вперёд, что-то нажимает, откидывает часть сиденья и неожиданно вытаскивает изнутри второй шлем.       — Держи, — он протягивает его Нилу, другой надевает на себя. — Давай, — забирает сумки и так же ловко прячет их в мотоцикл. — Правда, сидеть придётся впритык друг к другу. — Он оборачивается к Нилу: — Это же не проблема?       — Ни разу.       — Ну и отлично. Главное, Нильс, держись за меня и не раскачивайся из стороны в сторону. Иначе точно случится проблема. Твоя толстовка при встрече с асфальтом не спасёт. — Эрик многозначительно хлопает его по плечу. — К отелю могут приехать только уши.       — Не хотелось бы. Остальное мне тоже нравится. Кстати, зови меня Нил, а то Нильс — это что-то из сказок.       — Про дудочку и крыс? — Эрик держится и говорит куда увереннее, чем в самолёте.       — Крыс не обещаю, а вот дудочку могу показать. Если довезёшь. — Нил осторожно, стараясь не завалить вместе с собой мотоцикл и Эрика, перекидывает ногу. Садится, елозя задом по мягкому сиденью и пытаясь устроиться поудобнее. Надевает шлем, крутит головой.       Все звуки вокруг на миг исчезают, но быстро возвращаются. А через пару секунд, когда мотоцикл трогается с места, и вовсе превращаются в оглушительный рёв.       Эрик что-то кричит, но Нил не слышит ни слова. Только крепче обхватывает его за пояс, уже жалея, что у Эрика на спине рюкзак. Хочется прижаться ближе, почувствовать на груди тепло чужого тела, пусть и спрятанного под курткой.       Нил пытается смотреть по сторонам, но в темноте сквозь стекающие по защитному стеклу капли всё сливается, плывёт разноцветными пятнами вывесок и светофоров, мелькает фонарями и фарами встречных машин. Страх сменяется азартом. Нил даже жалеет, когда они сбавляют скорость и реальность вокруг начинает принимать привычные очертания: зелёные газоны на обочине, деревья, живая изгородь с двух сторон, аккуратные дорожки, мокрый асфальт. Синий указатель с белыми буквами, подтверждающий, что буквально через минуту, если не меньше, они будут на стоянке отеля.       — И правда близко, — не скрывая досады, бормочет Нил.       Эрик его вряд ли расслышал. Спрашивает, когда они оба уже слезли с мотоцикла и сняли шлемы:       — Ты как? Не замёрз?       — Порядок.       — Промок, наверное. — Он задирает к небу лицо, приглаживая непослушные вихры на макушке. — Жаль, погода дурацкая. Последние три недели стояла такая жара, как летом. А сегодня — на тебе. Дождь.       — Романтика, мне понравилось, — искренне улыбается Нил. — Спасибо, было круто. Слушай...       Он представляет, как сейчас заберёт сумки, попрощается с Эриком, зайдёт в номер, бросит вещи у двери, пойдёт в душ. Потом ляжет спать.       Хель его побери! Расставаться совершенно не хочется.       — Может, поднимешься? Вкусный ужин не обещаю, зато есть джин.       Эрик опускает голову, прекращая разглядывать затянутое тучами ночное небо. Смотрит ему в глаза и тоже улыбается.       — У тебя нет тоника.       — Зато есть дудочка. — Нил подмигивает. — Я же обещал её показать.

