encantador

Обычный отпуск нужен для того, чтобы привести свои мысли в порядок, дать своему организму время для отдыха, насыщения позитивными мыслями и оптимистичным настроем. Даже занимаясь любимым делом, любой человек может перегореть в одну секунду, что уж говорить о тех, кто работает днями и ночами без какого-либо намека на выходные. Однако с Чонгуком все было наоборот: нет, он не перегорел, хоть и писал, записывал и перезаписывал музыку и тексты песен из раза в раз, пытаясь довести конечный результат до идеального. Со стороны казалось будто бы он загнал себя в клетку — не ел, не пил и не спал сутками напролёт — все лишь бы угодить фанатам. Такое упорство во всем быть лучшим поначалу помогало Чону: он довольно быстро освоился в индустрии, набрал свою фанбазу, пусть и небольшую пока, выпустил альбом в кратчайшие сроки; но сейчас такое качество лишь незаметно убивало его изнутри. И, конечно же, не всем это нравилось — как и его агенству, так и друзьям, которых он обрёл, придя в мир музыки. Три года (меньше половины из которых прошло с его дебюта) для Чонгука пронеслись незаметно: в работе, в съемках, в записях, в небольших концертах сначала в едва приметных барах, а потом и в одних из самых популярных клубов столицы. Не сказать, что он был суперпопулярным, Гук ведь только новичок в этом направлении, однако все же и поклонники у него имелись. Наверное, последние пару месяцев для него были одними из самых тяжелых — слова никак не складывались в куплеты, а ноты в мелодии. Ни вдохновения, ни озарения, ровным счетом ни-че-го. Чон пытался собрать по крупицам хоть что-нибудь, но именно это «что-нибудь» и было «чем-нибудь». Не в стиле Чонгука. Ему же нужно, чтобы все было по высшему уровню. Если песня — то сразу хит, если клип — то сразу в топ. Поэтому, когда его менеджер просто поставил Гука перед фактом о его отпуске, тот сначала слегка опешил, начал отнекиваться и говорить, что он в полном порядке и скоро выпустит новую песню. Но когда в кабинет вломились его друзья по компании — Чимин и Хосок, со словами о том, что тот медленно, но верно превращается в ходячего зомби и становится похожим на протухший баклажан (видимо те все ещё находят поводы, чтобы постебать его за цвет волос), то почему-то все оправдания в свой же адрес как-то забываются и Чонгук так и сидит, молча переводя взгляд то на менеджера, то на вошедших парней. И, как вы поняли, выбора у Чона не остаётся. Вернее только один — подписать бумаги, собрать свои вещички и идти мирно и спокойно отдыхать, восстанавливать силы. Сначала он просто думал о том, чтобы посидеть пару денёчков дома, выспаться, поесть, принять ванну, и, как сказали его друзья, стать наконец-то похожим хотя бы на подобие нормального человека. Все бы ничего, если бы только те самые друзья, что так любезно обрисовали плачевное состояние Чона их менеджеру, не завалились тем же вечером в его квартиру с пакетами с курочкой, пивом и соджу. — Итак, малышка, убирай свои платочки и цветочки со стола. Мы здесь, чтобы пить до утра! — ставя пакеты с едой, чуть ли не запел Хосок, разбирая контейнеры. — И проводить тебя в последний путь! — уже почти допивая, Чонгук после этих слов был уверен, что точно не первую бутылку, как-то слишком радостно воскликнул уже Чимин, поднимая свой указательный палец вверх. — Э-э-э, какой последний? Ты че, ебанашка? — забирая из его рук пиво и делая глоток, запротестовал старший. — Не последний, Чима, а самый что ни на есть энкантадор! — теперь уже воздух рассекал указательный палец Хосока. — Чего, блять? — Чонгук поднял на них весьма такой охуевший взгляд. — Вы че несёте, а? Какой ещё последний, какой ещё энка… да похер. — Ещё как важно! Повторяй за мной: э-н-к-а-н-т-а-д-о-р! И ударение на «о», а то как дурачок какой-то будешь в Испании. — Какой ещё Испании? Вы больные или да? — Че сразу больные то, тут хроническое недомогание и долбоебизм только у тебя, раз не можешь отвлекаться от работы, как нормальные люди и делать перерывы. — Эй, Чимин, не дави на него, у него и так совсем с головушкой все плохо. — Вы сейчас пойдёте либо нахер, либо нах… — но Чонгук не успел договорить своё предложение к друзьям, как на его губы лёг палец Хосока, заставляя тем самым замолчать. — Тсс, малышка, ты должен боготворить таких друзей как мы, — старший убирает палец и улыбается своей самой широкой и заразительной улыбкой. — Ведь именно мы устроили тебе отпуск и именно ты уже завтра утречком вылетаешь в кальентэ энкантадор Барселону! — Какую Барселону? Похоже, вы тут оба ебанашки, а ещё что-то на одного Чимина гнал, — Чонгук достаёт из пакета бутылку пива, открывает ее и выпивает сразу около половины. — Знаете такое выражение: два дебила — это сила? Точно про вас двоих. — А ты меньше язви, а больше запоминай, — раскладывая контейнеры с курочкой и доставая все пиво и соджу, говорит Чимин. — Тебе две недели один на один с испанцами тусить. Каждое утро, день и вечер мы будем звонить тебе по фейстайму и следить, чтобы ты не просиживал на своей, окей шикарной, заднице в номере отеля. — Кальентэ — жаркая, энкантадор — восхитительная, а Барселона — это Барселона, малышка, — Хосок подмигивает, садясь за стол и открывая бутылку пива для себя. — Скажи спасибо своим шикарным дебилам-друзьям, которые устроили тебе отпуск! — Отговорки не принимаются! Мы лично посадим твою задницу в самолёт и будем за ней следить, не думай, что сможешь скрыться от нас, — Чимин расплывается в слегка пьяной ухмылке и ведёт бровями. — Может ты перестанешь в каждом своём предложении упоминать мою задницу? — Никогда, Чон Чонгук! Твоя задница летит в Барселону, это нужно отметить! Стоит ли говорить о том, что изнеможённый работой Чонгук опьянел настолько быстро, что очнулся только рано утром, когда ещё даже солнце не встало, а уже свежий и бодрый (и как так получилось?) Чимин тряс его за плечи, пытаясь разбудить. Сонного и все ещё захмелевшего младшего друзья отправили в душ, а сами принялись скидывать вещи в чемодан, попутно ища документы, очки, зарядку для телефона, наушники — в общем все то, что пригодилось бы этому отпускнику после того, как тот пришёл бы в себя после их небольших посиделок. Чонгук словно в режиме автопилота принимал душ, затем же пил кофе и надевал то, что попадалось первое под руку, даже не глядя и не заботясь о том, что о нем подумают люди на улице. Ярко-оранжевые шорты выделяли и без того худые и бледные ноги, а рубашка со странным цветочным принтом как будто бы так и кричала о том, что ее обладатель в отпуске и летит в солнечную и жаркую Испанию. Хотя краем сознания Чону всё-таки показалось, что это все всучил ему Хосок, но даже если и так, то ему было все равно. Лишь бы никто не трогал, не давил, а лучше бы лечь и поспать, а ещё и водички попить. Как они добирались до аэропорта, как Чонгук проходил регистрацию на рейс и сдавал багаж и как вообще оказался на своём месте у окошка (спасибо, друзья, что позаботились, но сейчас ему не до вида из иллюминатора) — он вообще не помнит. Да и к чему? Главное, что после взлёта можно будет откинуть спинку кресла назад, благо место позволяет, да и само кресло удобное. Ещё раз спасибо друзьям за билет в бизнесе. Все на том же автопилоте Чонгук застегивает ремень, откидывает голову назад и незаметно для самого себя засыпает ещё до того, как рядом с ним на второе кресло садится ещё один пассажир, пилоты приветствуют всех на борту воздушного судна, желают хорошего полёта, а после стюард проводит инструктаж. Он спал, крепко и сладко спал, удобно устроившись на чужом плече. В этот момент следовало бы поблагодарить Чимина за то, что тот силком заставил сходить в душ, от него хотя бы не несло перегаром на весь самолёт. Однако его слюни неслись изо рта и точно также (как и их хозяин) удобно пристраивались на пиджак небесного цвета рядом сидящего мужчины. Тот понял, что с этим мальчишкой не получится лететь по-другому, отпихивал его где-то первый час, а потом смирился, листал галерею с фото в телефоне, добавлял нужные в отдельный альбом, а неудачные удалял. И что же такого могло присниться Чонгуку, что тот причмокивая и будто бы ластясь ближе к чужой шее, сладко улыбнулся, вдыхая лёгкий запах порошка и безумно приятный парфюм с древесными нотками. — Эй, парень, ты если проснулся там, то давай садись ровно, шею не надо мне слюнями заливать, — раздался тихий, но в то же время низкий голос прямо около уха Чона. И видимо это заставило его быстро и полностью протрезветь, раз он отпрянул от мужчины со скоростью света, постоянно моргая и смотря то в глаза своему соседу, то на мокрое пятно на его пиджаке от собственных же слюней. — На мне красные трусы в цветочек. Или все же не полностью он от этого протрезвел… Сидящий рядом парень на это лишь в недоумении поднял брови, уставившись на лохматого Чонгука с блестящими губами от слюны. — Знаешь, я не привык верить на слово. Чон нервно сглатывает, ощущая подступающий к горлу ком, смотрит прямо в лицо соседа и чувствует, как начинают гореть щеки. Осознание сказанного вроде и доходит до Чонгука, но такое ощущение, что останавливается это все-таки где-то на половине пути. Видя его такую нелепую растерянность, парень усмехается и сам отводит свой взгляд. — Успокойся, я не интересуюсь детьми. И хоть это можно было бы засчитать за своего рода оскорбление, ведь даже несмотря на то, что Гуку уже двадцать три, он и правда зачастую выглядел намного младше своего возраста. Как и сейчас, сидя в цветастой рубашке, с полнейшим бардаком на голове, предварительно испачкав слюнями рядом сидящего парня. — Я не ребёнок, мне двадцать три, — чуть слышно пробурчал Чон, отстёгивая свой ремень безопасности. — Да-да, конечно. Ты мне об этом уже где-то часа два назад без остановки твердил. Всегда во сне болтаешь? Однако слова незнакомца ещё сильнее заставили младшего покраснеть, щеки и уши пылали так, что казалось будто бы сейчас на этих местах останутся ожоги. Чонгук как мог пытался избегать пристального взгляда своего соседа, и именно «как мог», потому что глаза (сами, естественно, сами!) то и норовили посмотреть на этого, чего уж греха таить, довольно привлекательного мужчину. — Мне нужно в туалет, — зачем-то уведомляет о своих планах Чон и немедленно покидает своё место. И только закрывшись в кабинке, видимо полностью осознаёт, в какой ситуации он оказался. Три года работы без какого-либо намёка на отдых давали о себе знать: слишком быстрое и тотальное опьянение организма, жуткое похмелье, от которого, кажется, голова готова разорваться по кусочкам, а ещё и такие выкидоны по отношению к незнакомому парню. Чонгук умывается холодной водой, даже волосы мочит и убирает назад, открывая тем самым лоб и глаза. А перед этими самыми глазами мелькает лишь образ соседа, на которого Чонгук пускал свои слюни. Боже, да он