Вихрь. Кошачья травка./13 рассказ из серии/

Циан мог поклясться, что Оолд его избегает. Но от этого его процесс охоты был еще более захватывающим дух и волнующим все нутро. Как альфа, к тому же венец, в партнерах у него не было недостатка, вот только глаз неукоснительно следовал за капризулькой. Оолд, который попал в диапазон зрения такого альфы, как марашат, не мог выбраться из сети его внимания, топкого как болото. Он начинал задыхаться! Циан кружил рядом, бросал щуп за щупом, улыбался на попытки сопротивляться. И на прямые вопросы венец не отвечал, только блестел глазами. А это выводило сильнее всего. С каждым днем Оолд становился все более и более раздражительным. С каждым разом, он все болезненнее и болезненнее воспринимал попытки себя прощупать. Коллапс случился не на территории школы. Они чисто случайно встретились рядом с каким-то клубом. Драка была отменной. Оолд не просто бил, он вымещал всю свою ярость. Его таури, пусть и уступает по силе, атаковал марашат, который никак не мог решить, что ему надо от него: или в стаю свою, или в постель, или просто когти поточить! Оолд впал в бешенство, потому как его такая неопределенность довела до точки кипения. Даже то, что марашат сильнее, что он венец, что обучен лучше — не остановило. Оолд атаковал со всей мощи, на которую был способен: как ментально, так и физически. Циану пришлось защищаться во всех диапазонах. Он, конечно же, победил, но не ушел невредимым. Кроме синяков, Оолд умудрился вывихнуть ему руку в захвате, что и стало определяющим вектором в их поединке на изматывание. Почуяв острую боль, Циан со всей силы врезал ему локтем в лицо, после чего отбросил щитом защиты. Баюкая руку, чувствуя реальную боль на обоих планах, физическом и ментальном, альфа был зол. Но вся злость прошла, так как противник не вскочил после удара, он потерял сознание. В тот момент, когда таури не встал, даже не зарычал, внутри все похолодело. Испугавшись, что навредил, приблизился, проверил его пульс. После этого проверил энергетическим щупом, но аккуратно. Лицо слегка приобрело очертания трансформации. Циан отступил, выдохнув. Если бы вред был нанесен зверю, то бессознательное тело человека не смогло бы начать трансформацию. Это естественный фактор, при котором зверь способен человека спасти — принятие ипостаси зверя, и на звериных инстинктах действовать: уходить или атаковать. В этом случае человек без сознания, и чаще всего такое состояние заканчивается летальным исходом. Но, если зверь ранен, то трансформа невозможна. У Оолда зверь не был ранен, что делало честь Циану, так как не превысил планку в битве, и не ранил по-настоящему. Сев рядом с бессознательным телом, Циан уложил травмированную руку на колено. Скосив глаза на лежавшего рядом парня, попытался представить, кем же он будет лучше ощущаться: стая, противник или любовник. Ничего на ум не шло. Оолд был бы идеален во всех трех диапазонах, вот только это невозможно. Противником, вот как сейчас, самому Циану как-то расхотелось. В стае же никто не может быть противником. Также члены стаи никогда не станут любовниками, потому как они воспринимаются частью тела. Но и любовником, судя по всему, этот кошак не захочет. Уж больно он болезненно все воспринимает. Гордый, самовитый, куда деваться! Прикрыв глаза, Циан подумал о том, что не может решить, что лучше всего. Парня рядом с ним хотелось: и на лопатки уложить, ударив посильнее; и завалить на живот, чтоб яростно вогнать по корень; и в тот же момент хотелось уложить руку ему на холку, дабы власть показать, заставить подчиниться. Оолд спрашивал, что венцу от него надо, но Циан и сам не мог решить, что же действительно надо, и зачем он ищет его взглядом, а найдя, непременно и ежедневно, начинает покусывать, нервировать, тормошить. Оолд очнулся спустя пару минут, застонал, прижав к голове