***

      Регистрацию они проходят быстро. Кажется, грузной тётке с убранными в хвост тонкими редкими бесцветными волосёнками хочется отделаться от них ещё быстрее, чем им — попасть в номер.       — По лестнице наверх, направо, а потом прямо до упора. Последняя дверь слева, сьюта семь, — напутствует она, вручая ключ-карточку. А по ощущениям — отправляет в ад, пусть и вежливо, с благими намерениями.       — По-моему, нас записали если не в любовники, то в извращенцы, — уже на лестнице говорит Эрик.       Нил громко хмыкает, оглядываясь.       — Не знаю, что она там себе представляла, но лично я собираюсь воплотить в жизнь парочку её фантазий. И своих. Надеюсь, ты тоже предпочитаешь до упора.       Наверняка это простая шутка, но звучит, как обещание. И Эрик чувствует, как между лопаток вниз к пояснице бегут мурашки.       — Ага.       Он не запоминает, как они прошли коридор. Не замечает, как вошли в номер. Судорожно выдыхает, когда за ними захлопывается дверь, и его вдавливают в неё спиной. Забывает, как дышать, когда сильные руки подхватывают и подкидывают наверх. Не может сдержать стон, когда влажные губы обжигают скулу, стремительно завладевают его ртом. Цепляется за плечи, позволяя себя целовать и целуя в ответ.       — Хорошо, что мы медитируем не в туалете, — бормочет Нил, на мгновение отстраняясь. — Мы бы там всё разломали.       — Давай постараемся ничего не ломать, а то потом не расплатимся.       — Давай. Нам же не надо торопиться?       — Мне — нет. А тебе?       — До завтрашнего утра я абсолютно свободен и весь в твоём распоряжении. — Нил с плутовской улыбкой приближается к его лицу. Проводит языком по губам Эрика, прикусывая за нижнюю. — Хочешь меня?       — Очень. А ты меня?       — Ещё спрашиваешь?       В спальне горит ночник, но тусклого света не хватает, поэтому в прихожей темно. Эрик не видит глаз Нила, только как сверкают его зрачки. Наверное, собственные блестят так же. От предвкушения и удовольствия.       — Хочу, чтобы ты остался со мной до утра. И я мог не спешить, — шепчет Нил. — Останешься?       — Конечно.       — Тогда я буду делать всё очень медленно. Согласен?       — Угу, — снова кивает Эрик.       Нил знает, что делает. Его руки трогают, ласкают, раздевают, щупают, дразнят, обещают. Ослабляют узел на галстуке, пытаются стянуть его с шеи Эрика. Не выходит, галстук застревает, превращаясь в повязку на глаза. Теперь то малое, что удавалось разглядеть, утопает в кромешной тьме.       Спереди на брюки ложится тёплая ладонь.       — Можно? — слышится охрипший голос Нила.       Эрик рвано выдыхает, кивая. Старается найти губы Нила, когда внизу становится совсем мало места и пуговица на поясе больно впивается в живот. Голова кружится, в воздухе смешиваются все ароматы: имбирь, можжевельник, что-то ещё.       Эрик спохватывается, только когда резинка трусов стягивает колени, а пальцы Нила уже подбираются к жаркой тесноте между ягодиц.       — Подожди… Нет… — Эрик переступает с ноги на ногу. Чуть не падает, запутавшись в спущенных брюках. Хватается за Нила, повиснув на нём и сдёргивая с глаз галстук. Просит: — Не так… Не сразу… Мне надо сначала в душ. Я же целый день работал.       — Конечно, иди, — Нил, тяжело дыша, отстраняется. Наваливается голым плечом на дверь. — Но рекомендую запереться, если не ждёшь гостей.

***

      — Держи.       Эрик благодарит смущённым кивком. Торопливо забирает из рук Нила бежевый махровый халат с логотипом отеля и, будто боясь передумать, исчезает в ванной. Следом раздаётся щелчок замка — оглушительно громко в неловко повисшей тишине.       — Ну заебись, — с досадой бормочет Нил, сплетая пальцы на затылке. Топчется ещё несколько секунд, прислушиваясь к шорохам из-за двери, пока оттуда не доносится шум воды.       Ладно, не конец же света. В конце концов, он сам посоветовал запереться, пусть и надеялся на обратный результат. Но раз уж у них захимичило, десять минут погоды не сделают. Не удерёт же Эрик в окно, второй этаж как никак. Зато есть время осмотреться.       Нил поправляет джинсы с ремнём, зажигает в комнате свет. Рекламный буклет, который вручили внизу вместе с ключом, не обманул. Просторная сьюта выглядит именно так, как обещали: комфортно, уютно и с шармом колониальной североатлантической провинции. Та самая пресловутая недорогая роскошь, которой славится этот отель.       На каждой стене по картине, все с чёрно-белыми пейзажами. Наверняка репродукции, но качественные. Невилл, коллега по Бюро и его друг, с которым предстоит провести бессрочную командировку здесь, в Нью-Брансуике, сходу назвал бы имя художника. Нил в искусстве не разбирается. Его конёк — компьютеры и информационные технологии, а работа в криминальной разведке за восемь лет основательно расширила специализацию, вынудив стать практически «универсальным солдатом».       Он подходит к окну, приоткрывает осторожно выглядывая наружу. Поднявшийся ветер немилосердно трепет кроны деревьев, и растущая поблизости берёза настойчиво скребётся по обшивке. Летний тёплый дождик всё так же накрапывает, чёрное мрачное небо тяжелеет на глазах, готовое вот-вот излиться на город, а над горизонтом то и дело сверкают ослепительные, ветвистые молнии. Грома ещё не слышно, но на город совершенно точно надвигается гроза.       Кажется, им повезло — приземлились до начала бури.       Нил решает не закрывать занавески. Гасит свет, оставляя включённым только один торшер — на столе в противоположном конце комнаты. Потом передумывает. Забирает с прикроватных тумбочек миниатюрные пахучие свечи, переставляет их на журнальный столик и зажигает. Возвращается в прихожую, поднимает с пола толстовку, брюки и галстук Эрика. Аккуратно вешает всё на спинку кресла. Стягивает кроссовки, следом — носки. Запихивает их вместе с дорожной сумкой на последнюю полку в шкафу. На верхнюю аккуратно убирает ноутбук, ключи с карточкой от номера и портмоне. В одних джинсах, босиком подходит к постели. Садится, вытаскивая из кармана смартфон и сигареты. Отбрасывает их на покрывало, осторожно подпрыгивает на кровати — вроде прочная, не скрипит. Должна выдержать.       Вода в ванной всё ещё шумит. Других звуков оттуда не доносится.       Нил ложится на спину, подкладывает под голову руки. Улыбается, представляя, как Эрик подставляет под струи лицо и грудь. Намывается, небось, перед сексом.       Ему бы самому не мешает — последний раз он был в душе днём после тренировки. Потом дважды мотался в Бюро, выслушивал инструктаж и последние напутствия начальства. Перекусил и то на бегу — уже в такси по дороге в аэропорт. Тогда он не думал, что скучный перелёт получит такое приятное продолжение, поэтому собирался нормально поужинать с…       — Невилл!.. — Нил резко садится. Нащупывает на постели смартфон. Он напрочь забыл, что должен был позвонить, когда доберётся до отеля и заселится. Они ведь договорились встретиться.       Как назло, шум воды стихает.       Идиот! Звонить теперь не имеет смысла. Не то чтобы встречу с Невиллом нельзя было перенести на утро, но объяснять ему по телефону, почему она не случится сегодня, отчаянно не хочется. Тем более, когда Эрик может услышать.       Значит, смска. Нил торопливо вводит пароль, нажимает иконку рабочего мессенджера.       «Уже в отеле. Проснусь — позвоню. Не буди».       Больше ничего написать не успевает — щёлкает замок, и дверь из ванной плавно распахивается.       Нил тыкает на кнопку «отправить», отключает смартфон и, бросив его на тумбочку, выпрямляется. Невольно расплывается в улыбке — раскрасневшийся, с взъерошенными мокрыми волосами и в длинном халате Эрик выглядит до ужаса соблазнительно. Стоит босиком, переминается с ноги на ногу в дверном проёме. В одной руке держит чёрные ботинки с всунутыми в них носками, в другой — остальную одежду. На лице такое невинное выражение, что хочется сгрести Эрика в охапку и любить до беспамятства.       Нил еле сдерживается. Сначала всё-таки душ. Потом — остальное.       — Твоя очередь скучать, — подмигивает он, приближаясь к Эрику. Обхватывает ладонями его лицо, мягко целуя в губы: — Никуда не уходи. Я тоже умею быстро мыться.

