Wonderful life

The different accidents of life are not so changeable as the feelings of human nature.

— Mary Shelley, “Frankenstein, or The Modern Prometheus”

      Я покачнулась из стороны в сторону. Мне стало не по себе. Если что серьёзно и крутит в животе, кроме какой-то страшной болезни или отравления желудка — напряжённые моменты. Сколько лет я пережила в ссорах, криках, боли, синяках, да всё никак не привыкну. Человек — приспособленное существо. Наверное, не в случае со слезами. Я могла стоять с ровной спиной, с высоко поднятой головой, со сжатыми кулаками и презрительным взглядом во время ссор с Джанет, но в ту самую секунду, когда я оказывалась наедине с собой, то не могла себя сдерживать, словно я взорвавшаяся водяная бомба с морской водой внутри. Или кислотой. Как повезёт.              Я закатила глаза. Уже бессмысленно её слушать, говорит одно и то же.        — Не смей закатывать глаза при мне и твоём лице. Знай своё место, малявка. — Да ты только и можешь, что критиковать! — я раскинула руки и широко, саркастично улыбнулась. Лицо Мишель скривилось, хотя и было трудно его прочитать — перед глазами всё плыло, контуры предметов размывались, но я чувствовала, что не плакала, — что я могла интерпретировать только как «не улыбайся больше, как псих, ей Богу», — Кем ты себя возомнила? гуру всея жизни? — Я прожила дольше тебя, я знаю больше тебя. Ты обязана меня слушаться, — Мишель сделала акцент на «обязана», и я уже была готова стошнить на её тапки при одном упоминании этого слова из её уст.       Я рукой сымитировала её речь. — У-тю-тю, «ты обязана», «ты должна». А что, гордости не хватает, чтобы принять то, что у меня есть свобода выбора, есть своя воля? Но не-е-ет же, надо возомнить себя мудрецом всей жизни и платить за тот университет, куда я не хотела идти! Что случится? мир взорвётся от того, что, «о Боже, я прислушалась к мнению своей дочери!»? — я раскинула руки по сторонам после последнего вопроса.       Мишель выпрямилась. Что, неприятно? Так легко думать, что ты правее всех, что тебе все должны, не так ли? Ах, натура Homo sapiens! Такая тупая идиотина в области общения! и одновременно невыносимо умная во всех остальных вопросах! Не редко жалею, что именно я её дочь, что именно она моя мать. Не жалею только когда напоминаю себе: «Миссис Сантрелл растила послушных, но не глупых детей». Мы все такие эгоцентричные и эгоистичные, аж выворачивает...              Хлопок.              Что.       Что?       ...Опять?       Щека запылала. Я смотрела в сторону.              Ну ты только и можешь, что критиковать и пощёчины давать. — Чхать я хотела на твою волю. Надменный, спокойный тон.       Я так и подумала. — Это во-первых. Во-вторых: да, я мудрее тебя, я лучше знаю, что для тебя лучше.       Я скривилась, верхняя губа пошла вверх. Сотый раз за сегодня как я слышу подобные слова. — Не смей кривиться при- — Да чхать я хотела на твоё «не смей», — я оттолкнула её от себя рукой. Это, по-видимому, застало Джанет врасплох, так как она немного разинула рот и с хмурым взглядом уставилась на меня, — Чхать я хотела на твою мудрость.       Не понимаю тех, кто не умеет адекватно общаться с людьми. Раз уж живёшь в социуме, то будь добр уметь разговаривать и выслушивать других, а иначе что ты в этом социуме забыл? Не со всеми так, конечно. Но хотя бы не претендуй тогда на свою мудрость.

