Мой любимый киллер

Вот и закончилась последняя пара, на которой парни изучали биологию. Так как в квартире никого не было, Шастун мог сразу идти домой. Только вот… — Черт, — сказал Антон, заглядывая в пустую пачку от сигарет. — Что такое? — спросил Дима, копошась в сумке. — Сиги кончились. — И все? — Ну да. Только не «и все», а закончились! — на лице Антона выразилась гримаса ужаса, после чего тот трагично приложил руку к голове и закатил глаза. — Понятно. Ладно, пойдем по домам, или в наше место? — Давай в наше место, только я сначала в ларек за сигаретами схожу. — Ага, хорошо. С тобой сходить? — Нет, я сам, ты пока иди в парк, а я догоню. — Окей, как знаешь, — Дима пожал плечами и развернулся в сторону парка. Антон, как и сказал, пошел в ларек. На улице светило солнце, но от него толку было мало. Это понятно, так как на улице — седьмое февраля. Подойдя к магазинчику, парень купил две пачки винстона. Улыбнувшись продавщице, он на радостях пошел в парк. Открыв пачку и достав сигарету, Антон спрятал обе коробочки в рюкзак. Продолжая свой путь, он не заметил своих злейших врагов из-за телефона в руках. Шастун всегда избегал эту компашку. Эд Выграновский — король-хулиган универа. Дима Масленников с Эмилем — скрывающаяся ото всех пара. Они делают для всех вид, что друзья, не догадываясь о том, что палятся очень жестко. Ира — неудачные отношения Антона. Теперь она встречается с Эдом — бывшим другом. Раньше они с Выграновским были очень близки, но после того, как в универе появился Дима, их отношения изменились. Эта компания всегда буллила и била Антона. Ничего серьезного в физическом плане не было. Его могли ударить пару раз и успокоиться, но это было больше для повышения их репутации и в качестве запугивания. Это было так, потому что Шастун никогда не отвечал. Его оскорбляли — Антон молчал. Его запугивали — он мотал головой в знак согласия и молчал. Его били — он молчал. Шасту это уже сильно надоело, но поделать он ничего не мог. Антон бы хотел ответить. Колкостью на колкость. Угрозой на угрозу. Ударом на удар. Но он боялся, очень боялся. Возможно, этого не было видно. Так как Антон очень хорошо умел скрывать свои настоящие эмоции. Но он всегда трусил. И вот, идя по тротуару, уткнувшись в телефон, он врезался в кого-то. Шаст извинился, не глядя на человека, и прошел мимо. Но вдруг услышал: — Эй, Шастун. Тебя здороваться не учили? — спросил Масленников, улыбаясь. Видимо именно в него невольно врезался Антон. — Прости, — коротко бросил Шастун и резко повернулся, начиная бежать в сторону парка. — А ну стоять. Антон бежал так быстро, как не бегал раньше. Он не смел оборачиваться, тратя время. Он только бежал вперед. До того момента, как кто-то не схватил его за плечо, поворачивая на сто восемьдесят градусов. Шастун увидел перед собой Диму, а позади него ухмыляющуюся Иру. Жгучая боль расползлась по щеке от пощечины Масленникова. И вот Антон понял, наступил тот момент, когда он либо перестанет их бояться, либо будет бояться сильней. Третьего, к сожалению, не дано. Шаст со всей своей силой и ненавистью, ударил оппонента кулаком в глаз, оставляя уже покрасневшее пятно. — Ах ты сученыш, — прошипел Дима, ударяя Антона коленом в живот. От чего тот, скручиваясь, упал на землю. Теперь уже три парня избивали его ногами. Кажется что-то такое уже недавно было, ах да, вчерашний вечер. Как же он мог забыть. Губа вновь кровоточила, а на щеках появлялись все новые ссадины и синяки. Кажется вывих локтя и колена, в попытках укрыться от ударов. Лицо, руки, одежда — все измазано кровью и землей. После нескольких ударов по спине и шее Шаст отключился. — Ребят, он отключился. Валим, валим отсюда, пока никто не заметил, — скомандовал Масленников.