***

      Нил действительно умеет. Это и многое другое.       В начале Эрик нервничает — вытаскивает из рюкзака сотовый телефон, проверяет сообщения. Подтверждает брату, что помнит про его завтрашнее выступление в клубе. Зачем-то лезет в соцсети, машинально обновляя новостную ленту и ничего толком не читая. Отвлечься не получается — мысли то и дело уносятся к Нилу.       Тот запираться не стал, то ли не обратив внимания, то ли намекая, что не прочь, если к нему присоединятся. Эрик несколько раз встаёт, подходит к двери, собираясь войти, но в последнюю минуту одёргивает себя. Столько же меняет место и позу: то ложится на кровать, то решает, что похож на дешёвую шлюху, и пересаживается в кресло. Хочет снять халат и опасается, что голым будет выглядеть ещё нелепее. Не влезать же в несвежее бельё.       Побеждает последнее желание: всё-таки раздеться, забраться под одеяло и ждать. Но Эрик не успевает. Замирает в сброшенном с плеч халате, весь, как был, на виду. Оборачивается к Нилу — лохматому, невыносимо соблазнительному, в каплях воды, стекающих по загорелым рукам и широкой груди. В одном полотенце, обмотанном вокруг бёдер и державшемся на честном слове — так низко, что трудно отвести глаза. Эрик не пытается. Стоит и бессовестно пялится, возбуждаясь от направленного на него похотливого взгляда и представляя, что случится дальше, когда полотенце упадёт.       И снова не угадывает.       Нил сдерживает данное обещание — сводит Эрика с ума медленно. Очень. Даже халат не снимает. Так и ласкает — сквозь мешающую ткань и забираясь под неё, будто приручает дикого пугливого зверя. Осторожно, нежно, терпеливо. Позволяет привыкнуть к своим пальцам, губам, языку, запаху.       Эрик просит завязать ему глаза. Чтобы не видеть, только чувствовать, слышать. И послушно сходит с ума в его руках. Растворяется в поцелуях, не понимая, почему, чем их больше, тем сильнее хочется ещё. Вспыхивает под тёплыми ладонями, подставляясь, ловит каждый миг, каждое прикосновение. Касается в ответ, стараясь вобрать в себя все ощущения, запомнить.       Волосы у Нила и правда мягкие — почти шёлковые. Даже щетина. Кожа — нежная, а мышцы под ней — каменные. В паху — горячо, твёрже камня. Готового взорваться камня.       Эрик сам готов взорваться. Особенно когда всё-таки остаётся без халата придавленный сверху крепким телом. Нил входит в него плавно, гладко, не причиняя боли. С каждым новым толчком — чуть сильнее, чуть глубже. Эрик мычит, потом спохватывается, что делает это слишком пошло и громко, пытается контролировать. Кусает губы, впивается зубами в подушку, беспомощно цепляется пальцами за простыню. Снова забывается и снова воет от накатывающего удовольствия.       Нил двигается всё быстрее, сильнее вжимает его в постель. Обнимает ногами бёдра Эрика, сжимает их коленями. Перехватывает, удерживая в ладонях, за запястья. Что-то бормочет — Эрик не может разобрать. В ушах ревёт, дыхания не хватает. Под завязанными поясом веками расплываются разноцветные круги.       А потом накрывает — искрящимся, оглушительным непрерывным водопадом.