***

— Может сходим куда-нибудь завтра днём? — из двери высунулась голова Марго, обеспокоенный взгляд направлен прямо на меня, лежащую непоседливо на кровати.       Я вздохнула и перевернулась на спину. — Нельзя же постоянно дома сидеть. Тем более после отъезда. Сама же говорила, что свободу почувствовала, когда сбежала.       Говорила. Было и всплыло.       Не рассказывайте, что мне делать. Я сама разберусь. Эдакая щедрая и добрая сильно-       Так. Отставить! Это же Марго! Она лишь добра хочет...              Когда я вышла из дома тогда, то взглянула в небо. Темнота мне не по душе, но вся улица была усеяна фонарными столами, их рассеянный свет прокладывал мне путь к адекватной свободе, а не той, где я научилась отстаивать свои права перед родителями без навёртывающихся слёз, как в детстве. Последнее не сильно помогало, они просто больше ругались («Ты ещё будешь спорить со нами!?») но меняться для них было ни к чему. В темноте я лежала и слушала повышенный тон Марго незадолго до её ухода, в темноте слушала повышенный тон Джанет, взволнованно и лихорадочно отстаивая секуляризм двадцатого века и некомпетентность любой религии, а для неё «любая религия» это ислам, христианство и язычество, а о других от неё я не слышала, в темноте вырубала будильник холодной зимой, приговаривая шёпотом «ещё пять минуточек», прекрасно зная, что «ещё пять минуточек» в миг перерастёт в «пятнадцать минуточек», что обернётся вечером очередным нравоучением, критикой и осуждением, ничего меньше. Родители всегда бросались в какие-то крайности: «если не так, как мы сказали, то вообще никак» (нередко «никак» заменяло «детский дом»).              Однако то была другая темнота. Вверху, далеко за пределами планеты. Та, которая пугает и завораживает одновременно, та, которая пугает неизведанностью, а не дежавю и воспоминаниями, та, которая завораживает своим отсутствием («Нам просто кажется что там темно» однажды сказал мне друг; мы тогда сидели за столом в кафетерии и ели виноград с его ланч-бокса, пытаясь игнорировать пристальные взгляды учительницы со стола на другом конце зала, после чего отец загадочным образом узнал о нашей дружбе и запретил мне с ним общаться, однако мне успело это слишком надоесть, и я впервые пошла против запрета родителей напрямую) и заставляет задавать вопросы о будущем, прошлом, о пространстве, о физике, о мироздании, о любви, о поэзии, в общем, обо всём, о том, к чему душа стремится. Ночное небо даже на те времена уже было грязным от света городов, даже в такой глуши, как Орегон (что творится в Нью-Йорке тогда? они хоть знают там что такое ночь?), и я могу это сказать потому, что сравниваю...              ...а... с чем я сравниваю? откуда я знаю? я жила когда-то в мелком городишке? Неважно. Это чувство жамевю тревожное, но терпимое.       Многие цветки ночью закрываются, но это не помешало мне в ту ночь ходить вдоль улицы, где большинство домовладельцев увлекались клумбами, и наслаждаться такой скромной красотой. Прогуливаться до остановки на нужный, редкий, ночной автобус в то время было самым настоящим испытанием храбрости для мелкой шестнадцатилетней меня — особенно в то время, когда тебе строго запрещали выходить на улицу, что-то вроде персонального комендантского часа. Воздух был свежий, весь пропитан новизной лесного ветра перемен, несущего с собой примесь хвои.              Я тогда наслаждалась жизнью по полной, улыбалась, как ребёнок, победивший самый главный страх и заработавший драгоценнейший приз — свободу.              ...А сейчас? Лежу у Марго дома в свободном смятении и паранойе, в которой стыдно признаться...       Я глядела в потолок.              Марго вздохнула, закрыла дверь и ушла. Я не смотрела, но по отдаляющимся шагам услышала.              Прикрыла глаза. В ином случае я бы расслабилась, однако весь день я не могла найти себе места. С учётом того, что весь день я лежала. С окна дул лёгкий освежающий ветерок, но я всё равно находила воздух слишком затхлым для дыхания, слишком тёплым, слишком приторным, таким густым, что я могла рукой пошевелить и ощутить себя в воде.       