Часть 8
4 ноября 2021 г., 22:50
Две недели прошли в полупьяном угаре ментального боя. Молодняк вливался в структуру иерархических взаимоотношений на территории тех.школы. За это время произошла только одна драка на кулаках, а все остальное время молодые коты были заняты выяснением отношений, вдавливая массу своим зверем. Кураторы, которые отвечали за безопасность, лишь единожды разняли сорвавшихся драчунов — была применена ментальная сила, наряду с разбитым в кровь носом. Но там от шаки отбивался рождающий, так что применяли силу только к нему. Самца буквально пришлось спасать, потому как рождающий озверел, круг арены вызвал, вывел боевую трансформу тела, и почти прокусил горло. По итогу рождающего отправили к мозгоправу, который добился того, чтобы молодой кот успокоился, а с шаки говорили кураторы. Им было нужно знать — он сдался, или его кровь гуще, то есть дурнее, и он проигнорирует капитальный отказ и полезет. В этом случае его придется убирать из тех.школы, отправляя на принудительную встряску — разделение со зверем на двое суток.
Как гласила молва, шаки принял отказ. Принял и извинился перед доведенным до круга арены рождающим. Сошлись на том, что оба игнорируют существование друг друга, и на этом все. Кураторы выдохнули, семьи успокоились, а виновники реально стали игнорировать само существование друг друга.
Рамир, за эти две недели, ни разу не пустился в боевые разборки, он четко следил за тем, чтобы у Аки не слетел братский щит. Для короля, венца звериного мира, — кумару (!), — доказывать свое превосходство не нужно столь же рьяно, как и другим боевкам. Он только в помещение входит, все уже чуют: и его силу, и его волю. Даже второй курс и выше, если это не такой же по виду зверя кумар или его противник марашат, меряться силой не подходит. Это просто бесполезно, так как у венца есть особое влияние на всех кошек духовного плана: они подчиняются беспрекословно, если этого желает венец.
К нему только один раз приблизился имеющийся в школе марашат, и то, за этой встречей следили все четыре куратора! Если эти двое сцепятся, они будут драться в полную силу, до смерти. Разнять такую пару нереально, проще перехватить в самом начале боя. И это естественная реакция встречи двух венцов, естественный отбор, так сказать. По этой же причине проявившегося с детства венца, сразу, обучает особый куратор, или отец, если он такой же венец. При этом обучении первое, что в голову вдавливают со всей старательностью, так это спокойную человеческую реакцию на присутствие рядом с тобой противоположного венца. Детей не оставляют ни на минуту одних, если рядом с ними есть их антиподы. И на самотек наличие венца вне королевской семьи не оставляют, потому как на Деямерре сила государства, равно как и самой планеты, равна силе венцов. Потеря одного, это как потеря половины армии и оружия в их руках. И именно поэтому кумар и марашат встретились, официально, но не кинулись, как дети. А кураторы проконтролировали, но были готовы к вмешательству, удерживая на кончиках пальцев жгуты энергии, дабы использовать как лассо, или выбить между ними стену.
Марашат и кумар очень сильно отличаются по стилю составления своей стаи. Если другие коты живут по принципу — дом-семья-друзья-знакомые, то эти два вида вместо семьи в уравнении имеют еще и стаю. При этом оная стоит в самом начале, перед домом.
Ни марашат, ни кумар без стаи жить нормально не могут. Здесь-то и кроется различие между ними, кроме внешних параметров экстерьера кота. Марашат стаей считает тех, кто склонил голову и встал под его лапу, занял под ним нишу в иерархии. Такой кот будет послушен его желаниям, ровно настолько, насколько марашат способен подавить волю зверя и руководить человеком. Именно по этой причине правителями стран чаще всего становятся именно они — крепче связь правителя с населением, лучше управление, больше доверия. Личные качества и умение руководить не на последнем месте, но за сильным вожаком стая пойдет в любом направлении жизни.
Кумар же стаю формирует только из тех, кто состоит с ним или в кровном родстве, или в энергетическом. Он также способен взять на себя управление целой страной, но тогда это будет волевой монстр, потому что вся страна переведена на него энергетически, и он ощущает каждого жителя. При этом такой кумар способен закрыться от страны щитом, чтобы просто не сойти с ума из-за многомиллионного потока разношерстного сгустка энергии чувств, от радости и до смертельной опасности. Если брать их обоих, то, как правитель самым лучшим будет кумар, потому как относится к населению страны, как к своей семье, и чем она больше, тем сильнее правитель. Вот только не каждый кумар способен закрыться щитом, и это опасно в первую очередь для него самого.