***

      Нил пристраивается сзади. Лежит, обнимая Эрика за живот. Лениво поглаживает, о чём-то размышляет. Или просто молчит, приходя в себя после второго забега.       За окном бушует гроза — прямо над ними. Шумит ливень, бьётся в стекло тяжёлыми каплями; глухо стонет ветер и гнёт деревья к земле. Свечи уже догорели, и комнату то и дело освещают электрические всполохи, за которыми следуют внушительные раскаты грома.       Под один из них Эрик вздыхает украдкой, суёт под щёку согнутую в локте руку. Уходить не хочется и не нужно — Нил просил остаться до утра, обещал сытный завтрак, и Эрик, не раздумывая, согласился. А, кажется, не стоило.       Нил понравился ему сразу, с первого взгляда, когда только приблизился к стойке регистрации в Торонто. Но то, что Эрик принял за обычное сексуальное напряжение — шикарный парень, заинтересовавшийся им, а у него слишком долго никого не было, — никуда не делось. И не спешит исчезать. Нил нравится больше, чем просто случайный секс. И точно не просто сексом. Отличный, суперский, охрененный секс — да. И парень, с которым хочется быть рядом. Слушать, шутить, даже молчать, как сейчас. Что угодно… Парнем, которому хочется нравиться.       Глупо, конечно. Серьёзные романы не начинаются с секса. Даже с хорошего секса. Даже с очень хорошего. Во всяком случае, у него ни один не начинался так. Не то чтобы их было много. О последнем вообще лучше не вспоминать.       А ещё Нил здесь проездом. Эрик понятия не имеет, как долго тот пробудет во Фредериктоне, чем собирается здесь заниматься, встретятся ли они и если да, то когда.       Столько вопросов… Они возникли из ниоткуда сразу, когда внутри перестало клокотать и Эрик больше не чувствовал себя тикающей бомбой удовольствия. А теперь мешают наслаждаться моментом. Утром их станет больше, и прощание выйдет в разы тяжелее. Другое дело, если встать и уехать прямо сейчас. Но в такую погоду об этом не может быть и речи.       Эрик представляет, как тащится под проливным дождём через весь город, и сдерживает новый вздох. Нет уж. Лучше разбитые надежды, чем разбитый байк или череп.       — Эй, ты в порядке? — будто чувствуя смену его настроения, спрашивает Нил.       Эрик заставляет себя перевернуться на другой бок, лицом к Нилу, и как можно беззаботнее улыбнуться. На работе же получается притворяться счастливым. Надо лишь переключиться и перестать грузить себя. Никто же не умер.       — В абсолютном.       Нил явно не спешит верить.       — Уверен?       — Конечно. Просто немного в ауте. После последнего раунда… — он весело и вполне искренне смеётся. — Должен признать, ты умеешь отправить в нокаут.       — Кто бы говорил, — ухмыляется Нил, не больно щёлкая его по носу. — Мне тоже досталось.       — Кстати… Хотел спросить. Ты что-то сказал… ну, тогда… в начале… перед тем, как меня унесло в первый раз.       Нил переворачивается на спину, подложив под голову согнутые руки.       — Что у тебя отличная задница. — Он зажмуривает левый глаз, во втором застывают озорные смешинки, хотя губы вовсе не улыбаются. — Не совсем такими словами, но общий смысл был такой.       Пока польщённый Эрик раздумывает, что лучше: поблагодарить или вернуть комплимент, Нил добавляет, глядя в потолок:       — Я сказал, что на такой заднице готов жениться.       В груди вспыхивает и жжётся. Он же несерьёзно?       — Твоя тоже отличная.       Нил никак не реагирует на комплимент. Продолжает разглядывать потолок, задумчиво покусывая нижнюю губу. Потом вдруг улыбается, оборачиваясь к Эрику:       — Никак не могу решить, с чего лучше начать. Выйти покурить и затащить тебя в джакузи или всё то же самое, но в обратном порядке. Ты что предпочитаешь?       — Я бы с удовольствием поел.       Нил переводит взгляд на окно, хмурясь.       — Даже если мы закажем сейчас пиццу, не факт, что её привезут быстро. И вообще привезут.       Эрик садится на постели.       — Не надо пиццу. Здесь рядом есть круглосуточное кафе. Прямо за углом. Можем прогуляться.       — Намокнем ведь?       — Подумаешь, — пожимает плечами Эрик. — Ты же всё равно собираешься окунуть меня в джакузи.       — Знаешь, а это мысль.