Эта темнота в комнате тоже была вязкой. Шторы преграждали всевозможный свет: ни уличные фонари, символ торжества людского над природой нашей маленькой планеты, ни звёзды, ни Луна, красивое личное зеркало Солнца, не были способны пробиться через плотный материал. Темно. Эта темнота погрузила в темноту поглубже, темноту в кубе: темноту моего разума и комнаты. Темнее. Я закрыла глаза, хоть и хотелось смотреть в пустоту целую вечность, чисто чтобы убедиться, что я ещё здесь, несмотря на то что, по большему счёту, я ничего не различала. Все образы слились воедино. Ещё темнее.              Можно было помахать рукой и разрезать воздух на части, чтобы потом эти части в той или иной форме упали на меня и сдавили грудь… Не важно.              Дышать было трудно, да. Но я наконец могла насладиться сладким часом свободного лежания и «ничего-не-деланья».              Ох, быть в другом мире...       Где Джанет улыбалась любым моим оценкам...       Где отец не считал каждую копейку...       Где родители говорили «я тебя люблю»...       Где у меня есть приятные подруги...       Где у меня большой дом...       Где я такая же успешная, как Марго...       Где я не считаю каждую копейку...       Где у меня успешная карьера, может в другой сфере...       Где...              Я свернулась калачиком.              Где...              Эх.              Я поднялась, а мозг продолжал придумывать бесчисленные счастливые сценарии другой меня. Встала напротив окна, однако раздвинуть шторы не решилась.              Вздох.              Ладно.       Внезапно я почувствовала, как кто-то накрыл маленькими ладошками мои глаза. — Угадай кто! — весёлый, полный хаоса голос сразу дал мне понять, что происходит.       Стоп. Это… сон?       Я не сразу сориентировалась в пространстве.       Приятно осознавать… Приятно было понять, что я не прохожу через это во очередной раз.       Я усмехнулась и положила свои ладони на его. — О-о-о-ох, как сложно, я даже не знаю! — саркастично низким тоном протянула я, — Понятия не имею, воистину непостижимая загадка.       Сайфер тут же засмеялся. Я не поверила своим ушам, но, хоть смеялся он и коротко, довольно искренне — что меня и поразило. — Привет, Билл, — я одним движением убрала его руки со своего лица и уже повернулась к нему лицом нормально поздороваться.       Теперь мы стояли посреди знакомого мне леса. Как быстро всё поменялось. И настроение, и мироощущение. — Привет, Меглахит! Вижу, у тебя сегодня должное настроение, прогонять не будешь?       Меглахит? Чего сразу не Мегахит?       Я закатила глаза с улыбкой. — Не буду! И что за «меглахит»?       Сайфер опять крутил свою трость на пальце. Выделывается, но это действительно помогает его харизме. Признаю́сь честно! Затем взглянул на меня и остановился в этом деле.        — От слова «малахит», дурашка, — в этом момент его трость внезапно стала зелёной и будто бы... тяжелее на взгляд. Зелёной с цветными переливами, которые выглядели как трещины, тёмно-зелёного.       Он уверенно протянул мне свою трость, и я бережно взяла её в руки. Точно! Это ведь камень такой! Какой глубокий зелёный... Просто удивительно! В последний раз видела ещё в Розберге, когда проходила мимо ювелирной лавки... Не засмотреться на такой природный и красивый зелёный цвет просто невозможно и грешно.        — Это... вау, — не подумав, прошептала я, рассматривая преобразовавшуюся трость. — Ты ведь любишь зелёный, — он осмотрелся. Вполне логичное заключение. Мой астрал: лес, сад, коттедж, в котором тоже не мало растений, хотя самого зелёного цвета там мало. — Люблю, — подтвердила я и подняла взгляд на него. — Могу сделать твоё тело из малахита, — задумчиво произнёс он, при этом смотря куда-то вверх, — Но только на время сна. Хочешь? — тут его голос поднялся на несколько тональностей, отчего у меня создалось впечатление, что он на полном серьёзе мне это предлагает, как истинный акционер и доктор наук. Хотя, зная Билла, сразу с полной уверенностью и не скажешь, серьёзно ли он или просто подшучивает. — Ну... — я не знала, как отвертеться так, чтобы не согласиться, но и так, чтобы он не подумал, что я восприняла буквально, если, вдруг, это была шутка, — А как двигаться?..       