Так вот, основа противостояния кумара и марашат кроется в стиле сбора стаи. Для кумара стаей может быть только кровная или энергетическая семья. Это близкие ему коты, любимые и защищаемые им. Их нельзя использовать, их нельзя обижать и их надлежит защищать в любой ситуации, даже если они не правы. Члены стаи кумара наказываются только самим кумаром. Это даже в законодательстве прописано крупными буквами. Кто чужой полезет раньше вожака кумара — сам огребет так, что костей не соберет. Этот инстинкт изжить попытались пришлые, но у них ничего не вышло. Ну не будет кумар терпеть, когда какой-то там блохастый на его семью руку поднимает! А вот после наказания, как правило, кумар отдает виновника в руки правосудия, согласно букве закона.
Марашат собирает стаю из всех тех, кто встанет под его лапу, и их он будет использовать по своему усмотрению. Он менее трепетно относится к членам стаи, способен послать на смерть, вдавить в пол за непослушание или, даже, избить его зверя до серьезных травм. Кумар подобного рода отношений внутри стаи не приветствует, даже если человек он взрывной и психованный — стая для него все.
Также эти два кота способны звать. Омега, как самый сильный рождающий, имеет силу в голосе и особый звуковой сигнал, который зовет в бой всех самцов, особенно альф. Не омега звать не может, его просто не послушают. И это «не послушают» с одной оговоркой — если это не венец. Марашат и кумар, как омега, так и альфа, способны издавать звуковой сигнал зова, собирать в бой свою стаю и всех, кто в радиусе от километра и до двадцати пяти. И заставить схлестнуться этих двоих, марашат и кумара, равносильно введению всю округу в настоящий хаос. По этой причине законом предусмотрено самое жестокое наказание за подстрекательство к боевым действиям между естественными противниками.
Согласно всему вышеперечисленному никто из учащихся не попытался стравить двух королей. В школе сейчас два венца и две головной боли кураторов. Более уязвимый из-за наличия старшего брата, Рамир, в тот же самый момент более опасный, чем Циан. И марашат это понимает, не пытается воспользоваться. Для него это тоже чревато, потому как лезть на рожон — дать пищу для размышлений: а ты разумен или несмышленый ребенок? Циану подобная слава не нужна, даже если его зверь не прочь поточить когти о шкуру кумара.
Циан, который старше и имеет в школе свою свиту, но не собрал из них стаю, — оная у него есть и не на территории школы, — с пониманием относится к действиям Рамира. Тот, за две недели обучения, на раздел территории даже не взглянул. У него одна задача — обезопасить брата. Будь у Циана такой родич с ним учащийся, он бы действовал также. Тем более рождающий родич! Да тут сами Боги велели бдеть и кусать всяк и каждого не так посмотревшего.
Вот сейчас Циан стоит у входа в столовую, ждет обжорку. Как уже успели выяснить, Рамир обожает лакомиться чем-то вкусненьким в столовой. Он ходит туда два или три раза в день, умудряясь преодолевать расстояние от учебного корпуса за малую перемену. И ведь успевает! Обворожительный мерзавец!
Рядом с Цианом расположились его свитские. У каждого венца так — есть стая и есть свита. Из свиты вполне можно перейти в стаю и идти рядом с венцом всю свою жизнь, а можно так и остаться в свите или покинуть ее. Став частью стаи венца, уже не уйдешь. В свите Циана три боевки, десяток первачей, и что-то около двадцати-двадцати пяти вторых. Третья сила к нему близко не подходит, слишком он для них давящий.
Глянув в сторону идущей компании, осмотрел каждого. Кумар красив и статен, хоть и идет, перекинув руку через плечо брата, как обычный кошак. Венец венцу рознь, не все такие степенно-отстраненные, как сам Циан. Не будь он кумаром, Циан бы присмотрелся к нему. Ну, а что? Рамир силен, симпатичен, в меру игрив; с ним бы было достаточно приятно оказаться в горизонтальной плоскости. Брат его рождающий, но тут без вариантов — слишком слаб. На мордашку симпатичен, фигура ничего так, но на вкус Циана — больше мяска и в самый раз будет.