***

      Не сразу, но в итоге у Нила получается уговорить Эрика влезть в его спортивные штаны и футболку. По-хорошему и то и другое ему велико, но для прогулки ночью за сэндвичем в забегаловку вполне подходит. Штанины можно подвернуть, футболку заправить внутрь и спрятать под курткой. А вот униформа, если промокнет, вряд ли высохнет до утра.       Уже на улице Нил мысленно хвалит себя за настойчивость — масштабы стихии из тёплой постели они явно недооценили. Вокруг гремит и сверкает, а льёт так, как будто стоят под водопадом. Картину Всемирного потопа в отдельно взятом Фредериктоне дополняет сильный, порывистый ветер с океана, обрушивая за шиворот нехилое ведёрко воды в секунду.       Кафешка выглядит гораздо цивильнее, чем её рисовала фантазия. Чистенькая, миленькая, с дружелюбными ценами и умопомрачительным ароматом кофе и свежей сдобы.       Нил осознаёт, как сильно проголодался, только когда вместе с Эриком они замирают у огромной витрины — от пола чуть ли не до потолка, — в которой красуются вкусности: щедро политые глазурью пончики, румяные рогалики, пирожные с кусочками свежих фруктов, сэндвичи со всевозможной начинкой, ровные куски аккуратно нарезанной фокаччи с овощами и розмарином.       А ещё в кафе подают путин.       Они заказывают каждый по большой порции: Эрик — свинину с яблоками и черносливом, Нил — солёную курицу с ананасом, и берут по бутылочке эля. Садятся на диванчики друг напротив друга — в самом дальнем от входа углу. Кроме них в кафе никого.       — Расслабься, ты отлично выглядишь, — хмыкает Нил, замечая, как Эрик напряжён.       — Ага, как клоун.       — Неправда. Как намокший голодный клоун.       — Смейся-смейся, — Эрик кисло улыбается. — Тебе-то здесь не жить.       Ляпнул и сам испугался. Сидит притихший, делая вид, что увлечён едой.       Нил бросает на него быстрый взгляд. Наверное, им всё-таки стоило обсудить то, что произошло, чуть раньше. Хотя бы по дороге сюда.       — Я бы хотел увидеть тебя снова, Эрик. — Впервые за вечер он произносит его имя вслух. Надо же, какое оно мягкое, податливое, нежное, как сам Эрик. Вроде ничего такого не подразумеваешь, а всё равно звучит ласково.       — Когда?       — Завтра, скорее всего, не получится. Может, только поздно вечером. Ещё не знаю.       — Завтра… то есть уже сегодня вечером, — Эрик продолжает жевать картошку-фри, не поднимая глаз, а в голосе сквозит заметное разочарование, — у меня тоже не получится.       — Тогда послезавтра. Если сможешь. И захочешь, конечно.       — Захочу.       — У тебя когда следующий рейс?       — Через три дня. Рано утром.       — А заканчиваешь во сколько?       — Как сегодня.       — В тот же день?       — Ну да, — Эрик кивает и наконец-то смотрит на него, а не в тарелку. — А что?       — Не возражаешь, если сходим куда-нибудь?       — Ты и я?       — Ну, я пока не готов делить тебя с другими, — подмигивает Нил. — Так что да. Ты и я. Встретимся, когда вернёшься. Я могу приехать в аэропорт. А оттуда… — он многозначительно замолкает.       Ледышки в настороженных глазах Эрика исчезают.       — Конечно, не возражаю.       — Вот и отлично.       Эрик ему понравился. Не только симпатичной мордашкой и шикарной задницей. Есть в нём что-то безумно трогательное, настоящее. Его хочется узнавать — постепенно, шаг за шагом. Не все те обычные формальности — возраст, образование, адрес, семья, количество штрафов за неправильную парковку, которые успел сосчитать ещё в самолёте. А какие фильмы любит, когда в первый раз поцеловался, какую музыку слушает, как долго дуется после ссоры… Хочется ходить с ним на свидания, болтать обо всём и ни о чём. И обязательно махнуть куда-нибудь за границу, устроив себе пусть короткий, но увлекательный отпуск.       Они могли бы встречаться в Торонто. Или он сам прилетал бы к нему сюда. Подумаешь, каких-то три часа на дорогу в оба конца. При его работе расстояние — не главная проблема, и уж точно решаемая.       — А ты здесь надолго? — с надеждой спрашивает Эрик. Видимо, размышлял о том же. — Я имею в виду в Фредериктоне.       — Без понятия. Может, до конца лета, может, позже. А может, придётся уехать раньше. — Заметив недоумение на его лице, Нил поясняет: — Сроки зависят не от меня.       — А от кого?       Привет, простые вопросы, на которые сложно ответить.       Нил дожевывает последний кусок. Облизывал кончики пальцев, испачканные в подливке. Тянется за салфеткой.       — В основном — от обстоятельств. И ещё от кое-каких факторов.       — У тебя какая-то секретная работа, что ли?       — Вроде того. — Закончив вытирать руки, Нил комкает грязную салфетку. Бросает её на тарелку. — Позже я смогу рассказать больше. Но не обещаю.       Эрик не настаивает. Несколько секунд задумчиво крутит в руке стакан с недопитым элем. Затем поднимает на Нила взгляд.       — Эта гостиница, — он неопределённо кивает вперёд, вероятно, подразумевая отель. — Наверняка дорогая?       — Не то чтобы. Бывает дороже, — Нил не совсем понимает, к чему клонит Эрик. — Почему ты спрашиваешь?       — Я просто подумал… — тот окончательно смущается. Отводит взгляд, потом всё-таки смотри Нилу в глаза. — Я живу один. Недалеко от даунтауна. Гораздо ближе, чем добираться отсюда. И в общем… Если хочешь, можешь пожить у меня вместо отеля.