Пару секунд он молчал, словно размышлял над этим вопросом. — М-да, вы, люди, не приспособлены для такого, — как же без подобной фразы. Впрочем, я уже привыкла в какой-то степени, — Я встречал девушек, что были сделаны из хрусталя. Те ещё истерички. У них собственная система кровообращения, да и не сказать, что там была кровь. У некоторых высококонцентрированная плазма, а у большинства — густая лава. — Да ну! — я спрятала за спину его трость, слушая каждое слово.       Это же Билл! Сколько интересных историй! У меня в жизни столько не накопится...        — Серьёзно! — немного обиженно произнёс мой собеседник, — В принципе, у них были похожие тела, как у вас. Именно формой: две ноги, две руки, голова, шея, туловище; силуэт такой же. — А волосы у них были? — Технически, — вот это Билл сказал с очевидным сомнением. Видит Бог, что это было давно... — Хрусталь на нитке. Много толстых ниток с каплями хрустали на головах. Представляешь, какой звук был? — Представляю... — Лава, или плазма, концентрировалась у них в теле в тех местах, где больше всего нужно было тепла. Для движения. Колени, руки, пальцы там... Чтобы хрусталь расплавилась в тех местах достаточно, чтобы двигаться, и недостаточно, чтобы дырки появились или поплыло всё остальное тело. Но заметь, что объёма этих жидкостей гораздо меньше, чем в человеке! — тут он беспорядочно начал оглядываться вокруг, — Отдай мою трость, — спокойно, как-бы «между прочим» потребовал он. Ах, точно, она всё ещё у меня. В последний раз взглянув на красивейший камень, я, с печалью в сердцах, отдала ему это чудо. Прощай, малахит...       Представляю, какими они были красивыми... Наверняка ресницы тоже из тонкого хрусталя! а радужка глаз из алмазов! косметические процедуры, состоящие в основном из мицеллярной воды, ванн с уксусом или спиртом... а интимные ухаживания, наверное, из распутывания ниток-волос... Эм… странные мысли…        — Вообще-то, ты угадала многое из всего, что предположила.       Я встряхнула головой и вернулась в реальность. — Серьёзно? То есть... погоди! — я нахмурилась и сложила руки на груди. Опять лезет куда не просили! — Ты подсмотрел? — Всего одним глазком, дорогая, — он насмешливо поднял руку и сузил расстояние между указательным и большим пальцем, а-ля «совсем чуточку».       Я глубоко вздохнула, ибо сил на его выходки не хватит мне, и попыталась проигнорировать это.        — Хватит читать мои мысли, это стрёмно. И раздражает, к тому же! — Постараюсь, — Билл пожал плечами и отвёл взгляд с таким насмешливым выражением лица, что аж закричать захотелось. — Я серьёзно! — Ты просто интересная. — Выражай свой интерес как-нибудь иначе... — я тоже отвела взгляд, чувствуя, что щёки запылали. Но ведь и обидно же! Его не заставишь! Независимый какой...       Мы молчали несколько секунд.        — Я встретил их на одном... интересном мероприятии.       Ага, переводит тему! Не мог выдержать такую гнетущую, неловкую тишину! Вот и попался! Не надо ему говорить об этом, конечно... Если он сам не посмотрит...       Я встряхнула головой. Снова стало интересно. — Что за мероприятие? — Скажем так, — тут он снова принял задумчивый, но теперь более замкнутый вид, — ...это было какое-то групповое самоубийство.       Моя улыбка тут же сошла на нет.       А, ну да. Где самоубийства, там и Сайфер. Хотя откуда мне знать? Откуда такой вывод?.. — И что они делали...? — с не очень высоким энтузиазмом спросила я; интерес был, но скорее в желании узнать подробности.       После этого вопроса Билл с распахнутым глазом взглянул на меня, будто к нему пришла какая-то гениальная идея.       Клянусь Богом, если он мне предложит туда пойти... — Хочешь поглазеть?       Да что-ж за ёмаёшество...