даже сейчас это делает! Мысленно, конечно, правда мысленно. Тёмные волосы его были аккуратно уложены по обе стороны от пробора, длинную шею украшало ожерелье из маленьких жемчужин, а сам парень был в белой рубашке (две пуговицы которой были расстегнуты, Гук сразу обратил взгляд на его ключицы и не мог отвести взгляда) и небесно-голубом костюме, на пиджаке которого сейчас было пятно от его слюней. — Боже, какой позор… — он снова подставляет лицо под струи ледяной воды, думая, что от этого станет легче. Хотя в какой-то степени и так, это позволяет ему окончательно проснуться и прийти в себя, а щеки постепенно принимают свой естественный цвет. Он рвёт несколько бумажных полотенец, одним вытирает лицо, а второе забирает с собой. А выходя из кабинки, ловит заинтересованные взгляды стюардесс, которые точно, да, господи, они уже летят несколько часов, они безусловно видели, как Чонгук спал на другом парне, и если бы между ними не было подлокотника, то одними слюнями дело бы точно не кончилось. Он возвращается на своё место и протягивает салфетку своему соседу: — Это вряд ли поможет, но я могу оплатить химчистку. Прости за неудобства. — У меня шея затекла от того, что ты лежал на мне, промокни сам, будь добр, — откладывая телефон на столик, говорит парень и начинает пристально смотреть в лицо Чона. — Я, кстати, Ким Тэхён, двадцать шесть. Думаю после такого, мы просто обязаны быть знакомы, — он усмехается от своих слов и играет бровями. — Ты так не думаешь? — Чон Чонгук… — а он в ответ старается вообще не поднимать глаз на нового знакомого, только вытирает пятнышко на пиджаке. — Un bebé tan lindo. Ni siquiera puedo estar enojado contigo , — и всё-таки услышав незнакомые слова, Чонгук устремляет взгляд на Тэхена. Он буквально окаменел, рука так и осталась на груди старшего с салфеткой, от удивления и, скорее даже неожиданности, у него приоткрылся рот, словно говоря незамысловатое «о». — Это… испанский? — такая догадка пришла на ум Чона, исходя из двух пунктов: 1. очень похожее произношение, чисто визуально на слух 2. они, черт побери, сейчас летят в Барселону — Sí, bebé, — Ким расплывается в улыбке, наблюдая за реакцией младшего. — Кажется, салфетка больше не способна спасти мой пиджак. — Чонгук тут же убирает руки и осматривает ткань, понимая, что пятно хоть и высохнет, но видимо моральный ущерб придётся возместить. — Я ещё раз прошу прощения, и я оплачу химчистку, — он уже потянулся за кошельком, чтобы сразу же расплатиться за свои почти-после-пьяные-выходки. — Оставь. Я хочу взамен кое-что другое, — Тэхен ухмыляется, от чего сердце Чонгука заходится и, кажется, что даже пропускает удар. — Расслабься, я фотограф и всего лишь хочу заснять тебя. — Боюсь, что я не в самом выгодном положении сейчас для фоток. — Нам лететь ещё около семи часов, я надеюсь, что мы успеем как раз к рассвету и тогда я сделаю один снимок со спины, лица не будет видно. — Ладно, — Чон пожимает плечами и поворачивается к окну, наблюдая сменяющимися пейзажи, изредка мелькающими под облаками. — Стой, подожди, — вникать в смысл слов ему все ещё тяжело. — Рассвету? — Bebé, — Тэхен поднимает взгляд от телефона на парня, — между Сеулом и Барселоной 7 часов разницы. — Постоянно говоришь «бэбэ» — это какой-то союз или частица в испанском? Или ты так меня втихую материшь? — Нет, bebé, — он тихо смеется и качает головой. — Ты сам говорил, что твои друзья так называют тебя. Уж прости, но это прозвище очень тебе подходит. — Я говорил? — певец на секунду зависает от услышанного, а его собеседник лишь коротко кивает в подтверждение свои слов. — Малышкой что ли? — на ум приходит один единственный вариант того, как называют его Чимин с Хосоком. — Sí, bebé, — Тэхен снова улыбается, а затем снова переводит взгляд в свой телефон. Чонгук на это лишь тихо хмыкнул, бурча что-то о том, что и он туда же, хоть они и не друзья (да уж и знакомыми их тяжело назвать) и отвернулся к окну, пытаясь сквозь белую пелену облаков увидеть хоть кусочек земли, но все бесполезно, они летели слишком высоко. Чуть погодя он достал из своей сумки небольшой блокнот и ручку, мысленно надеясь уже сейчас получать вдохновение и снова окунуться с головой в работу. Ему нужны были новые песни, нужна была новая музыка, иначе никак. Чон смотрел на обрывки фраз, написанных в спешке неровным почерком, слегка постукивая стержнем по листку. Однако слова все равно не складывались, сколько бы парень не старался, поэтому он как-то даже вымученно вздохнул, убирая блокнот обратно. Чонгук со своим соседом больше не говорил, тот весь полёт проторчал в телефоне, листая и обрабатывая фотографии (Чон случайно увидел это, когда мельком посмотрел на экран). Сам же певец после неудачной попытки написания новой песни просто слушал музыку и смотрел на небо. И все бы ничего, если бы из-за нахлынувшего на Испанию в этот день циклона, не задержали их рейс. Они больше двух часов ждали очереди к терминалу в самолете, а когда им наконец объявили о том, что трап готов и можно начинать выходить, Тэхен заговорил первым: — Жалко, что у нас не получилось сделать фотки. Твои фиолетовые волосы идеально бы подошли по цветовой гамме к краскам рассвета, — он слегка поднимает уголки губ вверх и протягивает руку к голове Чонгука, слегка трепля по и без того лохматой прическе. — Давай я заплачу тебе лучше? — Не нужно, переживу как-нибудь так уж и быть. Был рад, что именно мой пиджак послужил тебе подушкой, — Ким убирает телефон в карман брюк, отстегивает ремень и снова смотрит на Чона. — И был рад познакомиться, — снова улыбается, а Чонгук за это время уже, кажется, успел понять, что теплее и милее улыбки не видел за всю свою жизнь. — Я тоже… — едва успев закончить, телефон Тэхена начинает вибрировать в его руке, тот видимо уже выключил авиарежим, парень отвечает на чистом испанском, отчего Гуку остаётся только наблюдать со слегка приоткрытым ртом (нет, вы не подумайте, он просто восхищён его произношением и тем, как хорошо он владеет языком). Ким забирает небольшой кожаный рюкзак с полки, тот служил для него ручной кладью, бегло бросает своему новоиспеченному знакомому «Пока, хорошего дня!» и тут же проскальзывает к выходу из самолета. Чонгук топтался на одном месте в своих мыслях. Несомненно, внешне, да и по общению и самому настрою, этот парень симпатизировал ему и, возможно, если бы он решился и тот не убежал так быстро в терминал, то Чон спросил бы его номер. Чтобы извиниться, конечно же… Ну, и может ещё лишний раз увидеть этого шатена. Но в первую очередь извинения за моральный, прежде всего, ущерб! Барселона встречала непогодой и ценами чересчур повышенного спроса на такси от аэропорта до отеля, адрес которого он нашел на скриншоте в фотопленке, как и номер брони номера, любезно оставленный друзьями Гука. Парень забрал свой багаж и, следуя указателям, побрел к выходу, попутно пытаясь найти всевозможные приложения в эпсторе для вызова такси, ища более выгодное предложение, хотя бы немного соответствующее стандарту цена-качества. С горем пополам заказав машину, Чонгук, а может быть его изнывающий желудок, который не наелся едой в самолете, почувствовал ароматный запах кофе. Опустим тот момент, что кофе и пончик обошёлся ему по стоимости такси от аэропорта Эль-Прат до отеля Дукеса Де Кардона, зато теперь он был чуточку счастливее. Вообще Чонгук не был беден, он мог и сам себе позволить эту поездку в Барселону, отель с видом на море и, что уж там говорить, такси и кофе с пончиком. Однако он даже и подумать не мог, что ему нужен перерыв; хотел работать и дальше, не понимая факта того, что начал медленно, но верно перегорать. Привычка сэкономить — скорее как пережиток прошлого, он все ещё помнит, как тяжел был его путь от обычного мальчика до айдола. Более того, Чон до сих пор знает, что впереди его ждёт куда более трудная дорога и работа над самим собой. Он только-только начал обретать славу и первых преданных фанатов, поэтому старался работать не покладая рук, придумывать новую музыку, чтобы оправдать ожидания всех (даже его самого). После дебюта он стал получать первые большие деньги, а когда прошли первые концерты (его сольные, а не просто выступления а-ля мальчик на разогреве) он смог даже позволить себе собственную квартиру, попутно помогая своей семье со всем необходимым (и даже больше). Телефон вибрацией оповестил о прибывшем такси как раз в то время, когда с кофе и пончиком было покончено. Покатив чемодан, Чонгук снова направился к выходу и уже на улице стал искать нужную машину. С неба срывались капли дождя, неприятно попадающие прямо в лицо, отчего приходилось то и дело жмуриться, а в воздухе не было и намека на свежесть. — Hotel Duquesa De Cardona, — садясь на заднее сиденье, после того как водитель погрузил его чемодан в багажник, на ломаном английском ещё раз уточнил Чон. — Sí, señor. А в голове чудным образом эхом отдаётся бархатное «Sí, bebé», а перед глазами тёплая улыбка нового знакомого. Нет, Гук не влюбился до беспамятства за эти несколько часов. Скорее, Тэхен ему был симпатичен — идеальная модельная внешность, томный голос с нотками озорства и то, как он быстро сменил гнев на милость — все это несколько очаровывало. Весь его образ завораживал и можно было бы предположить, что парень — модель, актёр или же даже певец, как и сам Чон, его аура располагала к такому роду занятий, а не просто фотограф. Поэтому, удобнее устроившись на сиденье, Чонгук решил, что его отпуск должен быть идеальным, раз он начался с такого знакомства и такого нереального Тэхена. С учетом пробок дорога от аэропорта до отеля заняла около тридцати минут, прогноз погоды обещал, что сегодня дождь кончится после обеда, а в следующие две недели будет только лето, солнце, жара и ни единого облачка (но не забывайте, что прогноз погоды словно русская рулетка). Девушка на ресепшене достаточно быстро оформила Чонгука, дала ключ-карту от номера и брошюру с местными достопримечательностями (вау, на испанском, как предусмотрительно). Она слишком резко что-то тараторила на английском, что у парня не было даже и шанса уловить хотя бы мысль ее слов, поэтому он просто редко кивал, а потом прошёл с ней на третий этаж. Его номер просторный, светлый из-за бежево-белых стен и панорамных окон, что выходят на проезжую часть, однако от этого даже и лучше — открывается вид на набережную, пальмы, море и на ряд яхт и катеров, пришвартованных у берега. Большая двуспальная кровать с белоснежным бельём и кучей подушек занимает чуть ли не половину комнаты, но Чонгуку это по душе, ведь хорошенько отоспаться совершенно точно входит в его планы. Что, собственно говоря, он и делает сразу после того, как девушка с ресепшена желает ему хорошего дня (спасибо небесам, что он понял хотя бы это). Прямо в одежде заваливается на кровать, не