***

      Разбудили назойливое солнце и громкое пение птиц. Если от первого могли бы защитить шторы, то от последних не спастись вовсе.       Несколько минут Нил пытается игнорировать орущих пернатых. Переворачивается на другой бок — спиной к окну, — накрывает голову подушкой. Бесполезно. Оголтелый — даже сквозь закрытую раму — птичий гомон взрывает мозг.       Нил приподнимается на локте, дотягивается до тумбочки. Нащупывает телефон — первым под руку попадается мобильный Эрика. Щурясь, Нил вглядывается в засветившийся экран. Со стоном падает обратно на подушку.       Они уснули около трёх. Нет, позже. Значит, поспать удалось от силы часа четыре. Хорошо, что хотя бы не пили.       — Сколько времени? — сонно бормочет Эрик на французском.       — Без двадцати восемь.       — Пора вставать?       Кокон из одеял начинает шевелиться, съезжает в сторону, демонстрируя лохматый затылок, красное ухо и скулу, усыпанную маленькими веснушками. Надо же, а он вчера их даже не заметил.       — Нет. — Нил перекатывается к нему, вынуждая Эрика улечься обратно. — Ещё рано.       — Точно?       — Угу. Спи. — Он суёт руку под одеяло, притягивая Эрика к себе. Прижимается к горячей спине, утыкается носом в шею. От него пахнет кедром и табаком, к которым примешивается ванильный аромат мыла. Благородно и сладко.       Не сумев сдержаться, Нил чмокает Эрика в загривок. Легонько пробегается пальцами по его животу — вниз от солнечного сплетения и обратно. Повторяет ласку, задевая ногтями горошины сосков.       — Так я вряд ли засну, — жалуется Эрик. Уже на датском.       — А так? — Рука Нила перемещается к нему на пах, сгребает в ладонь мягкую податливую плоть.       — Обнадёживающе.       — А сейчас? — Нил проводит кончиком языка по впадинке на шее. Сжимает пальцы сильнее, лаская.       — Тепло, — Эрик придвигается плотнее, ёрзая.       Собственный член отзывается мгновенно. Приподнимается, тяжелея.       — А если вот так? — Нил трётся им между ягодиц, чувствуя, как у Эрика тоже встаёт.       — Ты почти у цели.       — Хочешь сверху?       — Что сверху?..       — Быть сверху.       Эрик перестаёт двигаться. Кажется, даже дышать.       — Я?.. в тебя?..       — Ты раньше не?.. — догадывается Нил. Продолжая целовать, спускается на ключицу. — Можем попробовать. Если хочешь, конечно.       — Прямо сейчас? — В его тоне не заметно энтузиазма.       — Или потом. — Нил приподнимается, стаскивая с них одеяло и отбрасывая в сторону. — Сейчас мы можем… Вот так, например.       Он привстаёт на колени, мягко переворачивает Эрика на спину. Обхватывает его член рукой у основания. Наклоняется, опускаясь рядом на бок.       — Моя бывшая говорила: если хочешь заняться сексом с утра, но лень чистить зубы, просто сделай мне куни. — Нил аккуратно дотрагивается губами до набухшей розовой головки. Проводит по ней языком, посасывая и давая Эрику привыкнуть. Подмигивает ему: — По-моему, с тобой такое тоже прокатит. Мистер Огромный снова рад меня видеть.       Эрик замирает, опираясь на согнутые локти.       — У тебя были девушки?       — У тебя — нет?       Эрик мотает головой.       — Никогда? — зачем-то уточняет Нил.       — Ну... В седьмом классе я целовался с одной. Так… Ничего серьёзного. Это же не считается?       Нил садится, продолжая ласкать член Эрика рукой.       — А я однажды чуть не женился. На девушке. Давно. Первая любовь, все дела.       — А когда ты понял, что тебе нравятся парни?       — Тогда же, когда начали нравиться девушки. Шальной был, хотелось экспериментов. Старался ни в чём себе не отказывать. В старшей школе особенно, — Нил не может сдержать смеха, вспомнив собственные похождения. — И потом здесь, в Канаде, когда поступил в университет. На слабо мог трахнуть даже старушку.       — Удобно. Когда со всеми… — Эрик переворачивается на бок, укладываясь щекой на ляжку Нила. Осторожно проводит по его члену пальцами, обхватывает крепче за головку, двигая кулаком вверх-вниз.       Нил прерывисто выдыхает, чувствуя, как приятно тянет в паху.       — А ты всё ещё… ну… — Эрик смущённо запинается. — Экспериментируешь?       — Со старушками-то?       — Вообще.       — Не особо.       — А с девушками?       — Неа.       — Это хорошо.       Эрик наклоняется ближе. Облизывает головку, проводит языком по краям, дразня. Проходится по всей длине, продолжая скользить туда-сюда и помогая себе рукой. Задерживается ртом в самом низу, накрывая член указательным пальцем. Переключается на мошонку, старательно вылизывая каждую складку.       Нил закусывает от удовольствия губу, со стоном опускает руку на вихрастый затылок. Запускает пальцы в густые, непослушные волосы — совсем не такие, как их хозяин, — и тянет вверх, вынуждая остановиться. Приподнимает его лицо за подбородок, встречаясь с Эриком взглядом.       — Что же ты со мной делаешь, а?       Эрик отвечает искрящейся улыбкой, смотрит на Нила преданно, благодарно, как будто ему только что признались в любви. Берёт его за пальцы, кладёт их себе на язык, посасывая. Облизывает средний, прикусывая. Пошло, но крышесносно.       — Я смотрю, мистер Огромный только прикидывается скромным мальчиком, а сам знает толк в извращениях.       — Не понимаю, о чём ты.       — Неужели?       Нил шутливо хватает Эрика за плечи, рывком опускает его на спину, вжимая лопатками в подушку. Переворачивается, оказываясь над ним на четвереньках — так, чтобы получилось просунуть в горло член и достать до его.

