Ребис

      Сон был реальным. Настолько, что складывалось ощущение, будто смотрю на движущиеся картинки собственного прошлого. Он заставлял меня снова и снова испытывать давно забытые чувства унижения и утраты.       Вот темное подвальное помещение, освещенное лишь одной полупотухшей свечей. Оно пропахло сыростью и плесенью. Крысиный писк раздается то из одного, то из другого угла. Но я слабо слышу его из-за собственных криков.       Помню, в тот день роды длились всю ночь и большую часть дня. Йенна – пожилая, но умелая повитуха – стойко подбадривала меня, ни разу не присев за все время, подавала воду и помогала дышать.       «Милая, давай, тужься! Я уже вижу головку», – ее голос в голове звучит будто вживую.       Да, я прилагала все усилия для того, чтобы помочь своему чаду появиться на свет божий. Старалась сделать все возможное, чтобы хотя бы это дитя выжило. Ведь предыдущие два раза мне говорили, что дети рождались мертвыми. За что они так со мной поступали?       Русые волосы – ах, ведь я еще была человеком – липли к мокрому лицу, а дыхание сбивалось от подступающих спазмов. Но раз за разом, моля, чтобы все скорее закончилось, я тужилась, переходя на крик.       А вот и хозяйка появилась в дверном проеме. Будет говорить о головной боли от моих криков. Она одета в платье из дорогой ткани, ее пальцы, уши и шея обрамляют золотые украшения с большими камнями. Но только это и выдает в ней толику благородного происхождения. Сморщенное одновременно от старости и злобы лицо, пожелтевшие зубы, седина, спрятанная в прическу. Надень на нее крестьянские тряпки – ничем не отличить от слуг.       «Это просто невыносимо! Сделай что-то, чтобы прекратить этот вопль! У меня даже голова разболелась».       Повитуха пытается объяснить ей, что она же сама запретила давать мне маковый отвар, чтобы облегчить боль. Да, хозяйка хотела, чтобы я страдала как можно больше.       «Переводить лекарство на потаскуху своего мужа? С какой это радости? Тем более, она рожает, как кошка», – и столько брезгливости в словах, будто перед ней и не человек вовсе. Она ненавидела меня так сильно, как только может ненавидеть оскорбленная изменами мужа женщина. Хотя ненавидеть нужно было его. Но хозяйка не имела на это права.       «И заканчивайте быстрее, мои покои все еще не убраны. То, что она сегодня рожает, не дает ей повода избегать своих прямых обязанностей», – и почему я так отчетливо помню каждое слово, хотя эта женщина произносила их более трех веков назад? А вот лица совсем уже не помню, только темный сморщенный образ.       Повитуха извиняется. Йенна всегда была добра ко мне, но даже она не смогла бы защитить меня от этой семьи. Как и я не смогла защитить от них своих детей, которых вынашивала с любовью и так ждала их появления на свет.       Да, ненависть к хозяину и хозяйке была безмерной, но ещё больше был страх.       Мне даже не давали возможности их увидеть.       И вот сейчас я сильнее схватилась за руку повитухи, последний раз напрягаясь и надрывно крича, прежде чем крохотный, такой сморщенный и еще не отделенный от материнской пуповины, мальчик сделал свой первый вдох в новом для него мире.       Ни тогда, потеряв сознание, ни сейчас – во сне – из-за пелены, я не увидела его лица.       На следующий день, когда пришла в себя, узнала, что мое дитя вновь забрали. Но в этот раз мне не стали лгать о смерти младенца.       Стоя на коленях перед хозяйкой, в одной ночной рубахе, которую даже не сменила. Со спутанными волосами, заплаканными глазами, опухшая и обессиленная. Умоляла вернуть ребенка.       Она хлестала меня по щекам руками, обрамленными тяжелыми металлическими кольцами, таскала за волосы, выдирая их клочьями. Но ничего из этого не принесло столько боли, сколько сказанная фраза о судьбе моих детей.       «Каждый твой выродок отдан моим псам на съедение. И поверь, никто в жизни не получал столько удовольствия, сколько испытала я, слушая их предсмертные крики».       Маленькие руки аккуратно трясли мое плечо. Только после этого, постепенно разделяя сознание на «сон» и «реальность», услышала вкрадчивый голос Ари:       – Эларика, проснись.       Предрассветный туман, плавно гуляющий по холодной земле, полностью поглотил силуэт моего спутника, когда я открыла глаза и посмотрела на него. Передо мной была дымка, а не кто-то настоящий, хотя, возможно, злую шутку с разумом играл такой реальный сон.       – Тебе снилось что-то плохое. Я чувствую это, – продолжал вещать мальчик, и с каждым его словом марево рассеивалось, представляя моему взору черты лица, которое выражало искреннюю обеспокоенность.       Гомункулы не знают эмоций. Но они тесно связаны с создателями, и познают мир через их чувства.       