уделяя внимания чемодану с вещами, и засыпает мирным, спокойным и что ни на есть долгим сном. И ему даже ничего не снится, хотя нет… В сознании так и вертится картинка того, как он с упоением ведёт носом по чужой шее и касается языком выступающие мышцы, вдыхает свежесть, будто бы всеми лёгкими ощущая морской бриз, что постепенно отдаётся хвоей на губах, а те самые древесные нотки в аромате заставляют закрыть глаза и чувствовать себя так спокойно, так комфортно и умиротворенно, будто ты находишься в самом безопасном месте. Его руки крепко обхватывали талию, чуть притягивая ещё ближе (хотя куда ещё ближе, если только внутрь, если только…). По телу крупная дрожь, аж кожа покрывается испариной, тёплая и будоражащая волна разливается по всему телу, в конце концов оседая внизу живота, наливаясь жаром. И это только от нескольких незамысловатых движений рук и длинных пальцев, которые слегка сдавливали бока, и умопомрачительного запаха, заставляющего бёдра вибрировать от желания. Вибрировать?.. Настойчивая вибрация телефона на беззвучном режиме вынуждает Чонгука проснуться от такого почти реального сна. Даже не смотря на экран, принимает вызов, обратно утыкаясь в мягкую и тёплую подушку. — Кажется там Гука совсем отпуск изменил. Смотри какой бледненький стал совсем, — слышится голос Чимина от чего Чонгук слегка морщится и поворачивает голову в сторону звука. — Господи, надевай ты хотя бы очки, ебанашка! Это потолок! — чуть ли не кричит Хосок и даёт лёгкий подзатыльник второму. — Вы чего звоните вообще? — наконец беря телефон в руки и направляя камеру на себя, сонным голосом интересуется Чон. — А ты чего красный весь такой? — Чимин приближается чуть ли не вплотную к картинке на своём телефоне, прищурившись разглядывая друга. — И вспотевший! — Мы тебя отвлекаем от дрочпуска?– Хосок играет бровями и давит ехидную ухмылку. — Хуепуска! — Чонгук трёт глаза и перекатывается на живот, облокачивая телефон на подушку. — Я спал, отходил от ночной попойки с вами и перелета. — Попойки? Ты почти и не выпил ничего, – хмыкнул Чимин. — Тоже мне попойка. — Зато знаете какие последствия от этого «почти и не выпил ничего»? Я несколько часов проспал на каком-то парне, пускал слюни на него ещё и к тому же вонял этим перегаром! Вы себе и представить не можете, как мне было стыдно! — А парень хоть красивый? — видимо уловив из всей тирады Чонгука только слова «парень», «спал» и «слюни», не вдаваясь в смысл сказанного, Пак как-то странно улыбается и подмигивает. — Да, но тут это вообще при чем? — Телефончик-то стрельнул у него? — подключается теперь уже к обсуждению не самой ситуации, а о потерпевшем во всей этой неразберихе, Хосок. — Что? Тебя плохо слышно, у тебя был секс в самолете с каким-то красавчиком? — Чимин снова показывается в кадре на долю секунды. — Еб вашу ж мать, угомонитесь уже, — Чонгук поднимается с кровати,потягивается, чуть слышно хрустя позвонками, — и вообще, — парень бросает взгляд на время в правом углу телефона, вспоминая о разнице в часовых поясах, о которой говорил ему в самолете Ким, — у вас первый час ночи, че не спите? — Только закончили запись и решили проверить наличие твоей задницы в Барселоне, а ты там дрыхнешь, а не насыщаешь свою задницу приключениями. — Господи, Чимин, как ты умудряешься в одном предложении два раза упомянуть мою задницу? Я собираюсь пойти поесть и осмотреться. Хосок забирает телефон и убирает челку со лба: — Так что с тем парнем? — Ничего, — Чонгук тем временем присаживается около своего чемодана, начиная попытки из вороха всего шмотья найти что-то более-менее не мятое и приличное. — Мы разошлись, у него видимо возникли срочные дела, поэтому я даже не успел ничего и предпринять. К тому же вряд ли бы он согласился на что-то, я его обслюнявил и от меня до сих пор несёт. — Теперь остаётся только дрочить и видеть с ним сны, да? — Да ты вспомни, какой он красный и лохматый ответил! По-любому уже передернул на своего красавчика! — Чимин выхватывает телефон, отходя от Хоби, делясь своими познаниями. — Недалеко от твоего отеля есть волшебный фонтан. Я думал вообще сначала попросить тебя сходить туда и пожелать моего успешного дебюта, но ладно, — Чонгук видит, как тот расхаживает по комнате, видимо очень возбуждённый от своих нахлынувших мыслей. — Так сходи, загадай там предмет своего обильного слюноотделения и вуаля! Прискачет как миленький! — Ебана… — Чон устало трёт глаза и громко выдыхает, так и не договорив. — Он, мать твою, волшебный, Чон Чонгук! Я читал отзывы, у него оценка 4,6 из 5! Не хочешь для себя — загадай для меня! — чуть ли не вопит Чимин то ли от переизбытка чувств, то ли от того, что Хосок забрал телефон шикая и цыкая на Пака, не подпуская и близко теперь к себе, чтобы тот ещё чего лишнего не ляпнул. — Не обращай на него внимание, малышка, — Хоби пожимает плечами и как-то ласково улыбается, на заднем фоне Чимин недовольно бурчит и, кажется, собирает вещи, чтобы наконец пойти домой. — Да уж… Волшебный фонтан, — Чонгук хмыкает и переводит взгляд на окно, разглядывая верхушки пальм и море, что проглядывается за ними. — Гуки… — прерывает молчание Хоби и Чон младший снова смотрит в телефон, разглядывая лицо друга. — Фонтан Монжуик! У меня скоро сингл выходит, загадай, чтобы хитом стал и красавчика того тоже загадай! Для себя! — Да вы там совсем уже что ли в край ебанашками стали со своим волшебным фонтаном?! — уже куда-то в пустоту кричал Чонгук, потому как друзья его благополучно сбросили звонок, кинув на прощание быстрое «любимцелуемобнимаемзагадайдлянасжелания». Уже через час Гук сидел в кафе на летней веранде недалеко от своего отеля, решив, что на поиски других заведений он отправится завтра, а сейчас нужно действовать по принципу «чем ближе — тем лучше». Поэтому на столе стояла тарелка с одним из самых популярных (и в то же время “заезженных”) испанских блюд — паэлья, это тот же рис с морепродуктами, и стакан свежевыжатого апельсинового сока. Он наслаждался заходящим солнцем над гладкой поверхностью воды, смотрел как покачиваются яхты вдоль берега, переливаясь под закатными лучами и блестя от чистоты. Чонгук выспался сполна и сейчас намеревался прогуляться до ближайшего парка, в котором ещё находился и тот самый загадочный магический фонтан, о котором трындели говорили его друзья. Чонгук быстро съедает свой ужин и, не видя смысла без дела сидеть за столиком, расплачивается и направляется в сторону парка Монжуик. Он проходит мимо памятника Колумбу, присматривает кафешки, в которые мог бы сходить в остальные дни и просто получает вдохновение от всего, что его окружает: туристы, снующие туда-сюда, иногда толкающие его в бок, высокие пальмы, шум машин, море и запах свободы от работы. Наверное, только сейчас, когда Чонгук неспешным шагом шёл по улочкам Барселоны, осознал всю прелесть отпуска и эту необходимость в небольшом отдыхе. И, кажется, если бы не его друзья и агентство, то еще немного такой нагрузки и он бы сдался, отказался от своей мечты и от нескольких лет упорного труда. Просто-напросто бы все бросил и вернулся обратно в Пусан. А сейчас же Чон брёл по вымощенным мозаикой улочкам парка, разглядывая изредка появляющиеся памятники архитектуры. На самом деле они его и не особо впечатляют, ему больше были по душе те домики, мимо которых он проходил на пути сюда. Вообще, когда Чон смотрел куда ему идти, на карте это находилось все достаточно близко. А блуждая уже больше часа по парку и даже не видя указателя к этому ебуч… волшебному (однозначно) фонтану, парень не выдержал: — Грёбанный яндекс навигатор, — останавливается и тяжело выдыхает, уже порядком стемнело, — сказал через лес идти, нихуя нету. Стоит ли говорить о том, что Чонгук добрался до фонтана, когда уже наполовину была опустошена вторая бутылка воды, которую он купил в одном из маленьких магазинчиков по пути. Его плейлист тогда, кажется, тоже сошёл с ума, начиная по второму, а то и третьему кругу, крутить одни и те же песни. Он и правда выдохся и уже почти к концу даже не знал, почему он продолжает идти, а не плюнул на все это дело и не послал своих друзей на… куда подальше, да. Возможно, это была совесть с чувством благодарности за все то, что сделали Чимин и Хосок для него за все время их дружбы. Однако увидев фонтан, Чонгук и думать забыл об усталости и той капельки злости, поселившейся в его мыслях. Это было и правда волшебное место. Ночью вода переливалась, кажется, миллионами разных огней, которые очаровывали своей необычайной красотой. Чон даже был рад, что попал он сюда именно в темное время суток, хотя и днём, без всякого освещения и яркой, красочной подсветки, был бы поражён этим местом. К самому фонтану было очень трудно подобраться, толпы туристов окружили его по всему периметру. Чонгуку пришлось приложить немало усилий, чтобы подойти поближе и кинуть в воду пару монеток. А для Хосока и Чимина он решил снять видео, чтобы они были ещё хоть чуточку счастливее и верили в то, что их желания обязательно сбудутся. — Волшебный фонтан! Специально для вас! — включив запись видео, Чонгук показал три монеты по 500 вон в руке и сам фонтан.— Чима, ты первый! Желаю для тебя всего того, о чем ты мечтаешь, да в 100 раз больше! — он кинул первую монетку. — Хоби, пусть твой новый сингл станет абсолютным хитом, побьет рекорды и понравится всем твоим фанатам, — в воде оказывается вторая, а Чонгук мысленно перебирает телефонный разговор с друзьями. — И того красавчика для меня! — он кидает третью и только после этого осознаёт, что он сказал. Запись останавливается, отправляется друзьям, а Чонгук теперь снова не верит в эту “волшебную” силу фонтана Монжуик. Верит только в то, что он просто повторял то, о чем просили его друзья. Все по пунктам, все как по инструкции. В пожеланиях его друзей было загадать Тэхена, того самого из самолета, с мокрым пятном от собственных слюней на его голубом пиджаке. На следующий день Чон получил неимоверную кучу восторженных сообщений от Чимина и Хосока, большинство из которых были по типу «ты всё-таки загадал его!!!», «верь в силу магии, магл» и ещё многие другие (похожие все как на подбор). От такого парню оставалось лишь тихо хмыкнуть под нос и отправить с десяток смайликов закатывающихся глаз. Отвечать на их издёвки сродни целому испытанию, а если бы они были здесь втроём, то Гук был бы подвержен моральному насилию со стороны друзей 25/8 (естественно о том, что упустил такой классный чле… такого классного нового члена их компании). Позавтракал он прямо в отеле (без особого энтузиазма, потому как дело это не любил, однако небольшой перекус с утра давненько вошёл в своеобразную привычку), листал сайты с интересными местами Барселоны и наткнулся на парфюмерный музей. И тут уже его восторгу не было предела. Что может быть лучше, если парень просто помешан