***

*Запах лекарств, шум за дверью, белый потолок. Видимо я в больнице*, — пронеслось в мыслях Шастуна. — Антон?.. Антон! Ты очнулся. Слава богу, — заверещал Дима, от чего голова зазвенела. Заметив скорченную мордашку друга, тот произнес короткое «прости» и полез обниматься. — Да, я тоже рад тебя видеть, — обнимая в ответ, тихо прошептал Антон. — Как я понимаю, я в больнице? — короткий кивок. — Понятно, и долго я был в отключке? — Десять часов. — Нихера себе, — воскликнул парень, пытаясь встать. — А что голова так болит? — Тох, тебе надо лежать, — обеспокоенно сообщил Дима. — У тебя сотрясение. — А-ху-еть, — по слогам выговорил Антон, ложась обратно на подушку. — И долго мне тут торчать? — Ну, неделю минимум, — после небольшой паузы тихо проговорил Позов. — Ахуеть, а универ? — все еще ошарашено спросил Шастун. — Я уже обо всем договорился и оформил тебе больничный. — Спасибо, Дим. — Не за что. Кстати, что у вас там произошло? — поинтересовался друг. — Ну как сказать. Они опять ко мне пристали, Дима мне вмазал, а я взял и ударил в ответ. Из-за этого меня начали пиздить. А дальше ты знаешь. — А-ху-еть. — Эй, это моя фраза, — притворно-обиженно возмутился Антон. — Ты серьезно вмазал Масленникову? — глаза Димы шокировано раскрылись. — Эээ, ну да. — Ну ты даешь. В палату зашел лечащий врач Антона. Брюнет среднего возраста. На вид очень приятный мужчина. Когда он оставил дверь открытой, лекарствами запахло в два раза больше. Заметив кивок врача, Дима кивнул в ответ. — Ладно, я пойду, — сказал Позов, вставая с койки. — Держись тут. — Ага, обязательно. — Так, сейчас мы вас осмотрим… Осмотр прошел спокойно. Перед уходом врач сказал куда парню идти, что принимать, какие у него процедуры, и так далее. Следующие две недели прошли, на удивление, хорошо. Дима приходил каждый день, принося что-то вкусненькое и рассказывая о пройденном материале на парах. Сотрясение оказалось в легкой форме, поэтому спустя семнадцать дней Шастуна выписали. Антон безумно не хотел домой, так как отец должен был уже вернуться. Позов предложил пожить пока у него, но Антон благополучно отказался и, собрав вещи, пошел домой. Вот он опять стоит и боится открыть дверь, зайти в квартиру. Ладно, надо пересиливать свои страхи. Не важно, чем это закончилось в прошлый раз. Щелчок и дверь подалась вперед. Зайдя домой, Антон сразу почувствовал запах алкоголя. На удивление тот был слабым. Сняв куртку, он услышал шаги со стороны кухни. — Антон? Ну привет, сынок, — отец был не сильно пьяным и, по мнению Антона, даже немного тревожным. Неужели он беспокоился за него? — Эээ, привет, пап. — Как дела? — Ну, нормально… А у тебя? — Тоже, — с подозрительной улыбкой произнес отец. — И где ты шлялся две недели, а? — Я в больнице был, — честно признался Антон. — Ммм, а я уж подумал, ты решил кинуть своего папу, — сказал тот, приближаясь к нему все ближе. — Н…нет. Т…ты ч…чего. Пап? — Если ты вдруг даже подумаешь сбежать от меня, — начал угрожать отец, подходя к парню максимально близко. Он перешел на шепот, до мурашек пугающий Антона. — Ты же знаешь, что будет. Да, сынок? — Д… да, знаю. — Знаешь..... — Знаю… пап. — Умница, я сейчас ухожу. Вечером поговорим, малыш? — Антон молчал. Он уже знал, что будет. Его либо побьют, либо изнасилуют с помощью друзей, либо и то, и другое. — Я задал вопрос, Антон. — Он вздрогнул от грозного голоса отца. — Да, п… папа. — Вот и хорошо, тогда до вечера. Отец ушел, а Антон стоял, как вкопанный, еще около получаса. Очнувшись, он прошел в свою комнату. Что ж, если есть что-то, что никогда не меняется — его логово. Деревянный шкаф в углу с поломанной дверцей. Навесная полка с книгами, которая заросла пылью. Черный стол возле кровати. Белоснежного цвета пушистый ковер на всю комнату. И темно-серые стены в плакатах и надписях Антона. Возле двери отметки его роста с трех до пятнадцати лет. После пятнадцати он перестал верить во все и всех. Кроме Димы, конечно. Кстати на счет него. Может позвонить Позову и спросить совет? Антон взял дрожащими руками телефон и со второго — третьего раза, набрал номер друга. — А… але Дима, привет. Слушай, не дашь совет, а? А то башка что-то совсем не варит, — дрожащим от страха голосом произнес Шастун. — Привет, Тох. Конечно, что за совет? — спросил Дима, явно заподозрив неладное, но не показав виду. — Эээ, тут такое дело. Хух, короче, когда я вернулся домой, отец был здесь. Он спрашивал, где я был. И сказал, ч… что вечером «п… поговорим». Вот. И я не знаю ч… что мне делать, — еле выговорил Антон, чувствуя подступающую истерику. — Так, Антон. Для начала, успокойся. Это самое главное. — Я пытаюсь, но не могу. Я как только представлю, что он со мной может сделать… — с заиканием выговорил парень. — Антон! Успокойся. Давай сделаем так. Ты сейчас пойдешь на кухню заварить ромашковый чай, выпьешь, успокоишься. А я пока подумаю, что можно сделать. — Хорошо. Только давай не отключаться, ладно? — Конечно, Тох. — Спасибо, — Антон поставил Диму на громкую связь и пошел на кухню ставить чайник. — Я не знаю что делать, потому что он может придти не один, а со своими дружками. И если с ним одним, тем более пьяным, я смог бы хоть как-то попытаться справиться. То с четверыми явно ничего не выйдет. — Уже заметно успокоившись, начал размышлять вслух Шаст. — Так, давай не будем о грустном, хорошо? — Ладно, как у тебя день прошел? — Тох, ну я же серьезно, — устало выдохнул Позов. — Так я тоже серьезно, Дим. Тут по-другому и не получится. — Нет, получится. Я кое-что придумал. — Ну давай, удиви, — съязвил Шастун, складывая руки на груди. — Смотри, ты можешь собрать свои вещи и приехать ко мне на один день, неделю, месяц, год, да хоть навсегда. — Нет, — твердо произнес Антон. — И это не обсуждается. — Но я ведь только… — начал Дима. — Я сказал нет, — отчеканил Антон настолько строго, что даже удивился сам. — Прости, я понимаю, что ты за меня волнуешься, но нет. Я не перенесу, если с тобой что-то случится. Тем более из-за меня. — Да с чего ты взял, что со мной что-то случится, а? Скажи мне. — Если отец меня найдет, а он найдет, в этом не сомневайся. Будет плохо не только мне, но и тебе. А я этого не хочу. — Антон, я тоже за тебя волнуюсь, пойми. — Я понимаю. Ладно, не важно. Спасибо, Дим, — тяжело выдохнул Шаст. — За что? Мы ведь так ничего и не придумали, — в телефоне послышался шумный вдох. — За то, что волнуешься. За то, что всегда рядом. За то, что пытаешься помочь. Спасибо за то, что ты просто есть у меня. Спасибо за все. Я тебя люблю. — Хехех, и я тебя люблю, Тох. Антон прервал вызов, пошел в комнату, сел на кровать, улыбнулся и… разрыдался. Он снова бился в истерике от безысходности. Подошел к стене и ударил. Еще раз. Еще. И еще разок. На стене остался кровавый след. Струйка крови медленно потекла вниз. Было больно, но парень этого не чувствовал. Еще удар и еще. Посмотрев на руки, Антон был ошарашен. Он будто проснулся от гипноза. Его правая рука была в крови, а костяшки разбиты в мясо. Только сейчас парень что-то почувствовал. Боль. Но не физическую. Нет. Он почувствовал моральную боль. Так больно ему было только один раз до этого случая. В тот самый, переломный момент его жизни. Но сейчас эта была слабая боль по сравнению с той, которую Антон испытал давным-давно. Однако об этом позже, помните? Подойдя к полке, он достал уже запылившиеся лезвие. Шаст протер его снятой футболкой и переодел джинсы в домашние шорты. Он поднес металл к ключице, но его остановил сигнал пришедшего сообщения. — Агх, кому там приспичило?! — нервно произнес парень, откладывая лезвие и беря в руки телефон. Неизвестный: Ну привет, солнце. Жаль, убивать такого милашку.