Рядом с ним вышагивает боевка, третья категория. Крупный парень, массивная шея, плечи широкие, плотный торс, мощные ноги. Он не толстый, просто мускулистый, основательный. На лицо обычный, не самый яркий, но приятный, не отталкивает. С ним Циан уже закусился, боднул головой, но оставил в покое — шаки не захотел. Как ни странно, он уже заметил свою жертву, и все его мысли только о ней. Циан, который не имеет привычку подтягивать к себе во что бы то ни стало, посмотрел на шаки, которому по барабану его притязания, да и отстал. Толку от такого кота мало, зато мороки море: шаки всем нутром будет стремиться к выбранному коту, и плевать ему на приказы венца. Это особенности шаки, который открывает охоту за рождающим, даже за самцом. Так что, шаки открывший охоту — головная боль для окружающих!
Взгляд скользнул по лицу того, кого этот коренастый кошак обихаживает. Симпатичная мордочка, миниатюрен, даже худощав. Тоже боевка, тоже третья категория. Но, тут без вариантов. Стоит только Циану глазом повести в сторону данного котика — жди цепную реакцию от его ухажера. Шаки замесит марашат, даже не взглянув на то, что тот венец. Ему все равно, если, между ним и им выбранным партнером, хоть кто-то посмеет вмешаться, кроме своего собственного родителя и родителя партнера. Все остальные враги, до тех пор, пока партнер не станет полноценной парой, по всем углам принадлежащей ему. Вот после этого и марашат для него венец, и другие самцы воспринимаются в боях за территорию, но только если его паре никто не угрожает.
Есть еще один кошак из этой компании, который заставляет посматривать в свою сторону. Таури, третья категория, блудливый и игривый, говорливый, подначивает и посмеивается. По физике он просто конфетка. Глаза непременно ищут именно его. Оолд, как спусковой механизм, безотказно действует на альфу в Циане: до жути хочется положить его на пузо, да впиться в холку зубами. Иной раз клыки вылезают, чешутся. И он непроизвольно втыкает щуп в нутро кокона, вызывая тем самым негодование альфы-таури. В ответ его наотмашь бьют, не воспринимая ни как вожака, ни как старшего. Этот альфенок интересует, заставляет искать взглядом в толпе.
— Чего тебе от меня надо? — зарычал Оолд, выросши, словно из-под земли, перед Цианом.
— Да, так, щупаю. — Улыбнулся Циан, выводя бедного таури на новый виток психа. — Рамир, — переведя взгляд на брата кошачьей травки, головой кивнул, — подойдешь?
Оолд зарычал, на что получил снисходительный взгляд. На него венец влияет, но так, как он тоже боевка, то не тотально и вышибая мозг, но очень нервируя. И вроде бы не давит с намерением поставить в свою стаю, а в свите делать Оолду нечего — таури не желает. На то она и свита, чтобы иметь право отказаться. И в тот же момент марашат не оставляет в покое, нервирует, заставляет щерить пасть зверем.
Рамир оставил брата на шаки, подошел, головой кивнул в приветствии. Когда компания отошла, а вместе с ней и Оолд, порыкивая, Циан сказал:
— Мои не полезут. Всем на курсе пояснил, что и как. Старший курс сам все увидел.
— Благодарствую. — Рамир головой кивнул.
— Ну, года на полтора-два все притихнут, а дальше, — Циан улыбнулся лукаво, — каждый замерший отомрет, стоит только рысенку проявить тот самый интерес.
— А дальше я себя уже зарекомендую. — Ухмыльнулся Рамир.
— Делить будем? — вздернул бровь Циан.
— Не, сейчас не тянет. К моим ты не лезешь, — Рамир глянул в спину брату, который входил внутрь здания столовой, — а кусок своей территории я уже выщелкнул.
— Понятно. — Циан головой кивнул. — Я виды имею, на кое-кого рядом с твоим братом.
— Брата не трогай, остальные сами защитятся. Если захотят. — Рамир пожал плечами. Не его дело, кого на лопатки хочет завалить этот кошак.
— Идет. — Циан кивнул головой, после чего встал с насиженного места и пошел в столовую.
Внутри, порыкивая, Оолд собирал свой обед. Его нервировало то, как марашат цепляется. Он словно играет с ним, словно никакой серьезности нет. Конечно, вдави Циан сильнее, Оолд подчинился бы, как венцу, но в том-то и дело, что тот не давит, а чуть покусывает и отступает. Это бесит, неимоверно. С ним словно играются, несерьезно и подзуживая оголять клыки, да даже кидаться, как ребенка! А это бесит, когда ты ощущаешь себя вполне взрослым, а тебе почти открытым текстом в лицо: ба, да ты дитя еще!