на ароматах: сладких, терпких, цветочных — неважно. Он по-настоящему любил приятные запахи, для него это много значит, ведь, как известно, из памяти могут стереться слова, образы и целые события, а запах может засесть настолько глубоко в подсознание, что избавиться от него будет попросту невозможно. Поэтому сразу после еды, даже не доев яичницу с помидорами и беконом, он (чуть ли не со всех ног несясь) отправился обратно в номер. Музей находился не так далеко от отеля, всего лишь в нескольких километрах, поэтому добрался до места Чон быстро. Заплатив за вход пять евро, он прошёлся по нескольким комнаткам, осматривая пузырьки и ни слова не понимая на табличках и подписях к ним. Его внимание то и дело привлекали множество (невероятное множество!) баночек, скляночек, наполненные разными жидкостями. И каково же было его разочарование, когда он всё-таки измучавшись с одной из табличек, повторяющейся из раза в раз чуть ли не на каждом шагу, перевёл ее с помощью переводчика. «Ощутить аромат представленной парфюмерии нельзя. Посещение Музея парфюма — это урок истории искусства и удовольствие для глаз". — Что за херь… — и окончательно решив, что экскурс видоизменения флаконов с учетом времени и географии ему не интересен, Чонгук вышел на улицу, злобно пыхтя и мысленно все ещё матеря «музей парфюма без парфюма». Его взгляд совершенно машинально задерживается на неком парфюмерном бутике напротив, с минималистично-эстетичной вывеской и теми же самыми пузырьками, да флакончиками. Однако магазин выигрывает по всем параметрам, хотя Гук ещё даже не зашёл в него. Он быстро преодолевает несколько метров и открывает массивную стеклянную дверь, сразу же вбирая во все легкие приятный, слегка сладковатый запах. От чувства идеальности всей картины на лице появляется нелепая улыбка и парень семенит к ближайшему стенду, рассматривая пузырьки и снова, к сожалению ни слова не понимая того, что написано на этикетках и небольших заметках о каждом представленном аромате. Поэтому он с головой окунается в буйство красок, что взрываются у него фейерверками перед глазами. Весь парфюм настолько удивителен и прекрасен, что Чонгука ведёт. Он буквально готов купить по одному из каждого экземпляра, чтобы всегда иметь возможность насытиться этими эмоциями, которые он ощущает прямо сейчас. Однако в какой-то момент его переклинивает: глаза расширяются, легкие сводит от знакомого запаха, а сердце предательски щемит. Нет, не мог же ведь он привязаться к незнакомцу за несколько часов, да ещё и отчетливо запомнить то, как тот пах. Чон несколько минут стоит неподвижно, только из раза в раз затягивается наркотическим ароматом да так, что аж в какой-то момент закашливается. Парень хватает запечатанную коробочку и несётся к кассе, на ходу вводя пароль телефона, чтобы оплатить через эппл-пэй, выйти на улицу и самому утонуть в этом аромате с головой. С головой погрузиться в махагони, в аромат можжевельника и вдохнуть так глубоко, чтобы нотки бергамота и лимона засели глубоко и надолго в легких. Все начинается с волны свежести, а затем начинает колоть хвоей пихты прямо по сердцу, успокаивая сладкой ванилью и сандалом. И эта поездка прямо сейчас готова превратиться из разряда обычного отпуска, чтобы освежить мысли, в тот самый разряд э-н-к-а-н-т-а-д-о-р, когда он улавливает знакомый тембр: — Чонгук? А дальше происходит как в режиме замедленной съемки: Чон поворачивается, тут же встречаясь взглядом с тем самым. Ну, с тем, кого он загадал волшебному фонтану. С тем, на кого он пускал (и продолжал дальше) слюни. Тот стоит в пятнистой рубашке, а волосы, что на концах слегка подвиваются, подвязаны банданой точь-в-точь под цвет, чёрных классических джинсах и белых кроссовках. В ушах блестят по несколько колец, а губы украшает улыбка, от которой у Гука, кажется, мир застывает, как и он сам. — Я рехнулся уже… — он чуть отворачивается, не в силах выдержать прямого контакта и спустя несколько секунд понимает, что озвучил свои мысли вслух. — Тэхен, прости, я просто не ожидал тебя вот так встретить, — Чонгук хмурит брови и снова поднимает взгляд на парня. У Кима в руке точно такая же коробочка с парфюмом, между прочим его законным парфюмом! Это ведь у Чонгука все шарики выкатились и не закатились обратно, когда он вновь почувствовал запах этого одеколона. И, кажется, Тэхен тоже замечает, что именно выбрал для своей покупки парень, мысленно хмыкая и делая заметочку для себя. — Bebé, это ты для себя выбрал? — кивая на его пальцы, крепко вцепившееся во флакончик с ароматно-притягательно-всецело-запоминающимся ароматом. — Да, — медленно кивая и поджимая губы, отвечает Чон. — Ох, нет, bebé… — Тэхен тихо смеётся и качает головой, одновременно и удовлетворённый его ответом, но признавая ошибку в выборе младшего. — Тебе подойдёт более лёгкий аромат, этот слишком тяжелый, ты с ним перестанешь быть таким encantador bebé! — хватая Гука за локоть и ведя снова всё к тем же полочкам, лепечет Ким, неосознанно переходя в конце своих слов на испанский, но кто его знает, может он сделал это и намеренно, уж больно нравится так называть Чонгука, как тот выразился в самолете «бэбэ». Они около часа выбирают подходящий аромат для Гука. И последний в свою очередь не говорит о том, что и не собирался в принципе-то пользоваться тем одеколоном, который хотел приобрести. Ещё умалчивает, что дома у него самого можно открывать парфюмерный магазинчик, ведь то изобилие разнообразных жидкостей в красивых флакончиках трудно по пальцам пересчитать. Ну, что поделать, если у него и правда своеобразный фетиш на запахи? Тэхен же не говорит о том, что тот парфюм, который они в конце концов вместе выбрали для Чонгука, засел у него прочно в голове ещё при их знакомстве. Ким был убеждён, что парню подойдут такие же нотки сандала, однако более мягкие, глубокие, ощущающиеся чем-то родным, тем, что успокоит в любую минуту. Завершающим штрихом для идеальности служили дамасская роза и какао, так гармонично сочетающиеся друг с другом и создавая сладкий и нежный аромат, который будет сливаться с кожей. Но то, о чем они оба не говорят, но мысленно кричат во весь голос, так это то, что им хочется как можно дольше побыть рядом друг с другом. Просто ходить мимо рядов с парфюмом, слушать запахи и смотреть-смотреть-смотреть друг на друга. Они выходят, оба удовлетворённые от своих покупок и времени, проведённым вот так вдвоём. Лиловые волосы Чонгука блестят в лучах полуденного солнца, выбившиеся прядки слегка закрывают глаза, улыбка на лице младшего становится отчего-то ещё шире и он смахивает их назад. — Спасибо, что помог с выбором, — Чон слегка крутит свою коробочку, переводя на неё взгляд, но затем тут же смотря на Кима. — Буду пользоваться и вспоминать о тебе. — Не за что, bebé, — Тэхен в ответ также ослепительно улыбается, а потом говорит то, от чего у Чонгука буквально сердце заходится. — У тебя есть планы? Может пообедаем вместе? — Давай! — чересчур возбужденно выпаливает Гук, ни секунды не медля со своим решением, а осознавая свой небольшой провал, тут же начинает краснеть. — То есть… — парень закусывает нижнюю губу, чтобы начинать нормально мыслить, но рядом с таким мужчиной это априори невозможно, устремляет свой взгляд на одну из пальм неподалёку, чтобы обойтись от контакта «глаза в глаза» хотя бы на несколько секунд, — у меня нет никаких планов и я уже как раз успел проголодаться. — Отлично, тогда тут недалеко есть хорошее местечко, поедим там, — парень сразу же срывается со своего места, идя куда-то вниз к набережной, оглядываясь, чтобы убедиться, что Чонгук идёт за ним. — На самом деле там разная кухня, просто вперемешку набросали блюд, но ты обязательно должен попробовать охлаждённый гаспачо! Сейчас такая жара, что можно просто где-нибудь под пальмой свалиться и охладиться где-то до 34 градусов. Если бы Чон знал, как сейчас нервничает Тэхен, то засмеялся ещё сильнее с его шутки о температуре тела. На самом деле, даже если бы Ким сморозил что-то ещё более ужасное и нелепое, Чонгук все равно бы засмеялся. Не мог иначе. Они направлялись прямиком в сторону моря, там вдоль улицы было, кажется, больше тысячи разных заведений, начиная с неприметных баров и заканчивая дорогими ресторанами. Парни шли рядом друг с другом в неловком молчании, все не решаясь и не зная с чего бы начать разговор. И не сомневайтесь, в мыслях каждого промелькнуло «А что говорить то?… Блять, ну…». И в какой-то момент Чонгук так увлёкся придумыванием темы для разговора, что даже не заметил, как Ким свернул ко входу в кафе. Просто такой на лайте пошёл дальше, когда предмет его мокрых воздыханий смотрел на его удаляющуюся спину. Неловкость? Стыд? Что должен почувствовать Гук в такой момент? — Bebé! — голос Тэхена приводит его в чувства, а обернувшись понимает, как сильно облажался сейчас. Чонгук быстро возвращается к мужчине уже с успевшими порозоветь щеками и ушами. Он потирает шею, стараясь сохранить спокойствие, но выходит из хуя в хуй плохо, особенно когда снова слышит мягкий тембр: — Не думал, что ты так быстро передумаешь и решишь сбежать, — он хмыкает, но в то же время ухмыляется так, что у Чонгука и шея начинает наливаться краской и собирать на себе целое пастбище мурашек. — Я просто задумался и не заметил, как ты свернул, — разглядывая то ли уличную плитку, то ли свою обувь, тихо пробурчал Чонгук, а затем все же решился поднять глаза на собеседника. — Bebé, ты слишком милый, когда смущаешься, ты знал? — ну не стоит так говорить, Тэхен, и так улыбаться в такой момент. — Сядем здесь на веранде или внутри? — Внутри, если там есть кондиционеры. Жарко так, что откинуться можно реально. Тэхен, открывает дверь и пропускает младшего вперёд, немного посмеиваясь с его слов: — Прошу, bebé. Внутри и правда оказывается прохладнее, несмотря на то, что свободными оказались всего лишь несколько столиков. Они присаживаются у панорамного окна, за круглым столом, выполненным из темного дерева. Чонгук осматривается по сторонам, отмечая для себя гармоничный и современный интерьер. Повсюду растения: в необычных клумбах, горшках, импровизированных подоконниках в некоторых местах. Особенно сильно его привлекла одна из стен, как будто бы полностью поросшая ярко-зелёным мхом. Очень свежо для идеи обустройства кафе, Чон не может припомнить видел ли он что-то похожее в Сеуле. Возможно и было, но не так завораживающе. Или это зависит от твоей компании? Чонгук наконец обращает внимание на Тэхена, который, кажется смотрел на него все то время, пока младший рассматривал кафе. Чон поднимает брови, будто бы спрашивая: «Что-то не так?», получая в ответ своего рода игривую улыбку и кивок в сторону меню. — Моим друзьям следовало купить мне путевку на Чеджу, — пробегая глазами по названиям блюд на чужом языке, — ни слова не понимаю. Мне