***

      Воздуха не хватает. Нил входит толчками, одновременно проталкиваясь в горло и насаживаясь ртом на член Эрика. Зажав его голову икрами, постепенно убыстряется.       Эрик пытается контролировать движения, удерживая за бёдра — чтобы попадать в ритм и случайно не поранить нежную кожу зубами. Потом, когда собственный член заныривает в горло Нила слишком глубоко, контролировать движения не выходит.       Эрик расслабляется, закрывает глаза, опуская руки и максимально широко раскрывая рот. Мозг плывёт от удовольствия, в паху вибрирует, но кончить не получается. Кажется, вот-вот, прямо сейчас он взорвётся, но в следующую секунду оргазм срывается. Страсть тлеет, как угли в костре, постепенно разгораясь снова. Возбуждение нарастает до пика и опять затихает.       Эрик чувствует, как ноги разводят шире, раздвигая его ягодицы в стороны. Обжигают дыханием ложбинку между ними. А потом… Таким горячим, влажным, приятным может быть только язык! Эрик замирает, на миг забывая дышать. А следом в анус вонзается палец Нила, толкается глубже — первые сантиметры на пределе, дальше — плавно и легко.       — Вста… тавь мне то... же, — просит сверху Нил.       От его голоса, сиплого, уверенного, по телу словно пропускают электрический заряд. Эрик собирается выполнить просьбу, но не успевает. Член снова оказывается во рту Нила, и по мышцам идёт приятная дрожь.       Эрик непроизвольно дёргается, цепляется пальцами за простынь и со стоном выплёскивает в глотку Нила собственное удовольствие. Слишком много удовольствия.       Ещё через мгновение, когда оргазм отпускает, Нил слезает, перекатываясь набок рядом. Встаёт, шлёпает в ванную босыми ногами. Эрик с недоумением приподнимается, наблюдая, как тот возвращается оттуда с прижатым к паху полотенцем. Раскрасневшийся, злой.       — Что случилось?       — Стучат в дверь. Я сейчас.       Разве? Он ничего не слышал.       Когда Нил исчезает в прихожей, Эрик садится. Подтягивает к груди согнутые колени. Потом на всякий случай залезает под одеяло, продолжая прислушиваться.       — Просьба «Не беспокоить» ни о ч…       — И тебе доброе утро, — в незнакомом бархатном мужском голосе отчётливо сквозят язвительные нотки, — Солберг.       