руку. Медленно сев, откинулся спиной на стену заведения, за чьим углом произошла драка. Как только их стражи не спеленали? — Очнулся? — больше подтвердил, чем спросил, рядом сидящий альфа. — Вроде бы. — Оолд не был настроен на драку, всю злость он уже выплеснул, и неплохо так. — Хорошо. — И нас еще не спеленали стражи? Циан усмехнулся, и качнул головой в сторону дороги. Оолд посмотрел, хмыкнул. На углу стоял парень, один из стаи Циана, не свиты в школе, а именно из стаи. Парень рослый, плечистый, с длинной косой до колен. При этом виски у него выбриты и нанесен рисунок, имеется две серьги в одном ухе. По масти бальс, серый, масса взрослого, прошедшего военную подготовку. Таких сразу видно, от них несет, как от взрослых зверей — опасностью, защитой, монолитом. — Понятно. Твои? — Угу. — Циан размял мышцы на травмированной руке, чувствуя, как его тело решает эту проблему — боль практически спала, растяжение уменьшилось. — Помурлычешь? — хитро сощурив глаза, альфа провел пальцами по плечу своей руки, указывая, где бы было неплохо получить звуковой лечебной волной. — Перебьешься. — Оолд поморщился, так как в висках еще пульсировало из-за принятия на грудь массы таку сил от марашат. — Сам справишься, венец. — Словно выплюнул, после чего медленно встал, покачиваясь. Циан кивнул головой, но вставать не собирался. Когда Оолд направился на выход из закута за зданием, парень с косой заступил дорогу. Все же его вожак слово не давал, а тут травма была и все такое. — Все нормально. — Циан прикрыл глаза, прижавшись затылком к стене. Парень ничего не сказал, не показал вида, что слышал, просто отступил на шаг в сторону. Оолд ушел. — Слушай, он был бы нормальным парнем в стае. — Присев рядом, парень с косой осмотрел лицо своего вожака. — Ты не решил еще? — Я не знаю. — Циан покачал головой. — Он мне подходит с трех направлений, и какое лучше — не могу выбрать. — Встать можешь? — Без понятия. — Циан лишь ухмыльнулся. — Он не сдерживался, почти перетек. — Видел. — Аккуратно обхватив вожака рукой, его руку перекинул себе через плечо, и плавно встал, утягивая за собой. — И то, что ты не ударил его так, как бил Илема, тоже видел. Циан, медленно выводимый из закутка, удивленно округлил глаза, быстро начав перебирать в памяти процесс боя. Когда сопоставил с тем, что ему сказал друг и член его стаи, протяжно издал звук «хм», после чего задумался сильнее. Подрались они всерьез, но… Циан инстинктивно не ударил, вливая власть вожака? — Знаешь, кажется, я еще действительно не понимаю, кем хочу видеть рядом с собой. — Но рядом видеть хочешь. — Друг чуть качнул головой, подводя его к машине. — Значит, осталось решить, в качестве кого именно хочешь видеть. — Значит, осталось только это. — Циан улыбнулся. — Тебя домой? — Да. Расхотелось гулять. — Приняв помощь в усаживании себя на заднем сиденье, Циан мысленно хмыкал. Получалось, что он действительно хочет видеть рядом с собой Оолда, иначе бил бы его, как зарвавшегося Илема, с кем сцепился год назад. Давил бы силой вожака, ломал волю и сопротивление, чтоб больше никогда не смел глаз от пола отодрать в его присутствии. Так бьют тех, кого не видят рядом с собой ни в каком качестве, даже в свите. Прибивать к полу Оолда не хотелось, даже за нанесение травмы. Действительно, удивительный альфа: в лицо врезать хочется, да только так, чтоб не обиделся. Юмор, один сплошной юмор. — Циан, таури ведь в компании кошачьей травки? — И кумара. — Улыбнулся в ответ вожак. — Было бы удивительно, если бы его не защищали. — И к чему вопрос? Хочешь поохотиться на ребенка? — Нет, что ты! Мне мой голову свернет, причем нижнюю, а верхней кости сомнет, как фольгу. — И к чему тогда наводящий вопрос? — Ты с кумаром как, совсем не терпишь или у вас паритет? — Паритет. — Он защищает свиту своего брата? — Нет. — Циан заулыбался. — У нас уговор — к брату не лезу, остальные защищаются сами, если захотят. Я тебя понял, друг, — облизнувшись, слизывая с губы кровь, альфа мурлыкнул, — я понял. *** Оолд вернулся домой злой, как сотня ватпэ, чью территорию занял чужак. Он хотел прогуляться, развеяться, а получилась драка. Фыркнув на попытку брата вызнать о причине столь раннего прихода, добрался до своей комнаты и закрыл дверь. Его жутко бесило то, что всюду он только и делает, что видит эту наглую рожу. Не лицо, нет, рожу, именно наглую рожу одного упертого кошака! Зазвонил телефон, прерывая возмущенное фырканье. В раздражении вытащив его из нагрудного кармана, удивляясь целому экрану, вздохнул. Прочтя имя того, кто его беспокоил, заулыбался, и мурлыкнул своим мыслям. Приняв вызов, уселся на кровать: — Слушаю, котик. — И где ты есть?! — в раздражении послышалось с той стороны. — Да так, погулял и домой вернулся. — ЧТО?! — Ой, не кричи ты так. — Поморщился Оолд. — Голова раскалывается. — Эм… что-то случилось? — нотки раздражения тут же прошли, появилось волнение. — Марашат встретил. Повздорили. — Опять он к тебе цепляется? — Да он и не прекращал. — И что, мы не увидимся сегодня, да? — просящие нотки в голосе завлекали больше, чем просили. — Ну, если тебе очень хочется… — А сам как думаешь? — заигрывания стали сильнее. Оолд мурлыкнул, продолжая заигрывать, дразнить. В итоге настроение поднялось, боевой настрой тоже, и, ранее психующий кошак, вновь навострил уши в сторону свидания. Выйдя из комнаты, подмигнул брату, после чего улизнул на улицу. Брат подобные метания на-улицу-с-улицы-на-улицу в течение пары часов, за последние полторы недели изрядно насмотрелся. И то, что его донимает венец, также знал, со слов брата. Поэтому мог лишь улыбаться его метаниям и психам. Будь там, у венца, нечто серьезнее неопределенности, по отношению к Оолду, в дело вступила бы семья. Пока все идет так, как и до́лжно у молодняка, вмешательство только испортит все. Ведь сейчас зверь Оолда расправляет спину и поднимает голову, а расспросы о боях, которые устраивают звери родителей, подтверждают — не забивает его венец, просто дразнит. *** В который раз Акшай смотрит на небо Деямерры в ночное время суток. И в который раз поражается ему. Вокруг Патитури, со стороны входа в коридор к Деямерре, располагается газовое облако. Небольшое, но скрывающее стену с зарницами святцев. По этой причине часть года небо ночью обладает фиолетовым оттенком, перемешанным с черными пятнами. Другая часть года показывает звезды Скопища. Но на Деямерре, в любое время года, ночное небо заполнено святцами. Они в основной массе белые, но есть и цветные. При этом зарницы святцев непостоянны, и небо всегда изменчиво, как светлячки на болоте. Не следует идти за светом, и моряку нет ориентира по небосводу. Небесные карты есть только в Скопище, потому как там скоплено множество звезд, и они стационарны. Деямерра же особенная, а жители уникальны. Вздохнув, сделав очередной снимок неба, добавляя в коллекцию, Акшай вздохнул еще раз, тоскливо. Ему очень хотелось подлететь ближе к зарнице и посмотреть на то, что она из себя представляет. Говорят, что это просто скопление газа, который взаимодействует с другим газом, создавая цепную реакцию. Вот только как святцы оплетают пространство, создав простор для звезд? Если бы не пришлые, то жители Скопища и знать не знали, насколько необъятен простор, и имя ему Космос. И то, что само Скопище расположено в огромном пузыре, закрытом плотным газом, сгущающимся от воздействия на него как физически, так и энергетически, понятия не имело. Вот только в отличие от открытого космоса, пространство Скопища обособлено, и временами открывается камера. Вот точно такая же, как камера с тремя звездами, принадлежащими Кошачьим Богам. — Ака, замерзнешь. — Рядом на скамейку опустился