даже в отеле дали путеводитель на испанском, представляешь? — Так эта поездка — подарок от друзей? — чуть склонив голову, интересуется Ким. — Можно и так сказать. Они затолкали меня в самолёт со словами, что я стану протухшим баклажаном, если не возьму небольшой перерыв, — парень тихо смеётся и отрывается от меню, закрывая его и откладывая на край стола. — Что ты там говорил про охлаждённый гаспачо? — Ты обязан его попробовать, — Тэхен кивает, возвращаясь к меню и выбирая закуски и напитки для них. — И надолго ты здесь? — На две недели. — Этого должно хватить, чтобы отвлечься от рутины, но мало, чтобы действительно отдохнуть, — к ним подходит официант и Ким делает заказ. Он всего-то говорит на испанском, словно это его родной, а у Чонгука мысли не на месте и, кажется, слюни его снова начнут течь ручьём, а может и не только они. Чон завороженно наблюдает за тем, как Тэхен указывает на одно из блюд в меню, что-то уточняя, затем чуть хмурится и спустя несколько секунд снова что-то говорит. Невероятное зрелище, на которое Чонгук готов смотреть часами без отдыха, выходных и перерывов. Парень опирается рукой на подбородок и не сводит восхищенного взгляда с Кима. И мысленно радуется, что выдался такой момент, чтобы получше рассмотреть нового… знакомого? Идеальным в Тэхене кажется все: от вьющихся на концах волосах, до родинки на кончике носа. Очаровывает своим низким томным голосом, от его испанского внутри все сводит, точно зачаровывает. Чонгук даже не замечает в какой момент официант уходит от их столика, а Тэхен смотрит прямо на него, глаза в глаза. Не замечает, что откровенно пялится на парня, даже не знает и не может предположить, как выглядит со стороны и каким взглядом делает это. — Что там у тебя за путеводитель из отеля? — Не знаю зачем я вообще его взял, — он достаёт свёрнутую в несколько раз бумажку из переднего кармана. — Наверное, из-за картинок и адресов, а тут ещё столько всего написано, — протягивает Тэхену, — что аж все время пользоваться переводчиком сил не хватит. — Так, так… — Ким рассматривает буклет, бегло пробегаясь по местам, указанным в нем. — Дом Мила, лабиринт Орта, монастырь Педральбес — многолюдные места, там в любое время года не протолкнешься, да и смотреть особо нечего. Легче видео и фотки в интернете глянуть, — он инстинктивно прикусывает нижнюю губу, изучая следующую страницу. — Съезди на гору Тибидабо, — Тэхен показывает фото и адрес, — вид красивый. Чонгук кивает болванчиком на все слова Кима, он бы так целую вечность слушал его голос, да смотрел на то, как двигаются полные губы. — Оу, — парень растягивает губы в улыбке, — волшебный фонтан Монжуик. На самом деле он не «волшебный», — на этих словах он делает воздушные кавычки, продолжая посмеиваться. — Просто он так освещается и может создавать такие иллюзии, отчего его и прозвали магическим. Но посмотреть можно, правда прикольно. — Я бы поспорил… — бормочет Гук и поворачивается к окну. Официант возвращается с их едой, расставляя основные блюда, закуски и напитки по местам. Все выглядит настолько красиво и аппетитно, что Чонгук, кажется, заворожен теперь больше обедом, чем интерьером, Барселоной и… тем парнем, которого загадал вчера, бросив монетку в «волшебный» фонтан. — Ты здесь живешь или в Сеуле? — интересуется Чонгук, пробуя гаспачо. — Здесь. Я переехал ещё до того, как закончил школу, возвращался в Сеул сдать экзамены и вернулся обратно сюда. — Мм… А сейчас в Сеуле ты?.. — Ездил решать вопрос с выставками и своими работами. И заглянул к семье, — Тэхен берет высокий стакан с желтым лимонадом и обхватывает губами трубочку, делая пару глотков. Чонгука же с такого обычного действия ведёт. Снова. Куда-то в другую сторону по направлению — «пропасть». — И ты фотограф, — Чонгук то ли кивает самому себе, то ли пытается привести мысли в порядок таким способом. — Ага, снимаю все то, что нравится, получая удовольствие и хороший гонорар. Я вообще-то довольно знаменит в этой сфере. — Серьезно? — в ответ кивок и улыбка до ушей. — А ты чем занимаешься в Сеуле? — Оу, я музыкант, кручусь в этой сфере. — Музыка? Я обязан как-нибудь послушать. Время за непринужденными разговорами о колорите испанской кухни (и ее дегустации одновременно) пролетело незаметно. Охлаждённый гаспачо так идеально вписался в этот жаркий день, придавая силы для его продолжения. Единственной преградой все ещё оставался языковой барьер, потому как Чонгук даже не успел сориентироваться, как Тэхен попросил счёт и сам же и оплатил. — Я должен был заплатить, — выходя на улицу немного протестует Чон. — Компенсация за самолёт. — Я всё-таки твой хён и сам позвал тебя сюда, так что прояви уважение к старшему и не спорь, — они немного проходят дальше и останавливаются. — И вообще я просил фото в качестве извинений. Забыл? — Забудешь такое, — парень отводит взгляд и лохматит прическу. И по классике жанра они должны бы попрощаться сейчас, разойтись будто бы и не встречались никогда и ничего их не связывает (впрочем так оно есть). Однако Гук никак не найдёт в себе силы сказать «Пока», оба молчат, осознавая факт того, что тянет друг к другу обоих, но не готовы вот так просто и быстро принять это. А Чонгук, кажется, теряет способность говорить и сердце снова пропускает удар, когда слышит: — Есть планы на вечер? А Тэхен не может устоять, когда на него смотрят такими большими оленьими глазами, в которые несколько галактик можно было бы поместить. Его сердце тоже пропускает удар, понимая, что все. Бесповоротно. Позже на кровати оказывается все содержимое чемодана. Чонгук в спешке перебирает весь ворох одежды, пытаясь придумать более-менее подходящий образ для… свидания встречи. Он решает надеть обычную белую рубашку из тонкой и легкой ткани, удлиненные шорты и кеды. Волосы расчесывает и думает, что укладка будет излишней, поэтому оставляет все как есть. Громкая мелодия звонка раздаётся как раз в тот момент, когда Чон отпаривает вещи. Он отвечает на фейстайм и ставит телефон так, чтобы его было видно. — Вы снова работаете до ночи, а меня за такое отправили отдыхать. — Как неуважительно, — Хосок фыркает и облокачивается на спинку дивана. — Опять просиживаешь задницу в отеле? — Чимин только сейчас появляется в кадре и садится рядом с Хо. — Опачки, куда намылился? — Встречаюсь кое с кем, — смотрит на экран, проверяя время, — через двадцать минут. Чонгук осматривает рубашку на наличие складок, а убеждаясь, что все идеально, надевает ее, оставляя три верхние пуговицы не застегнутыми. — Нормально выгляжу? — парень немного крутится перед камерой, ожидая вердикта друзей. — Какого испанца собрался охмурять? — Тут такое дело, — Чон присаживается на кровать, громко вздыхая. — Тот парень из самолета, мы встретились сегодня. — Что?! Ебанешься… — Боже, фонтан и правда рабочий! И что? У вас свиданка? — Я обещал ему фото взамен на химчистку ещё в самолете, а сегодня я увидел его в парфюмерном магазине, он выбрал мне одеколон и угостил обедом, — парень говорит так быстро, будто бы боясь, что ещё немного и эти воспоминания испарятся словно сон. — Не странно ли, что сейчас мы снова встретимся? — замолкает, глядя на свои пальцы, заламывает их от волнения и даже не может поднять головы, чтобы посмотреть на реакцию друзей. — Расслабься, эй. Малышка, отнесись к этому как к курортному роману. Паренёк явно запал на тебя тоже. — Ты будешь такой ебанашкой, Чон Чонгук, если будешь думать так, — Чимин даже несколько раз хлопает, чтобы привлечь внимание Гука. — Отвлекись, а. Отпусти себя на эти две недели и кайфуй, слышишь? — Но что, если… — Никаких «если», Чонгук, — голос Пака слышится ему даже чуть строже и серьезнее, чем обычно, — только не забудь о защите своей задницы. Он точно клюнул на неё, она ведь такая шикарная и упругая! — Господи, Чимин, — Чонгук расслабляется и громко смеётся, — ты невыносим, но я правда люблю тебя. — Чимин прав, Гуки, — Хосок тепло улыбается. — Кто знает, может этот парень — твоя судьба, м? — Давай, Джульетта, твой Ромео уже наверняка ждёт тебя. Обязательно напиши нам и в случае чего звони, окей? — Окей, спасибо вам, я пошёл! Чонгук заканчивает звонок и поднимается с дивана, убирая телефон в карман шорт. Распаковывает парфюм, который по большей части выбрал ему Тэхен, и наносит его. Обувается и смотрит в зеркало, напоследок поправляя волосы. Хочется верить в то, что его и правда ждёт незабываемый отпуск, полный насыщенных моментов. Он будет не против провести ещё и весь этот вечер с Тэхеном. По крайней мере, это точно будет лучший день на две недели вперёд. Ему нравится, правда, то, как Ким ведёт себя с ним, как смеётся, как ест, как говорит на корейском или испанском (второе до сих пор слишком горячо, от одного «бэбэ» можно расплавиться) и даже как молчит. И как с улыбкой смотрит сейчас, стоя около входа в отель, на вышедшего Чонгука. Он одет в белую рубашку с множеством разных картинок на ней, что у Чона аж глаза разбегаются, пытаясь рассмотреть их все, чёрные джинсы и такого же цвета бейсболка на его голове повёрнута козырьком назад. — И снова привет, — Ким ждёт пока парень подойдёт к нему ближе. — Привет, хён. — Нам нужно будет проехать на дикий пляж, чтобы сделать качественные фото. Ты не против? — Нет, конечно. Это же типа как мой долг, да? — Да, — смеётся Тэхен, — пойдём. Он подводит Гука к припаркованной bmw x6, явно последней и полной комплектации, насыщенного болотного оттенка, и открывает пассажирскую дверь. — Ты точно что-то не договариваешь… — ошарашенный такой картиной бормочет Чонгук. — Ты явно не такой простой фотограф, Тэхен-хён. — Не преувеличивай, bebé. Я просто хорош в этом, и мои работы очень востребованы. Они едут по трассе вдоль побережья, проезжая аэропорт и Кастельдефельс, провинциальный городок Барселоны, обмениваясь шуточками и незначительными репликами о погоде здесь и в Сеуле. Чонгук украдкой засматривается на то, как Тэхен ведёт машину, сосредоточившись на дороге, как легко управляет лишь одной рукой. В салоне тихо играет музыка местного радио, во многих песнях слышатся нотки джаза, поэтому Чон решает, что это соответствующая волна. Дорога не заняла много времени, Тэхен паркуется на небольшой стоянке и снимает свою бейсболку, бросая на заднее сиденье. Там же берет черную сумку с фотоаппаратом и бутылку воды. — Идём, bebé, — они выходят из машины и спускаются к морю. Пляж оказывается совершенно безлюдным, с идеальным белым песком (оба снимают обувь, чтобы идти было удобнее), хранящим ещё жар заходящего солнца. Небо постепенно окрашивается в оранжевый и розовый, смешиваясь на горизонте с синей гладью воды. Чонгук подходит ближе к берегу, его ноги тут же окутывает белая пена от волны, отчего тот прикрывает глаза и блаженно улыбается. Даже не заметив и не услышав первый щелчок камеры. Тэхен фотографирует Чонгука, не