***

      Билл щёлкнул у меня перед глазами. Нехотя мой мозг выключил свет для комнаты моего разума.              Мы снова находились в моём астральном мире.        — Меньше думай.       Молчание. Я больше не чувствовала себя неловко при взгляде на него. Он смотрел с каким-то обеспокоенным интересом, что-ли. Можно было заметить, как его зрачок бегает туда-сюда по моему лицу.        — Я не могу, — я пожала плечами. Те девочки были… действительно… интересными.       В отличии от большинства персон нашей нации мне нравилось думать. Нет, не осуждаю. Хотя...       Он повертел пальцем у «виска». — Я не чокнутая. — Все так говорят, — спокойный тон; не желал зла, хотя и сказать было трудно, я бы всё равно не обиделась, — но я не про это. Ты много думаешь. У тебя в глазах виден этот комок запутанных мыслей.       Скорее комната надувных шариков. Включаю свет — поднимаются поочерёдно в хаотичном порядке. Выключаю — опускаются, сдуваются, некоторые, самые большие и важные, остаются наверху. — И чьих это рук дело?       Он лукаво усмехнулся. Но очень слабо. С каким-то уважительным посылом. Удивительно такое наблюдать. — Скорее «чьих это слов дело», не так ли? — я пожала плечами, но да, это правда. Ни один мужчина (Сайфера можно считать мужчиной?) не производил на меня впечатление больше словами, чем действиями. — Я представляю, что и рук тоже. Не смотри на меня так. Я знаю, что ты в состоянии ковыряться у меня в разуме. — В состоянии, но не значит, что я это делаю. — В этом мне хочется видеть доказательства, — Билл поднял бровь и пожал плечами, мол, каким вообще образом? — То-то же, Сайфер. — А у тебя нет доказательств, что я, наоборот, шарюсь в твоей голове. — Ну знаешь ли, это по логике очевидно, — я скрестила руки на груди. Какой логике? — Ну знаешь ли, — отпарировал высокой тональностью тот, передразнивая, — Ты слишком высокого мнения о себе.       Лампочка на секунду зажглась. Мне будто в комнату подбросили ещё один шарик, который ещё требовалось надуть. Это, знаете ли, обидело.        — Извращённые у тебя мысли. Ты так смотришь на меня, словно шариться в головах моё хобби, что приносит удовольствие, якобы мне нравится шариться в тебе.       Я подняла бровь, цокнув. — Извращённые мысли — это когда- — под серьёзный взгляд товарища я заткнулась, пока тот ещё приложил палец к моим губам для большей убедительности. — Не думай. Меньше думай. А то надумаешь... — я нелепо усмехнулась. Билл ведь знает, как человеческий мозг работает? Если сказать человеку представить не слона, то человек обязательно сначала представит именно слона, — О Боже. Я даже жалею, что посмотрел. — Извини, — я убрала его руку, но потом ехидность продрала меня с ног до головы, — А вот и доказательство, что ты шаришься в моей голове. — В мыслях, дорогая моя. Причём это была вынужденная мера. — Это одно и то же.       Что за странный взгляд. — Да, это одно и то же, — пришлось повторить.       Три секунды молчания. Я быстро похлопала глазами, будто дурочка. — Ты психолог? — Нет. — Тогда завались.       Теперь, видимо, у него в голове пронёсся вопрос «что за странный взгляд» судя по тому, как он тоже захлопал глазом. — А ты? — Нет. — Ты тоже завались. — Я эксперт по человеческим мозгам. Я вижу их со стороны. — Я эксперт по Индии, — я показала ладонью «бла-бла-бла», — Я вижу её со стороны. — Я об Индии и то больше знаю, чем ты. Не смотри на меня так. Нет, я не шарился в твоём сознании, чтобы узнать каковы твои знания об этой стране.       У меня скоро места в комнате не будет. Я даже сама не знаю, насколько огромная эта воображаемая комната. Возможно бесконечно большая. — Ты меня слишком много передразниваешь сегодня, — Сайфер показательно нахмурился. «Показательно» лишь потому, что я могла поклясться, что в его глазу не было намерения злиться. — А тебе нравится, — я улыбнулась, не зная сама из-за чего: либо насколько «сайферовской» звучала фраза, либо насколько забавной казалась сама ситуация. — Это даже не вопрос, — я довольно пожала плечами, пока тот скрестил руки на груди, — И не говори таким тоном и такими фразами. Это стрёмно, — Биллу стрёмно!? — ...