Рамир. — Чего, любуешься? — Угу. Интересно, мигают, сливаются, всегда разные. На Патитури было звездное небо, или небо темноты, где только луны сияли. А здесь, каждый раз другой рисунок. Словно я каждый день с планеты на планету перебираюсь. — Небо как небо. — Рамир пожал плечами. Его оное не завораживало, ведь видел этот изменчивый небосвод с момента своего рождения. — Слушай, — Акшай перевел взгляд на брата, — я тут заметил, что ты рычать стал больше. — М? — приподняв брови, изображая невинность, Рамир глянул в лицо старшему. — Скажешь, что мне не нужно волноваться? — А ты волнуешься? — Не язви. — Не буду. — Пожав плечами, альфа не собирался посвящать в свои дела рождающего. Тем более, когда дело касается самого альфы. Главное, что к Аке никто не лезет, и этого вполне достаточно. Старший брат, уже зная эту черту — не скажу, решу все сам, — отвел взгляд, вновь вернув его к созерцанию движения зарниц над головой. Этот паразит ничего не скажет, даже если прижать к стенке. Только заулыбается, начнет спрашивать, что случилось, что так нервничает любимый братишка. Акшай, который еще не получил выхода своего зверя в мир, всей пестрой картины энергетической части жизни не видит. Но не глухой же он! Да и на физическом уровне, плюс общий фон болтовни вокруг, информацию воспринимать способен. Ему не очень нравилось то, что происходит, и как происходит. Вот только, как воспринимать все это: атака, заигрывания, крепость яиц? В общем, померки силой на уровне энергетического канала, со стороны выглядят как странная остановка двух человек, глядящих друг другу в глаза, и нагнетающих тяжелую атмосферу. В итоге один отведет взгляд, или начнут драться. Не сразу Акшай такие проявления понимает, так как судит этот мир только с точки зрения человека с Патитури. Он не учитывает наличие звериного защитника, который и ведет большую часть боев, при этом редко прибегая к физическому контакту. Не зная, не распознавая то, о чем его предупреждали, Акшай нутром чуял, насколько накалена атмосфера в школе. И от незнания, и недопонимания, ему было свойственно тянуться к источнику знаний. В этой роли прекрасно выступал Рамир, но не все говорил. Приходилось просто ждать подходящего момента, и следить в оба глаза по сторонам. — Итак, любители ночного воздуха. — Раздалось со спины и два детеныша повернули головы, синхронно, и также округляя глаза. — Думаю, вы поняли меня без слов? Самаль стоял на пороге двери, что вела на крышу. Детеныши затаились, не в силах отвести взгляд. — Я не слышу понимания. Браться переглянулись, после чего синхронно встали, зашли домой. Самаль усмехнулся. Пусть родители разные, но отец один, и он их так сближает, что аж удивительно. Мурлыкнув, огладив сыновей зверем, Самаль закрыл дверь на крышу. — Акшай, ты у этого детеныша ничего не узнаешь. Он же Альфа. Приходи на кухню, поболтаем. — На возмущенный фырк от Рамира, Самаль хитро сощурил глаза. Заворчав, что все рождающие хитрые создания, Рамир ушел к себе в спальню. Акшай, заинтригованный, последовал за отчимом. Тот, заварив успокаивающий травяной чай, сказал: — В школе сейчас идет та самая битва иерархии. Акшай задал интересующие его вопросы, а затем достаточно долго разбирал с ним те моменты, которые видел, но не понимал, что происходит. В отличие от отца, именно Самаль идеально справлялся с задачей наставника. Он популярно объяснял молодому коту, что будет совсем скоро и с ним самим. Как только котенок выйдет в мир, так энергетический мир откроется для него. И тогда он будет видеть, как происходят те самые странные ментальные войны за территорию и положение в иерархической цепочке. Ответы удивляли, подтверждали догадки, а также раскрыли глаза на многие странности. В том числе и поведение самого Рамира, который всегда улыбался ему в лицо, но иной раз старший брат замечал краем глаза, как младший оголяет беззвучно клыки.