жалея новой карты памяти, умолчим факт того, что теперь она безапелляционно называется «Чон Чонгук». Направляет его движения, хотя зачастую просто говорит «будь собой и тогда картинка будет идеальной». В объектив попало даже, как Чон жадно пил воду из бутылки, но фотограф продолжал утверждать, что выглядело это очень горячо хорошо. Когда солнце почти касается воды, по всему небу разбрызгивается насыщенный фиолетовый цвет, такой что Чонгук на пару секунд подвисает, заворожённый такой красотой, что также не остаётся незамеченным от объектива фотоаппарата. После Чонгук подходит к Тэхену, листающему фото, заглядывает в экран через его плечо и затаивает дыхание. Он и не думал, что цветопередача будет точь-в-точь такой же как и в реальности. Краски заката на небе уже почти исчезли, но на фото все по-прежнему как полчаса назад. Ярко, свежо и… — Красиво, — наконец выдыхает Чон. — Да, ты очень красивый, bebé, — Тэхен слегка оборачивается и почти сталкивается нос к носу с Чонгуком, отчего последний слишком уж резко отстраняется. — Почему Барселона? — младший решает попытаться разрядить обстановку разговорами. — Здесь я могу быть самим собой. В Сеуле мне… непросто было, понимаешь? Вплоть до сумерек они ещё остаются в этом месте, брызгаясь друг в друга солёной водой, смеясь и убегая. Мокрые и до ужаса влюблённые счастливые не замечают, как блестят их глаза в свете луны. И многое так и остаётся недосказанным, но почему-то в то же время и правильным. Оба не хотели нарушить такой момент, когда память на телефоне заполняется на несколько гигов от фотографий друг друга. В машине старший находит рулон бумажных полотенец и, отрывая несколько, протягивает Чонгуку. — Промокни волосы, — он опирается на капот рядом с ним и берет парочку салфеток и себе. Здесь, за городом, можно увидеть всю россыпь звёзд на ночном небе, насладиться их ярким сиянием и блеском. Красиво. Чонгук и не думал, что уехав так недалеко, можно увидеть такое волшебство. — Спасибо за день, хён. Не думал, что проведу один день из своего отпуска так классно, — он искренне улыбается, смотря на Тэхена. — Скинешь пару фоток потом? — Все благодаря тебе, Чонгук-а, — старший кивает, не отводя глаз от парня, словно хочет что-то сказать, но решается только спустя пару долгих минут. — Я собираюсь сделать выставку о Барселоне, поездить также по окраинам, поснимать красивые места. Хочешь со мной? — Хочу! — и снова младший выпаливает это чересчур возбужденно и громко, не думая ни секунды, отчего Тэхен только смеётся, а Чонгук, кажется, краснеет до кончиков пальцев на ногах, отворачивается, но продолжает улыбаться, довольно и счастливо буквально крича внутри себя победное «ес!». Вообще Чонгук и сам весь этот насыщенный день, проведённый вместе с Тэхеном, думал о том, как бы им потом ещё пересечься, пообщаться. Ещё хотя бы разок увидеться, вдохнуть запах его парфюма полной грудью так, чтобы запечатался там, цепями обмотать, да скотчем надежно склеить. Чтобы подольше, поглубже. Спросил про фотографии, в надежде получить номер телефона, адрес почты, ссылку на соцсеть — что угодно, неважно. Главное, чтобы иметь хоть какую-то с ним связь. Телефон, кстати, потом получил, когда Тэхен довез его до дома, пообещав прислать смс, когда сам доберётся и примерный план их «путешествия» по Барселоне. Чонгук был согласен на такое, был готов просто ходить хвостиком за Кимом и смотреть, как тот работает, ищет нужный ракурс, настраивает объектив и мило морщит нос, смотря в видоискатель. Сообщение о том, что Тэхен доехал до дома он получает где-то через полчаса, их дальнейший план работы далеко за полночь. Он расписал каждый день, начиная с завтрашнего (!), посещениями различных мест, названия которых Чон даже не мог прочитать и не стал гуглить, чтобы позже увидеть все вживую. И для Чонгука так и останется тайной, что выставка Барселоны у фотографа уже была несколько лет назад. В один из дней Тэхен предложил съёмку маленьких улочек, в которых сосредоточен весь колорит страстной Испании. Они отправились на юго-запад Барселоны в приморский городок Ситжес, ассоциирующийся у всех местных и туристов, как эпицентр культуры и творчества. Между невысокими домиками в два-три этажа было довольно-таки небольшое расстояние, однако это не мешало тому, чтобы здесь кипела настоящая жизнь. К слову, вечером же, по словам Кима, народу и гуляний тут было настолько много, что даже с развлечениями на центральной набережной Барселоны было сложно сравнить. Они брели сквозь толпу,собирающуюся то у местных ремесленников, продающих свои товары, то у лавочек с едой и напитками, у памятников, необычных домов, разукрашенных во все цвета радуги. Чонгуку бесспорно нравилось, несмотря на очень большое скопление людей, ему изредка удавалось протиснуться, чтобы увидеть глиняные горшки, пончики, вывески, флажки и много всего того, что можно было продать туристам. Но больше всего его внимание привлекли музыканты, возле них собралось несколько десятков человек, чтобы послушать, как они играют и поют. Тэхен сначала и не заметил того, как Гук отбился от него, но быстро заметил фиолетовую макушку среди других. Он простоял так до тех пор, пока люди перед ним ушли, а сам оказался в первом ряду. Группа играла популярные песни, а их солист был настолько хорош, вкупе со своими музыкантами, что не подпевать им было невозможно. Чонгук так увлёкся тем, что он до одури обожает, что его заметили. Потянули за собой на импровизированную сцену, вручили микрофон и дали возможность спеть. Когда та песня, что он подхватил у солиста, кончилась, его попросили представиться, на что он только смог сказать на английском: — Привет, меня зовут Чонгук! — а потом обращаясь к группе, — Вы знаете Falling Гарри Стайлза? И вот теперь он точно чувствует своё место, свои способности и чувства, самого себя. Ему так комфортно в музыке, растворяться в ней, в песне, в своём голосе. Он очаровывает и все взгляды направлены только на него одного. То, что ему всегда необходимо. Чонгук поёт так чувственно, что у некоторых даже слёзы на глазах появляются. Каждый первый останавливается, чтобы послушать, каждый второй снимает его выступление на камеру, а каждый Ким Тэхен не может поверить в то, что это Чон Чонгук. Песня заканчивается, а на парня обрушивается шквал аплодисментов и довольных выкриков. Его просят спеть что-то ещё, но он отдаёт микрофон, привычно кланяясь и немного краснея, растворяется в толпе, чтобы найти Тэхена. Однако тот сам находит его, берет за руку и уводит подальше от этого места. Держит настолько крепко, что аж рука немного начинает покалывать. Чонгук думает, что такое поведение может означать только одно — Киму не понравилось, и он разозлился, потратив время зря в ожидании. Они останавливаются только в конце улицы, когда других людей становится в разы меньше и уже совсем не слышно отвлекающего шума. Тэхен так и не отпускает его руки, только хватку немного ослабляет. Поворачивается к Чонгуку, который уже за это время успел выдумать миллионы вариантов развития событий, но, кажется, такого он ещё не представлял. — Боже, bebé, ты не можешь вот так вот петь для всех них, — Ким полностью лохматит свои волосы и смотрит в сторону, пытаясь совладать с мыслями. — Я ведь хорошо пою, что не так? Тебе не понравилось? — за этот грустный голос Тэхен готов тут же себя ударить, потому что даже и подумать не мог, что Чонгук может не так понять его, хотя ведь он и сам до сих пор ничего нормально не объяснил. — В том то и дело, bebé, ты поешь настолько замечательно, что я не готов делиться с кем-то, — он легонько касается рукой его щеки и проводит большим пальцем по нежной коже. — Хочу, чтобы ты пел только для меня. Тэхен не в силах выдержать такой удивленный взгляд больших чёрных глаз, что просто подаётся вперёд и целует парнишку в губы, отпуская его руку и кладя ее на другую щеку. Чонгук, явно не ожидавший такого, лишь приоткрывает рот, чем и пользуется Ким, проталкивая в него свой язык, не встречая никакого сопротивления. Он чуть спускает руки к шее младшего, мягко поглаживая, пока проводит языком по ровному ряду зубов и небу. Чонгук, закрыв глаза, обнимает Тэхена за талию, прикусывая его нижнюю губу, желая и своей инициативы, однако не выдерживает под его напором и позволяет вести, только не менее страстно отвечая на поцелуй и крепче прижимая к себе. Отстраняются они друг от друга только тогда, когда воздуха в легких совсем не хватает. Между ними все ещё расстояние в несколько сантиметров, а Тэхен укладывает свой лоб на его, желая быть ещё ближе. Тяжелое дыхание прерывает громкий рингтон, от чего оба вздыхают и все же отходят на шаг. Чонгук достаёт телефон, отвечает и привычно направляет камеру на самого себя, мысленно надеется, что Чимин с Хосоком не ляпнут что-нибудь лишнего. — Если это не что-то важное, то я вас прямо отсюда готов послать нахер, — он переводит взгляд на себя в маленьком окошке на экране и чуть было не ругается вслух, видя слегка припухшие губы и ярко-красные щеки. — Звоним проверить твою задницу. — Ага, вдруг она уже под напором твоего красавчика, а мы и не в курсе, — Чимин тянет довольную ухмылку. — Выглядишь как-то ты… — Нормально я выгляжу, — попытка номер один закончить быстрее этот разговор и обойтись без жертв. — Я в порядке, все отлично. У вас все? Пока. — Нет-нет, малышка, подожди, — Хосок забирает телефон и подносит его чуть ближе к себе. — Ты точно в порядке? Ты там совсем один и мы переживаем, как ты справляешься. — Раньше надо было… — Он не один, — Тэхен становится сзади Чонгука, чуть наклоняясь у его плеча, улыбается краешком губ, не давая Чону закончить мысль. — Так это ты? — Чимин лезет к Хосоку, услышав чужой голос, хочет посмотреть. — Я? — Да, это он. Но нам нужно идти, так что я отключаюсь. Все, пока, — попытка номер два кажется может стать успешной, но… — Он без ума от тебя, но не может сказать! — Ага, втюрился ещё в самолете! Чонгук нажимает на сброс, но по иронии, как обычно с первого раза ничего не получается, снова отходит от Тэхена, чтобы он не услышал ещё чего-то лишнего. И с попыткой номер три спустя несколько секунд все же удаётся закончить вызов, будущие жертвы в Сеуле сейчас точно дали друг другу «пять», а Чону же остаётся только сильнее покраснеть и немного отвернуться. Смотреть на Тэхена в такой момент ещё больше смущает, чем целовать его. Тэхен ухмыляется и подходит к Чонгуку все ближе и ближе, пока последний не оказывается прижатым к стене дома с одной стороны, и крепким телом с другой. — Так, значит, ты без ума от меня, bebé? К концу второй недели пребывания в Испании «рабочие встречи» переросли в ежедневные свидания с неторопливыми поцелуями в каждом подходящем месте, держанием за руки и восхищению в глазах друг друга. До вылета обратно в Сеул Чонгуку оставалось чуть