Уже не могу воспринимать тебя той невинной девочкой-девственницей. — Это было случайно! — Судя по его взгляду он смирился. Я отвела глаза на деревья вокруг, — Ты сам подтолкнул меня!       От него послышалось хихиканье, но он демонстративно запнулся, когда я устремила взгляд обратно на него.        — Ты нарочно то сказал? — Нет, вообще-то. Ты сама собиралась говорить. И ты красная. — Убери у меня из памяти это воображение. Это всё твоя вина, — я помассировала виски, зажмурив глаза. Впервые краснею из-за чёртовой геометрии. Первым был Пайнс, если говорить только о тех, кого я знаю в этом городе, и это даже удивляет, чем мирно-унижает как в этом случае. — О, так я виноват в том, что твоя фантазия разгулялась? — я губами промолвила «завались», — Как мило. Но я сделаю одолжение! Могу убрать. Могу убрать все твои воспоминания.       Я прикрыла ладонями голову. Да будто это защитит. Просто поможет — наверное, на совесть надавит. Если она есть у него. — Не надо. — Надо-надо, — тот пихнул локтем и на мой прищур принялся объяснять: — Личность людей формируется на опыте. Опыт — это воспоминания, а воспоминания — это опыт. Избавлю тебя от воспоминаний — избавлю от опыта. Ты станешь другим человеком и не будешь больше такое представлять.       И ведь не поспоришь. Однако мне не хотелось становиться умственно отсталым «другим» человеком. Мне самой себя хватает. Умной. — Сайфер, я стану амёбой. — ДНК твоё менять не буду. — Это была метафора.       Билл пожал плечами. Можно было сказать, что он ещё что-то хотел добавить, но спустилась спиной по дереву и уселась, что, кажется, вогнало его в конфуз. — Не надо. Просто буду меньше об этом думать, — я подпёрла подбородок рукой, облокотившись об собственное колено, — Прощу прощения, — скучный тон, надеялась, что словит. Ладно. И так понятно, что это не целиком его вина, да?       Молчание. Ладно, возможно действительно в конфуз ввело.       Стало скучно. Лампа зажглась. — Я иногда думаю... — я запнулась.       Некоторые вещи нельзя выразить словами. Однако я ничего не умела. У меня не было талантов. Ни писать, ни рисовать, ни хорошо считать, ни жонглировать, ни играть на фортепиано, ни сочинять музыку, ни выступать. Инертный человек. Бесполезный. Просто рабочее звено в экономики страны. Меня не станет — мало что изменится. Меня как нет, так всегда и не будет. То ли в истории, то ли вообще в целом. — Ты всегда думаешь.       Факт. Все мы в какой-то степени. Кроме умственно отсталых. Иногда мне казалось, что я одна из них, но лишь иногда. Я умная. Я умная. Я умная.              Сайфер почему-то решил присесть возле меня, тоже облокотившись спиной об дерево. Молча. Никогда не доводилось его видеть таким... Уважительным. — Я не про это.       Чуть ли не выдернула заусенец из ногтя. Ну уж нет. Это плохая идея. Не трогай. — Почему ты не можешь посмотреть мои мысли?! — я вздрогнула.       Сердце болело. С кем-то хотелось поделиться. На бумагу Пайнсу это не передать. Тем более он учёный, что означает, что он вряд-ли поэтичная личность. А это только поэтика. Да, дискриминирующее. И что. — Могу, — он довольно усмехнулся и подпёр «голову» руками, вместе с этим начал ещё левитировать, — Но не хочу. Что? — видимо взгляд мой был не из доброжелательных, — Твои мысли довольно запутанные, — он создал, как будто мультяшный и созданный Диснеем, комок нитей, которые постоянно двигались, — Прекрасная репрезентация. Типичная демонстрация мыслей.       Типичная. — Однако у тебя она самая правдивая. Тебе больше всех подходит.       Я потянула руку к комку. — Кусается, осторожно, — Билл всё же протянул мне, но не успела я взять (каким-то образом — не знаю, как я это представляла возможным; это было буквально двумерное изображение) комок, как оно действительно больно укусил... или поцарапал... — Я же говорил, — тот, не дав мне выбора, выбросил прочь запутанную штуку. — Ты хочешь сказать, что я кусаюсь? — после разглядывания места ранения, ведь, оказывается, мысли, или их репрезентация, могут кусаться и до крови, мне пришла в голову мысль, что шарики не просто в одной комнате — они все переплетены верёвочками. Не знаю. — Ты идиотка? — я улыбнулась, даже если тот нахмурился, — Не ты, не твои мысли. Твои принципы.       