Пелена с глаз спала окончательно, стоило привстать с покрывала, на котором вчера уснула вместо кровати, и оглядеться по сторонам. Мы были там же, где прошлым вечером решили устроить привал – на небольшой поляне посреди древнего Сеймского леса. Лошади мирно паслись неподалеку.       – Все в порядке, Ари. Это просто сон.       Всего за одну ночь платье безнадежно измялось. Я заметила это, когда вставала с произвольной кровати на ноги. Жаль, это мое любимое.       – Всего лишь еще один сон, – произнесла больше самой себе, чем в ответ на слова Ари, пытаясь руками разгладить подол.       – Опять воспоминания из прошлого?       Боже, это создание своей проницательностью превосходит любого человеческого мудреца! Наверняка, это потому, что он провел со мной так много времени.       – Да, ведь мы живем ровно столько, сколько и создатели. Но одно дело, когда тебя воспроизвел на свет смертный алхимик, и совершенно другое, когда это сделал носитель философского камня. Я стар даже по меркам гомункулов.       – Неужели, ты…? – моему удивлению не было предела. Он что, и мысли мои читать научился?       – Про «много времени» ты произнесла вслух, – мальчик улыбнулся «моей» улыбкой. Он перенял слишком много привычек, жестов и повадок, чтобы больше походить на человека.       – Да, это были воспоминания, – ответила на его вопрос вместе с тяжелым выдохом. – Иногда вижу их во сне. Это все, что у меня осталось от прошлой жизни.       – Ты скучаешь по ней? – зачастую вопросы Ари формировались из чистого любопытства. Я была его источником познания мира, познания людей. А природа гомункула состояла из настоящей тяги к знаниям. Словно это существо и вправду было маленьким ребенком, отчаянно желавшим узнать все на свете.       – Ни секунды, – даже не задумываясь. – Мой учитель подарил мне прекрасную бессмертную жизнь, лишенную недостатков. Возможно, когда-то я окончательно от нее устану, но точно ни за что не пожелаю вернуть все назад.       Мальчик встал и потянул руки к верху, зевая, как если бы только проснулся и желал разбудить собственное тело.       – Как же мне жаль, что никогда не был знаком с господином Альбигоном. Он бы и меня многому мог научить. – Ари разочарованно вздохнул, а я рассмеялась.       – Да уж, вы бы поладили – жадный до знаний старик и не в меру любопытный мальчишка.       Ари подхватил мой смех. Нет, он не звучал натужно или искусственно. Он умел смеяться по-настоящему.       – Мы бы были похожи на семью: дедушка с внуками.       Слово «семья» острой иглой кольнуло внутри. То, чего у меня никогда не было и не будет. Видимо, Ари заметил перемену моего настроения, потому что сразу же поспешил сменить тему разговора.       – Ой, я же совсем забыл про завтрак! Он остывает. Пойдем скорее.       И убежал в сторону потухающего костра.

***

      Когда мы вышли на тропу, которая ведет к деревне Пальяс, солнце уже стояло в зените. Мой спутник умело обходил все ловушки, оставленные местными алхимиками по пути к дому.       Да, Пальяс населяли, по большей части, адепты. Они умело скрывались от магов, разместив свое поселение в центре большого и древнего леса. Путники лишний раз не забредали в эти края, а магов и подавно ни разу не было. Хотя, с появлением у последних новых помощников – сарамейя – шансы рано или поздно быть обнаруженными возрастали.       Мы с Ари во время своих странствий часто заходим сюда и привозим съестные и бытовые запасы. Среди местных жителей есть друзья, которые множество раз помогали и выручали в трудную минуту. И хотя не все они алхимики, я дорожу каждым из них.       – Кажется, что у них что-то произошло, – прервал мои размышления мальчик, внезапно остановившись. – Я почти не ощущаю ауры.       Я остановилась следом. Не к добру это.       – Привяжи лошадей, пойдем осмотримся без них. Так будет тише.       Если гомункул говорит о том, что не ощущает присутствия живых, значит стоит верить его словам. Тем более, если это Ари.       Мальчик быстро выполнил мою просьбу, и мы аккуратно, стараясь избегать тропы, а все больше углубляясь в лесную чащу, пошли вперед.       Ветки то и дело цепляли волосы, но Ари, идущий впереди, старался убирать их как можно дальше от меня, помогая свободнее двигаться. А мои мысли по ходу пути то и дело метались, подбрасывая ужасные картины. В Пальясе проживало не больше ста человек, и только четверть из них были простыми людьми. Но даже такое небольшое, в пределах поселения, количество, излучало много энергии, которую и мог уловить гомункул. Если он ничего не чувствует, это означает…       – Смотри, – перебил мысль мальчик, показывая на вздымающийся в небо серый дым. – Это точно не от печи.       – Ари, скажи мне, – все больше и больше убеждаясь в том, что с местными жителями произошло нечто ужасное, уточнила я, – ты совершенно ничего не ощущаешь?       Ари помотал головой, грустно глядя мне в глаза. Мы оба понимали, что это могло значить лишь одно – там больше нет ни алхимиков, ни людей. А вот маги могли быть, ведь их аура отличается от нашей, и гомункулы не могут ее ощущать.       – Тогда уходим отсюда. Мы вернемся позже, чтобы узнать что произошло.       Уверена, что сейчас так будет лучше. Если маги нашли Пальяс, то нам нельзя там появляться. Чтобы ни произошло с местными жителями, если пойдем туда – точно повторим их участь.       Мальчик лишь послушно кивнул и обошел меня, чтобы, возвращаясь, снова идти впереди. Но стоило нам подойти к тропе, как из чащи – со всех сторон – послышался свирепый рык.       – Хозяйка, – взволновано вскрикнул Ари, стараясь закрыть меня своей маленькой спиной, – это сарамейя!       В подтверждение его слов из-за деревьев стали показываться ненавистные псы. Сотканная из магии ветра плоть шлейфом развеивалась там, где должны быть задние лапы. Но легкое эфемерное тело было обманкой – эти существа могут наносить настоящие раны, и даже загрызть до смерти, если их хозяин этого захочет. Однако, главное предназначение сарамейя – выслеживать алхимиков по их заклинаниям.       И сейчас мы с Ари стали объектом охоты, словно два загнанных кролика.       Оскаленные морды издавали жуткие утробные звуки. Каждая из этих пяти псин была мне по пояс, а для гомункула – в один рост.       Они медленно сжимали свой круг, едва касаясь земли своими массивными эфирными лапами. В глазах горело пламя, и оно было способно сжечь дотла. И это пугало даже меня.       Ари приготовился использовать защитную формулу. Знаю, он сделает все возможное, чтобы меня не тронули, но ситуация требует чего-то большего, чем просто защита. Нам нужно бегство.       Поэтому когда один из псов не выдержал и сделал выпад вперед, пытаясь зубами вцепиться в горло мальчика, я применила заклинание перемены – с помощью алхимических символов превратила ближайшие к псам ветки в поводки, сдерживающие их. Жуткие создания лишь еще больше озверели от этого. Такое заклинание не сможет долго удерживать.       Ни я, ни любой другой алхимик, не можем воздействовать непосредственно на магию, она неподвластна нам. А сарамейя сотканы из нее, словно шарф. Но в моих силах менять природу вещей вокруг.       – Уходим, скорее, – прошептал мне Ари, быстро понимая зачем я применила заклинание, и хватая меня за руку.       Но одна мысль никак не давала мне покоя: если эти псы тут, значит, маги совсем близко.       – Что ж, весьма неплохо, – вместе с низким мужским голосом где-то из лестной чащи послышались три медленных и звонких хлопка в ладоши – кто-то аплодировал нам, словно мы были на сцене. – Никому раньше не удавалось остановить моих собак. Даже магам.       Сразу после этих слов нас окружили несколько солдат на крепких, облаченных в тот же доспех, что и наездники, лошадях. Во главе небольшого отряда был темноволосый молодой маг, который даже шлем не стал надевать для встречи с нами. Он заговорил пренебрежительным и одновременно восхищенным тоном.       – Встаньте на колени, адепты. Вам выпала великая честь: с вами будет говорить сам Алый дракон – наследник пламени древнего ящера Крирона!       Я мало разбираюсь в истории магических родов, но об Алом драконе слышала многое – свирепый воин, могучий маг, беспощадный к своим врагам. Мои худшие опасения подтверждались – маги нашли и уничтожили всех жителей Пальяса, а это означало лишь одно – мы с Ари следующие.       – Ройхель, умоляю, меньше пыла. Мы же не на аудиенции у короля. – Вслед за этим голосом ожидала увидеть кого угодно – жуткого громилу, облаченного в кожу убитых им алхимиков, разряженного в золотые доспехи величавого мужчину, но только не того самого казначея, ночь с которым провела совсем недавно. – И это мой трофей, так что я бы попросил вас пойти прочь.       Что-то внутри меня рухнуло и разбилось с грохотом. Быть этого не может. Как можно было совершить такую ужасную ошибку? Провести ночь с магом, да еще и не с обычным, а с самим потомком дракона!       Видимо, именно такого эффекта от своего появления и ожидал этот человек – довольная улыбка, вальяжная поза в седле и хитрый взгляд истинного хищника говорили о том, что он совершенно не удивлен нашей встрече. Более того, это означает, что ему еще тогда было известно кто я.       – Ну что, Эларика, говорил же, что мы еще встретимся в дороге. Теперь познакомимся по-настоящему? Кажется, я неправильно произнес в прошлый раз свое имя, прошу меня простить. Я – Джаус, и очень хочу пообщаться с тобой.