больше двух дней, отчего тот начинал все больше и больше грустить. Они знакомы всего ничего, Тэхен об его чувствах узнал только на этой неделе, но почему так успел прикипеть к нему? Ему нравилось в нем все и с каждым днём, проведённым вместе, список только и делал что пополнялся. Мягкие волосы, которые можно сжать во время поцелуя, а в ответ получить ухмылку и крепкие объятия (казалось бы, куда ещё крепче, но и такое возможно тоже), нежная кожа цвета карамели, яркая улыбка, несравнимая с сиянием солнца, луны и звёзд вместе взятых. Его губы и то, как он целовался. Боже, это было просто «невъебически прекрасно» — так Чонгук описал их отношения Чимину и Хосоку. И поэтому когда с самого утра полил дождь, а они должны были отправиться как раз на гору Тибидабо, провести там весь день и встретить закат, настроение Чонгука ушло в запредельный минус. Ещё вчера не обещали никакого дождя, а сейчас же рядом с каждым часом стоял значок в виде облака с каплями и вероятностью в 100%. До самого следующего дня. На входящий звонок он отвечает сразу же, поскольку кроме того, чтобы бесцельно листать соцсети, занятий больше нет. Теперь нет. — Bebé, на гору сегодня не получится съездить. Льёт как из ведра, просто пиздец. Я вышел в магазин рядом и промок весь. — Значит потом сам поедешь. Это было последнее место из твоего списка, — скучающе бормочет Чонгук, закрывая глаза. — Все в порядке? — Боже, и почему он такой. Подмечает любую перемену настроения, даже находясь на расстоянии. — Ага. — Хочешь ко мне? Закажем еды, посмотрим что-нибудь, буду целовать тебя пока сам не скажешь прекратить. — Тэхе-е-н, — тянет младший, кладя руку на свою щеку, ощущая жар, — ты ведь знаешь, что не скажу. — Поэтому и говорю. Я переоденусь и приеду за тобой, bebé. Через пару часов Чонгук бродил по квартире Кима, больше всего залипая на вид из панорамных окон во всю стену. Он мог видеть здесь почти весь город, море, пляж, набережную, как внизу бегут люди, пытаясь укрыться от дождя. Когда на его талии оказываются руки, а щекой он чувствует горячее дыхание за своём плече, то смело откидывается назад в объятия Тэхена. — Ты точно какой-нибудь испанский мафиозник, — Чонгук закрывает глаза и улыбается, чувствуя нежные поцелуи на своей шее. — О, нет, bebé, ты не угадал. Я всего лишь служу слюнявчиком для одного маленького ребёнка. — Я не… — и тут ему категорически начинает не хватать воздуха, когда его ключицу прикусывают и с силой посасывают, точно пытаясь оставить яркую метку, — Боже, блять… — Что будешь на обед и ужин? — будничным тоном интересуется Тэ, потеревшись носом о наливающийся засос. — Пиццу? — Я бы тебя лучше на рамен позвал, — целуя каждый сантиметр линии челюсти, чуть ли не мурлычет старший. — Ты так давно не живешь в Корее, а все подкаты идеально помнишь. — Это чтобы подкатить к очень симпатичному мальчику, — Чонгук поворачивается к нему лицом и поднимает брови. — Так значит ты педофил. Я так и знал, что здесь что-то нечисто. — Ты уже совершеннолетний, bebé, не капризничай, — немного хмурится Тэхен, но получая быстрый чмок в губы, снова улыбается. — Почему-то пока из своего обещания ты исполняешь только часть с непрерывными поцелуями. — Это самая важная часть! — Ким опускает руки чуть ниже поясницы, устраивая их на бёдрах и легонько сжимая. — Так, ловелас, давай что-нибудь закажем, — отстраняя от себя парня, говорит Чонгук. — Я голодный. — А ещё такой холодный без моих объятий и поцелуев, — Тэхен лишь прижимается ещё ближе, утыкаясь носом куда-то в ухо, нежно покусывая мочку. И всё-таки отлепиться друг от друга у них не получается, старший сгребает Гука в охапку, утаскивает на кровать и, вручая в руки телефон, кладёт между своих ног, крепко прижимая за талию. Так они выбирают доставку, переключаясь между разными приложениями, кухнями и блюдами. В итоге заказ сделать получается только через час, Тэхен то и дело поворачивал голову младшего к себе, неторопливо целовал, а потом зарывался носом в его уже тёмные волосы, краска с которых успела исчезнуть за эти недели . — Цвет совсем смылся, а было так красиво, — громко вздыхая, бурчит Ким. — А сейчас некрасиво? — он уже лежит, полностью опираясь на грудь Тэхена, рассматривая его лицо, отмечая для себя все больше и больше деталей. — Ты всегда очень красивый, bebé, — и улыбается так тепло, что аж сердце проваливается куда-то в пропасть, да и сам Чонгук туда же. И почему-то сейчас понимает, как ему повезло уснуть на этом парне в самолете и как он, никто не посмеет отрицать, влюбился с первого взгляда. Это происходит как по щелчку. Чонгук поднимается, тут же садясь сверху на бёдра Кима, наклоняется и чуть ли не с животной страстью впивается в его губы требовательным поцелуем. Чон даже не оставляет и малейшего шанса для Тэхена хоть как-то перенять инициативу, сам с явным усердием и рвением вылизывает чужой рот, касаясь языком везде, где только можно и нельзя. Проходится по зубам, уздечке, небу и, кажется, толкается так глубоко, что сможет и до маленького язычка достать. Посасывает то верхнюю, то нижнюю губу, после обхватывает чужой язык, за что получает громкий стон, а хватка Кима становится лишь сильнее. Чон кусает его, зализывает, а потом снова начинает совершать поступательные движения своим языком в таком горячем и мокром (ещё любимом, но сейчас не об этом) рте. Он проталкивает своё колено между слегка разведённых ног, надавливая на пах, и получая в ответ укус и такое несдержанное рычание. — Дай мне побаловаться, а потом делай со мной, что захочешь, — шепчет он прямо в губы, тут оставляя на них такие нежные поцелуи-бабочки. Только вот неровное дыхание Тэ, его слишком откровенные стоны и такие жгучие прикосновения к талии, лишь сильнее раззадоривали, отчего трахать рот Кима своим языком становилось приятнее, интереснее, необходимее. Чонгук отстраняется лишь тогда, когда в лёгких не остаётся никакого кислорода, между их губами тянется ниточка слюны и, не сдержавшись, лишь снова мажет своим языком по чужому рту, довольно улыбаясь, смотря на такого Тэхена. Тот выглядит так, будто бы его имели несколько часов подряд без остановок: ярко-красные, опухшие губы, алые щёки, взгляд рассеянный, волосы взъерошены и небрежно рассыпаны на подушке. — Наигрался? — севшим голосом, интересуется старший, не сводя глаз с облизывающегося Чона. — Ещё хочу… — он играет бровями и, явно однозначно намекая, толкает язык за щеку, а Тэхен от такого действия уже задыхается от переизбытка чувств. — Bebé… - чуть было начинает Ким, за что сразу же получает недовольное «тшш» и два пальца на губах, заставляющие замолчать. — Хочу тебя везде, ты же дашь своему бэбэ ещё немного времени? — он нежно гладит по щеке, спускаясь ниже и снимая с него футболку, любовно очерчивая взглядом, проходясь кончиками пальцев по груди и кубикам пресса, прикусывая нижнюю губу. Легко расправляется с домашними штанами и стаскивает их вместе с боксерами, бросая их куда-то за пределы кровати, освобождая уже вставший член и растирая выступивший предэякулят по всему стволу. — Такой красивый, — облизывает на пробу набухшую головку и поднимает глаза на Тэхена, — и только для меня. Он проводит несколько раз по всей длине и, обхватывая губами головку, начинает ее посасывать, надавливая языком на уретру, выбивая из старшего очередной стон, отчего у самого пальцы на ногах поджимаются, а внизу живота становится немыслимо горячо. Чонгук начинает двигать головой, насаживаясь на половину, а после со звонким чмоком отрывается от члена. Опускается чуть ниже, посасывая потяжелевшие яички, в то же время нестерпимо медленно надрачивая у основания. Смотрит хищно на Тэхена, который возможно скоро забудет как дышать, да он имя собственное уже готов забыть от таких ласк. Вцепился в простыни, капельки пота на лбу и груди блестят от света прикроватной тумбочки, но глаз не отрывает от такого раскрепощенного младшего, от одного вида которого готов кончить прямо сейчас. Но Чонгук не торопится передать инициативу Тэхену, все ещё играется с ним. Возвращается к сочащейся головке, толкается в неё языком, сильнее сжимает губы на ней, а затем и вовсе полностью заглатывает член в рот, касаясь носом лобка. Такого напора никто бы не выдержал. — Joder! Por que cono? Joder… — чувствуя узость горла, и то, как оно идеально обхватывает всего его, Тэхен невольно переходит на испанский, сам же утопая в своих же громких и несдержанных стонах. — Joder, joder, joder! — Чонгук сглатывает, отчего его глотка так сильно сужается, что даже чувствуются пульсирующие венки на налитом кровью члене. Руки сами тянутся к тёмной макушке, сильнее придавливая к бёдрам, подаваясь ими вверх, имитируя толчки. — Dios, bebé… Estás tan caliente y húmeda para mí , — делая ещё один грубый и глубокий толчок хрипит Тэ. — Te gusta. Me gustas mucho. Loco. No quiero dejarte ir. Сам же отстраняет Чонгука от своего члена, а тот как кот, довольно улыбается и только и делает что губы облизывает. Смотрит пьяно, хотя они даже не пили. Пьян Тэхеном настолько, что голову кружит. Бесповоротно. Глубоко. Так нужно и правильно. Ким тянет его на себя, наконец меняясь местами и укладывая его на кровать, сам нависает сверху и целует-целует-целует. Сам не замечает, как стягивает с Гука одежду, покрывая каждый миллиметр нежной кожи поцелуями, оставляя повсюду засосы, которые уже через пару часов нальются кровью, украшая тело его маленького bebé собственными метками. Тот извивается, в пояснице прогибается и обхватывает ногами торс Тэхена, стараясь быть ещё ближе к нему. Трется своим стояком об его живот, прося ещё больше ласки и внимания к своему члену и сжимающемуся сфинктеру. Буквально млеет в чужих умелых руках, тонет в стонах от страстных поцелуев и обжигающих прикосновений, то царапает короткими ногтями спину, то с силой оттягивает чужие волосы на затылке, тут же меняя хватку на мягкие поглаживания. Тэхен облизывает языком оба его соска поочередно, принимаясь посасывать каждый из них, уделяя большое внимание таким чувствительным местам. Прикусив и силой оттянув один, получает в награду громкий стон и впивающиеся, чуть ли не до крови, ногти в плечи. Он может думать только об одном — Чонгук слишком идеально смотрится на его кровати, в его объятиях. Он такой податливый, нежный и восприимчивый к ласкам. Все льнет-льнет-льнет ближе к горячему телу, впечатывается в него, прижимается так близко, словно хочет стать с ним одним целым и больше никогда не отпускать. — Пожалуйста, — не в силах больше выносить тяжесть прелюдий, шепчет Чонгук. — Я растянут, не могу больше. Тэхен достаёт из волшебной тумбочки смазку без запаха и пачку презервативов, бросая на кровать рядом с аппетитной задницей Чона. Открывает пузырёк и выливает себе на ладонь вязкую жидкость, немного растирает, чтобы согреть, а потом без труда