Теперь нахмурилась я. Ну уж нет. Я не принципиальный человек. — Ты, Меган, принципиальный человек.       Я не настолько…              Хм…       Сайфер не стал объяснять. Я уставилась вдаль и приняла решение подумать об этом на «трезвую» голову. — Я не знаю, как это объяснить.       Вот это тянущее чувство полу-тошноты. Хочется объяснить, а не могу. — Попытайся.       Я перевернулась на спину и легла на землю, после чего закинула ноги на дерево. По идее я сидела «наоборот». Спина на полу, ноги на стене (прости, дерево, что назвала тебя стеной). Слишком по-детски. Сайфер никак не отреагировал, пусть и наблюдал, хотя и было забавно на него смотреть снизу-вверх.              Я уставилась на верхушку дерева. Никогда не задумывалась, что шелест листьев может быть настолько расслабляющим. Да, в детстве и юношестве, живя с родителями, я наслаждалась им по полной, но только в такие моменты, спустя столько лет, тоже в окружении леса как в реальности, так и в собственном астрале, осознаёшь саму суть леса. — Так ты будешь пытаться?       Ух ты ж какой нетерпеливый парень. — Дай собраться с мыслями.       Трудно игнорировать взгляд Билла, пусть даже периферическим зрением видно, что он довольно спокойный сегодня. Удивительно просто. Надо записать в календарь. — Я не космонавт, — начала я, протягивая руку к верху, — Не писатель, не поэт, не лирик, не музыкант, не художник. Я ничего не умею. — Трудно поспорить.       Просто игнорируй его. — А иногда так хочется чего-то такого, — я сжала кулаки, — м-м-м-м, нового, интересного. Хочется выразить свои мысли, эмоции и желания. Я всего лишь парикмахер. — В чём проблема научиться чему-либо? Лень сильнее твоих эмоций?       Я усмехнулась, хотя и было печально, но не настолько, чтобы настроение испортилось. — Можно сказать и так, — Сайфер хмыкнул на это, — Но суть в не этом.       Интересно, как дереву абсолютно на всё плевать. Оно продолжает расти, несмотря на то что находится у меня в астрале, несмотря на то что солнце тут наверняка не настоящее, да и ветер наверняка и не ветер вовсе. Всё же всё меняется даже внутри разума. — А в чём? — Мне надоело, — я вздохнула, — Мне надоело жить своей жизнью, — я перевела взгляд на него, и теперь стало действительно слишком печально, но настроение не испортилось. Смотрела на Билла… Его тоже тронуло это признание? Сайфер единственный, кому я об этом решилась рассказать, — Мне надоело бороться за социальный статус, переживать за деньги, считать зарплату, считать аренду, вечно вести бюджет, постоянно уставать от часовых прогулок в и из города, а ведь сама дорога туда и занимает час, а обратно может и вообще полтора, и это лишь потому, что цены на бензин меня не устраивают и я хочу сэкономить. Надоело чувствовать вину за делёжку с кем-то еды. Надоело... жить у кого-то, а не одной, в собственном доме. В целом.       Поразительно, как Билл всё это время смотрел на меня, не отрывая взгляда, при этом ни разу не перебив. Похоже на знак продолжать, и я продолжила, снова переводя внимание на верхушки деревьев: — Я хочу иногда чего-то идеального и прекрасного. Во всех смыслах. Идеальную жизнь. Прекрасный вид из окна. Прекрасные горы, прекрасный лес, прекрасное озеро- не знаю. Почувствовать себя птицей, стать птицей. Побывать на других планетах. Побывать на Луне. Побывать в Андромеде. Всё это более, чем прекрасно, ведь восхитительно, поэтому непостижимо. Да даже прекрасное, думаю, никогда мне не постичь. Хотя это просто детские мечты. В основном я хочу просто восхитительную жизнь.       Я опустила взгляд на свои ноги.        — Не могу понять твой садизм ко всему живому и не живому, — периферическим зрением можно было заметить, как его веко вздрогнуло, кажется, от удивления, что я уже напрямую заговорила о нём, — Если ты так много знаешь, видишь, у тебя есть ко многому доступ. Я- не знаю, — снова устремила взгляд вверх и снова подняла руку, — Я бы посмотрела всё прекрасное, а потом восхитительное, а потом и вовсе воодушевляющее, вроде Вселенной со стороны.       Я собрала всю храбрость в кулак... — Я бы «наколдовала» себе идеальную жизнь.       Да...       Хотелось продолжить, но дальше лидировали лишь чувства, а не слова. Мне и так это описание тяжело далось.              