***

      — Дай мне пятнадцать минут.       — Обойдёшься. У тебя ровно десять. Встретимся внизу.       Секунд пять они выразительно смотрят друг на друга. Нил борется с искушением послать Невилла, вернуться в постель и как минимум закончить начатое. Потом — выспаться. Принять душ, спокойно позавтракать, без спешки проводить Эрика…       Он бы обязательно так и сделал, но Том Невиллстоун, его друг и коллега, стоит напротив него и напоминает брошенного пса. Бледный, помятый, несчастный. С красными уставшими глазами, в которых помимо тревоги застыла вселенская грусть.       Нил мысленно посылает в бездну и его, и их задание, и Бюро со всеми боссами. Но отказать не имеет права.       — Возьми что-нибудь пожрать. И кофе. За углом есть кафешка.       Взгляд Невилла становится добрее, но не счастливее.       — Что-нибудь это что?       — Всё равно. Пончики, печеньки… Лучше с мясом. Обязательно кофе. Крепкий. Очень. И, — Нил с мольбой смотрит на него, — ради всего святого, Том. Иди медленно. Ползи.       Когда он возвращается в комнату, Эрик сидит на кровати — в трусах и рубашке, явно наброшенной впопыхах и застёгнутой на одну пуговицу. Участливо интересуется:       — Проблемы?       — Работа. — Нил скручивает полотенце в комок и, прицелившись, швыряет на кресло. Промахивается — оно не долетает и падает на пол рядом с ножкой. — Любимая, но иногда не вовремя.       — Ты, кстати, кто? Ну, кем работаешь?       Нил едва сдерживает горькую усмешку. Отличный вопрос, очень правильный. Тоже ведь «вовремя», тролль его дери.       — Айтишник. Участвую в проектах. По большей части секретных.       — Военных? — Эрик совсем по-мальчишечьи складывает руки на колени.       — Иногда. Но больше частных. О которых начальство не любит, чтобы другие болтали. Боятся конкурентов.       Врать получается легко, не в первый раз. Нил садится на край постели. Разглядывает Эрика, любуясь. На солнце серые радужки кажутся светлее — почти пепельными, а непослушные вихры, торчащие во все стороны, непривычно полыхают огнём.       — Он кто? — Эрик кивком указывает на прихожую: — Твой босс?       — Невилл-то? — У Нила вырывается смешок. — Нет. Друг. Коллега. Крутой аналитик, просчитывает риски. Мы вместе работаем над одним проектом. Пытаемся исправить… то, что поломалось. Я забыл ему вчера позвонить, когда приземлился. Вот он и злится.       — Ясно.       — Слушай, тебе необязательно уходить. Можешь оставаться здесь, сколько захочешь. Правда. Выспишься за двоих. Завтрак, кстати, до одиннадцати. Так что успеешь.       — А ты скоро вернёшься?       Нил задумчиво кусает губу, с сожалением пожимает плечами.       — Вряд ли. Надо разбираться, что тут натворили. Это долго.       — Ясно. — Загоревшаяся в глазах надежда гаснет. — Тогда я лучше домой.       — Уверен?       — Угу. Я же только со смены. Много дел накопилось. А вечером… тоже… буду занят.       — Я помню. Ты говорил. — Нил заискивающе улыбается. — Не переживай. У меня полно работы. На всю ночь хватит. Но я буду скучать.

***

      Пока Эрик чистит зубы, Нил успевает принять душ и теперь крутится сзади, причесываясь. Бодрый, весёлый, довольный. А ещё голый — полотенце сиротливо болтается на двери. Он тихо напевает себе под нос. И вообще ведёт себя по-домашнему, будто они давно живут вместе и проводят вот так каждое утро. Не чувствуется ни смущения, ни неловкости.       Эрик напрягает память, отчаянно стараясь вспомнить, с кем ещё ему было так легко после первой ночи. Конкурентов у Нила нет. Круто, если бы он согласился переехать к нему. Ночью в кафе он так и не ответил, только пообещал подумать над предложением. Эрик не решился настаивать.       — Тебе ещё долго учиться?       Он приподнимает голову, встречаясь с Нилом глазами в зеркале над раковиной. Сплёвывает воду.       — Уже закончил. Осталась практика и финальный тест. Если не завалю, через полтора месяца получу лицензию.       — А потом? — Нил возвращает расчёску на полку. — Будешь искать работу или продолжишь летать?       — Как получится. Без опыта платят мало. Наверняка придётся совмещать какое-то время. Или искать другую подработку. А что?       — Просто. Интересно.       Эрик сам не знает, какую причину хотел услышать. Разочарование неприятно покусывает, хотя видимых для него причин нет. Он снова наклоняется над раковиной, споласкивая зубную щётку.       — Эй, — зовёт за спиной Нил. — Ты чего?       — В смысле?       — Эрик, — Нил делает шаг к нему и заставляет развернуться к себе. — У меня здесь, — он касается своей груди ладонью, легонько сточит у сердца, — детектор лжи. Можешь соврать, но я пойму и не отстану. Всё равно докопаюсь до правды. Поэтому предлагаю короткий путь. — Он наклоняет голову набок, удерживая за плечи. — Что не так? Я не то сказал? Или сделал?       — Всё так, — Эрик опускает взгляд. — Тебя ждут.       — Подождут. — Нил продолжает буравить взглядом, не ослабляя хватку. — В чём дело?       — Я… Я не… — Он смущается, осознавая, что ведёт себя сейчас как несмышлёный ребёнок. Они всего лишь провели вместе ночь. Это ни к чему не обязывает ни одного из них. Они ведь едва знакомы и вообще… — Мы же ещё увидимся?.. — вырывается у него против воли.       Нил расплывается в улыбке. В дьявольски обаятельной улыбке.       — Конечно. Ты ведь так и не поиграл на моей дудочке. — И целует.       — Подожди… Стой! — Эрик пытается его отпихнуть. — Не вкусно же…       Нил только крепче стискивает его плечи, вдавливая в стену.       — Ты вкусный, — он смешно выпячивает испачканные в зубной пасте губы. Медленно облизывает их, с удовольствием причмокивая, как будто ел сейчас какой-нибудь деликатес. — Даже не надейся от меня удрать.