С другой стороны, и Оолд себя знает, просто так войти в стаю такого самовлюбленного эгоиста, как Циан, ни за какие блага не надо. Вожак вожаку рознь. Вот рядом с Рамиром Оолд бы встал плечом к плечу, а к Циану — нет. Но кумар стаю выбирает очень вдумчиво, аккуратно и навсегда, так что встать под его лапу, это сродни выигрышу ценного приза — навсегда обретаешь семью кумара. Даже такой игривый, как молодой Рамир, даже он в этом вопросе крайне серьезен. Не даром его отец учил, не даром.
Сев за стол, внюхался в аромат, идущий от тарелок. Все же готовят тут просто прекрасно. Рамир, который отчаянный мясоед, уже наворачивал очередное мясное рагу и щурился от довольства. Рядом с ним сидит его старший брат. Кошачья травка. Он действительно пахнет как валериана, и от этого запаха все кошачьи носы готовы идти следом, даже отдельно от головы. Да и так, если его осмотреть, то парень приятен на внешность, да и тело у него хорошо развито.
Оолд, как любитель ласкаться, ну, как в большинстве случаев поступает молодняк, вошедший в пубертатную пору, не отказывается от удовольствий, и примерялся к Акшаю, обдумывал варианты. Но потом переводил взгляд на его брата, вспоминал сколько еще времени придется просто рядом круги выписывать, и тут же задавался вопросом: а оно надо? Сам себе же и отвечал: нет. На этом успокаивался. В какой-то момент его зверь просто отвернул морду и фыркнул. Когда Ака подрастет, возможно на него и повернет морду таури, но сейчас его не тянет, не хочет ожидать и выжидать. Значит зверь у Аки слабоват. И потенциал у него небольшой.
За столом обсуждали что-то, посмеивались, а затем все, как по команде, головы повернули в сторону прилетевшего щупа к Рамиру. Тот даже поперхнулся. Резкий разворот, после того, как прокашлялся, и сощурив глаза, просканировал зал. От этого взгляда глаза уводили все, кроме одного парня. Это был омега: сильный, наглый, боевой. Он отсалютовал вилкой альфе, после чего сунул в рот кусочек рыбы и улыбнулся улыбочкой, которую самец проигнорировать просто не мог.
Рамир, чуть удлинил клыки, глаза блеснули, встал с места и пошел к наглецу. Акшай, который сидел рядом, с любопытством проследил за походом брата к дальнему из столов. Недалеко стоял стол, за которым сидел Циан со своей свитой. Рамир, который подошел к омеге, уже успел переглянуться с марашат, получил отмашку — не его парень, и виды на него не имеет. Не сказать, что Рамирка отказался бы от такого вызова, тем более от рождающего, да и в разрешении он не нуждается, вот только драку в столовой, магическом месте для желудка, не то что начинать, но и поддерживать нет никакого желания. Ну, а взгляд к Циану, это как подготовка: бум бодаться или нет?
Усевшись напротив омеги, Рамир в наглую шагнул к его зверю в нейтральную зону, а человеком очень нагло улыбнулся. Омега, сверкнув глазами, упер руки в стол и выпустил когти. Улыбка на лице альфы стала ироничной, которая враз остудила вспышку гнева у двуполярного кота. Незнакомец ухмыльнулся и отвесил ему ментальную затрещину, чтобы вел себя подобающе, и расслабленно откинулся на спинку стула.
— Интересно, кто кого переглядит? — Вирран поглядывал через плечо, фиксируя то, как кумар играет в гляделки с омегой, явно боевкой. Зверя этот омега закрыл, но свою двуполярность — нет.
— И что будет, если Рамир? — Акшай отвернулся, продолжил есть.
— Секс. — Пожал плечами Вирран. — Когда самец вот так открыто выигрывает, то рождающий чаще всего ложится под него.
— Чаще всего? — стрельнул глазами парень, которого Вирран называл исключительно «любимка».
— Если самец хочет. — Шаки тут же приблизился к нему и заглянул в глаза. — Но и рождающий имеет свое право отказа, даже если проиграет в противостоянии взгляда.
Оолд был согласен с тем, что шаки только что сказал: право выбора есть всегда, и у всех. Вот только этот Вирран немного слукавил — он ни за что не позволит любимке отказаться от него. Да и сам любимка прекрасно понимает, что надо было отказывать еще несколько дней назад, как только почувствовал, что за ним ходить начал шаки. Сейчас уже все, его зверь поглядывает на самца, да ждет его активных действий.