проникает внутрь сразу двумя пальцами без особого сопротивления. — Cuán maravillosa eres tú , bebé, — Ким улыбается и толкает пальцы ещё глубже, получая ещё один мелодичный стон. — Ты так постарался для меня. Te quiero. Te amo, — он проталкивает ещё один палец, чтобы его малыш точно не получил никакого дискомфорта, но судя по тому, как мечется на постели Чонгук, как кусает губы, как откидывает свою голову назад, издавая громкие стоны — настоящая услада для Тэхена. И когда Гук резко дергается, чуть ли не крича во весь голос, Ким хищно улыбается и с пошлым хлюпом вытаскивает свои пальцы. — Ещё… Пожалуйста, не бросай. Хочу тебя, ещё… — со слезами на глазах молит Чон. — Сейчас, мой bebé, — он наклоняется к его лицу и нежно целует, отвлекает, пока не глядя раскатывает латекс по своему изнывающему стояку. Заводит ноги Чонгука себе за спину и одним толчком входит до упора, останавливаясь, чтобы дать пару секунд этому малышу (и себе) привыкнуть к давящей, но такой приятной тесноте. Целует щеки, собирая предательски скатившиеся слезинки и потихоньку начинает двигаться внутри. — Encantador. Hermosa. Increíble. Apasionado. Cariñoso. Favorito. Sólo mío. И с каждым произнесенным словом толкается все сильнее и глубже, задевая простату. Сцепляет чоновы руки и заводит их назад, к изголовью кровати. Не может перестать восхищаться тем, какой отзывчивый на прикосновения, ласку и поцелуи оказывается Чонгук. Прогибается, кажется, так, что ещё немного и точно можно будет услышать хруст позвонков, стонет так громко, что точно норовит сорвать себе связки, подаётся бёдрами навстречу Тэхену, желая ещё большего, прижимается близко-близко, а ещё с силой сжимает руки, чувствуя как в ответ сжимают его. Крышесносно. Ещё секунда и старший переворачивает на живот, отчего член Чона проезжается по одеялу и даже от такой, казалось бы, простой стимуляции, он готов позорно спустить, но только приподнимает попку, немного виляя ей. Зарывается носом в подушку и чувствуя, как Ким снова заполняет его полностью одним лишь движением, прокусывает нижнюю губу до крови и неосознанно сжимается. — Bebé, — Тэхен же начал выцеловывать его спину, оставляя отметины и на ней, заставляя расслабиться. Просовывает руку к напряжённому члену Чонгука, начиная медленно дрочить, отчего стенки моментально разжались и Тэ смог снова проехаться по простате, на удивление, с первого раза. Выбивает из головы Чонгука такие непрошеные мысли, заставляет думать… ни о чем. Просто наслаждаться тем, как головка члена достаёт до простаты, как с каждым разом Тэхен двигается все быстрее, как его просто начинает трясти в предоргазменной неге. Ким убирает руку с члена, вместо этого теперь двумя надавливая на поясницу, вбиваясь в податливое тело размашисто, страстно и глубоко. — Тэхен… Тэхен… Тэ… — не в силах даже закончить предложение, Чонгук то и дело выгибается, откидывая голову назад, упираясь в крепкую грудь. Старший обнимает его рукой за талию, прижимая к себе, а второй начинает перебирать его яички, сжимать прямо у основания в тугое кольцо. — Тэ… — Чон хнычет, заламывая брови, ногтями впиваясь в кожу, царапая так сильно, что следы точно останутся. — Кончишь для меня, мой маленький bebé? — пальцами дразнит чувствительную головку, нажимая и надавливая со всех сторон, а после начинает дрочить, подстраиваясь под свой ритм толчков. Не выдерживая одновременной сверхстимуляции простаты и сверхприкосновений к своему члену, Чонгук кончает в руку Тэхена, с громким стоном и его именем, невольно обмякая в надежных, он в этом уверен, руках. Внутри все сжимается, голова до сих пор идёт кругом, перед глазами чёрные пятна мелькают. Ему воздуха не хватает, только и делает, что чужое имя шепчет, не останавливаясь. Сжимает его в себе так туго, что чувствует, как внутри пульсирует тэхенов член, изливаясь в презерватив. Тот же, ей богу, рычит на ухо от того, как ему хорошо. Тэхен выходит из него, все ещё придерживая Чонгука, быстро завязывает презерватив и кидает его на пол. Футболкой вытирает свою руку и живот младшего от его семени и аккуратно кладёт подрагивающее тело на кровать, устраиваясь рядом, нежно прижимая к себе. — Что ты там говорил все время? Ни слова не понял, — отойдя от оргазма, Чон поворачивается лицом к парню и утыкается носом в его шею, блаженно прикрывая глаза. — Всегда во время секса на испанском болтаешь? — возвращает немного изменённую (подстраивается под произошедшее) фразу Тэхена ещё из самолета. — О том, какой ты красивый, нежный, — он слегка массирует кожу головы, целуя в висок. — Горячий, восхитительный. Чон довольно улыбается, потираясь носом о линию челюсти, оставляя на ней после невесомые поцелуи. — О том, что люблю тебя, — заканчивает Тэхен. Чонгук от такого заявления перестаёт дышать, не решаясь поднять голову и взглянуть Киму в глаза. Тот же все также продолжает поглаживать его по волосам, мягко проходясь пальцами по шейным позвонкам, слегка разминая их. — Te amo , bebé, — мурлычет Тэ прямо в ухо, обдавая горчим дыханием, проходится носом по бархатной коже щеки, сам подбирается к Чонгуку и тонет в больших чёрных глазах. — Люблю тебя, — наконец отвечает младший, сокращая эти сантиметры между ними и нежно целует. Последние дни до вылета Чонгук проводит в квартире Тэхена, они наслаждаются, то и дело зажимая и провоцируя друг друга на очередной страстный секс. Влюбляются с каждым разом с новой силой, утопая в сильных чувствах. Проснувшись раньше, Тэхен смотрит на то, как тихо посапывает Гук на его груди. Легким касанием, стараясь не разбудить, убирает выбившиеся прядки волос со лба и улыбается, когда тот причмокивает во сне, а из его рта вытекает тонкая полосочка слюны, утопающая в горячей коже Кима. — Люблю тебя, — бормочет Чонгук, не открывая глаз. Спит. И снова разговаривает во сне. Он мог бы смотреть на такого Чона вечность, но у того самолёт сегодня, а ещё несобранные вещи в отеле. Но отпускать его совершенно не хочется, так привязался к нему за какие-то две недели. И так жалел, что не спросил его номера в самолете. Срочный звонок по прошедшей выставке нельзя было отложить или сбросить, у него в тот день было ещё столько дел, он безбожно опаздывал из-за задержки рейса. Зато на следующий день был так удивлён, что точно решил — не упустит и не отпустит. Влюбился, только увидев сонную мордашку с влажными губами, тогда в самолете. Он будит его нежными поцелуями, легко царапает рёбра, получая улыбку и тихое хихиканье. — Ты снова используешь меня как свой слюнявчик, bebé, — кусает за нижнюю губу, оттягивая ее, после размашисто облизывая языком. — Будто ты против, — подаётся вперёд всем телом Чонгук, гладит по щеке, не переставая улыбаться. Тэхен подхватывает его за бёдра и поднимается с кровати, держа Гука на руках. Тот в свою очередь обвивает тело старшего всеми конечностями, склоняется к шее, ведя мокрую дорожку языком по ней, очерчивая линию челюсти, в конце кусая мочку уха. Душ принимают вместе, хотя нормально помыться так и не удаётся. Намыленные руки, плавные движения и контраст холодной воды с горячими прикосновениями, только сильнее возбуждают. Позже, сидя за столом на кухне за завтраком, который также готовили вместе, были не в силах оторваться друг от друга и тогда, смотрят глаза в глаза, боясь заговорить о том, что их ждёт. — Оставайся со мной здесь, — Тэхен не выдерживает первым, а Чонгук опускает голову вниз, выдавливая из себя какое-то подобие улыбки. — У меня работа в Сеуле, сам ведь знаешь. Контракт и обязательства. — Я выплачу неустойку, останься. — Тэхен, — прерывает его Чонгук, его голос слегка дрожит, но он не хочет показывать сейчас слабость, старается говорить уверенно и, наконец, поднимает взгляд. — У тебя ведь тоже есть работа, которую ты не можешь бросить. — Ты говорил, что… — Я правда люблю тебя, Тэ, — берет в свою руку его и мягко целует косточки пальцев. — Я тоже не могу все бросить там. Я слишком долго шёл ко всему, что у меня есть сейчас. Пожалуйста, пойми меня. — Хорошо… — Ким кивает и грустно улыбается, понимая, что младший прав, но это слишком тяжело признавать. Он не хочет заставлять его, хотя и сам видит, как трудно даются Чонгуку такие слова. Оба знают, что тянет друг к другу неимоверно. Было бы можно — никогда бы не расставались. Никогда. Даже на секунду. Тэхен отвозит Чона в отель и помогает собрать чемодан, проверяет все ли взял с собой. Напряженную атмосферу между ними стараются сгладить, то прикасаются нежно, то целуют, то улыбаются. Начинают прощаться уже сейчас. Дорога до аэропорта показалась слишком быстрой, Чонгук не мог отвести влюблённого взгляда от парня. Понимал, что делает больно им обоим своим ответом, но не мог остаться здесь. Как бы ни было хорошо, не мог. Тэхен плетётся хвостиком за ним, в одной руке держа чемодан, а в другой тёплую, такую любимую, руку. Они проходят досмотр на входе, регистрацию на рейс, стоят в длинных очередях, кутаясь в объятиях друг друга, сдают багаж, проходят на второй этаж к нужному коридору, ведущему к его выходу. То, чего всего мало. То, что теперь жизненно необходимо. Они стоят в одном из углов, прижимаясь к холодной стене, но довольствуясь горячими неторопливыми поцелуями. Стоят так, когда уже заканчивается регистрация, когда время, чтобы пройти второй досмотр поджимает. Никто не хочет отпускать. Никто из них не может отпустить. — Тэ, — Чонгук кое-как отстраняется, понимает, что ещё немного и опоздает на рейс. — Мой хороший, — нежно гладит по обеим щекам, мягко чмокая в губы напоследок, — спасибо тебе за всё. Я так люблю тебя, ты даже не можешь знать как сильно, — старается тепло улыбнуться, чтобы подбодрить грустного возлюбленного. — Te amo, bebé, — выдыхает Ким. — Te amo. Ещё встретимся, договорились? Не переусердствуй с работой и вовремя кушай. Я буду очень скучать, Тэ, — он снова целует, на что парень ему отвечает, снова затягивая в более глубокий поцелуй, не отпуская из объятий. — Я уже скучаю, Чонгук, — нехотя размыкает руки и отстраняется от любимого лица. — Мне пора. Иначе я опоздаю, — Тэхен отходит на шаг, кивая. — Пока, bebé, — он снова улыбается, когда чужие губы накрывают его в прощальном поцелуе, контролирует себя, чтобы не закинуть парня себе на плечо и увозя обратно в свою квартиру, никогда больше не отпуская. — Пока, Тэхен-и. И уходит, вот так вот уходит, лишь у самых дверей оборачиваясь и махая рукой, улыбается. Точнее давит из себя эту улыбку, чтобы позорно не сорваться на глазах старшего. Позволяет себе заплакать уже после того, как двери за ним закрываются, а он оказывается в комнате досмотра перед вылетом. Оба жертвуют друг другом, оба жалеют об этом до глубины души. Отчаянно желают быть вместе, особенно сейчас, когда только-только все началось. Но отпускают. Теряют друг друга, да даже самих себя теряют в этих нахлынувших чувствах.