Тоша:

Ты кто нахуй?

Неизвестный: Ммм, а ты я смотрю с характером, Солнце.

Тоша:

Спрашиваю еще раз, ты кто?

Неизвестный: Хмм, как бы так сказать. Я киллер. На тебя заказали убийство.

Тоша:

Окей, допустим я тебе поверил. Кто заказал тебя?

Неизвестный: Вообще, мне нельзя это сообщать, Но ты такой милашка, так что я скажу. Дима Масленников.

Тоша:

Ладно. Если ты и правда киллер, скажи, что я делаю?

Неизвестный: Ты взял красный маркер, Подошел к зеркалу, Нарисовал крест на лбу…

Тоша:

Стреляй!

Лучше умереть, чем жить так.

Насилие, изнасилования.

Я устал. Я устал от всего.

Лучше уж умереть.

Неизвестный: Господи. Нет, я не буду этого делать.

Тоша:

Раз этого не сделаешь ты.

Это сделаю я.

Написав последнее сообщение, Антон взял лезвие и вскрыл вены. Он сделал несколько порезов и упал на колени, смеясь. Смеясь сквозь слезы. Неизвестный: Нет. Дверь открылась и в комнату вбежал безумно красивый, голубоглазый брюнет. Он был одет в черное худи, черные джинсы, с черной повязкой на голове и желтых очках. Шастун был удивленным, но слишком вялым, чтобы возмутился, так как кровь стекала на ковер ручейками. Силы покинули парня окончательно, и он начал падать. К счастью, мужчина успел подхватить его. Он перевязал раны, предварительно их обработав. Одел Антона. Взял его телефон, зарядку и ключи. Вызвав такси, они куда-то поехали. Антон иногда приоткрывал глаза, но вновь закрывал от усталости и недомогания.