Я выжидающе перевела взгляд на Сайфера. Тот всё ещё смотрел обратно (как в бездну гляжу, серьёзно), но снова с этим самым спокойствием без капли тревоги.        — Я уже прошёл эту фазу.       Я похлопала глазами. — А? — Меган, когда я скажу, что ты наивная, то не воспринимай это реально как «ты наивная». В вашем языке нет слова лучше, но то, что я имею в виду, не означает то, что это слово у вас. Итак, ты наивная.       Я наклонила голову набок. — Дорогая моя, мне триллион лет. Что, по твоему мнению, я уже не видел? В этой вселенной, как минимум?       Признаться честно, я попыталась что-нибудь придумать, однако чутьё мне подсказывало, что если бы я назвала эту вещь Биллу, то он бы ответил что-то вроде «уже видел» или «уже знаю об этом». Поэтому наилучшим решением было лишь пожать плечами.        — Тебе, в отличие от меня, двадцать семь лет. Разницу чувствуешь? — я кивнула, — Чувствуешь, отлично. Мне уже нечем наслаждаться. Нет ничего — тот одной рукой начал показывать «кавычки», — «идеально», «прекрасно», «восхитительно» или «воодушевляюще» нового для меня. Тем более, — Билл сделал демонстративную паузу, — красота это скучно. Нет, серьёзно, сама подумай. Ты посмотришь на что-то, ты привыкнешь к этому через какое-то время, а у тебя этого времени, представим, что я это ты, вот столько, — он провёл пальцем над собой, — с головой хватает. Эта красота перестанет для тебя быть красотой, потом в итоге вовсе станет скучной и обычной нормальной составляющей ландшафта пространства-времени Вселенной. — А вот веселье это совсем другое? — только Бог знает, что меня так рассмешило, что аж заставило улыбнуться. — Главное, чтобы каждый раз оно было разным и хоть на один процент новым. С весельем так можно провернуть, с красотой — нет, — Сайфер умиротворённо закрыл глаз, — В этом и заключается красота веселья. Какого я люблю.       Я немного постучала ноги по коре дерева, а затем нахмурилась.        — Парадокс. — Да, я специально, — лукавый, гордый, весёленький тон. Какой проказник! — Ты считаешь красоту скучной, но только что назвал веселье красивым, при этом считая его интересным. Парадоксально? — Совершенно случайно, поверь мне. — Ага, а как же, — я закатила глаза, — Только что же сказал... Ай, не важно.       Мы замолчали. Это было необычно. Необычно... комфортно. Билл, когда молчит, и при этом не испепеляет меня взглядом, становится терпимым — настолько, что я чувствую себя хорошо с ним. Но что ещё интереснее... его слова звучали как откровения. Я взглянула на него, пока тот, как ни странно, задумчиво смотрел куда-то вдаль, и мне аж стало его немного жаль. Он не звучал так, будто льстил, клеветал, просто изрекал свои случайные мысли или… врал; мне показалось, что он словно признаётся. От этой мысли я тепло улыбнулась.        — Билл, — я скинула с себя улыбку ради тактичности. — М? — он перевёл взгляд на меня. Полный любопытства, но не того, который хочет узнать все мои тайны, не того, который хочет выведать все мои конфликты, а того, который искренне внимает словам собеседника. Это… что-то новое. — То есть тебе... скучно... жить?       На этот вопрос он поднял верхнюю часть глаза. Сомнений не было. Он удивился. Затем поднял взгляд вверх, точно искал ответ в верхушках деревьев. Или они его тоже успокаивали. Хотя вряд-ли, учитывая его изрекания... — Не совсем, — наконец ответил Сайфер и снова взглянул на меня, — Это не та скука или усталость, что имеется у тебя. Эта скука, которая уже бесит.

***

      Стэнфорду за полтора (или больше) месяца жизни в его доме не пришлось напоминать про установку домашнего телефона, хотя я и не стремилась это делать, и не только потому, что скромничала, ведь дом-то не мой, а потому, что и вовсе подзабыла до недавнего времени. Он, однако, в первые недели дипломатично умолчал о произошедшем, но я и так чувствовала, что точно не «случайно дёрнул и упал со стола», а затем в записках — с рисунками! — описал все события, которые до сих пор не укладывались в моей голове: прилетела шаровая молния через открытое окно во время шторма, превратилась в что-то подобие белки, состоящей из электричества, и испуганно начала носиться по дому, сломав пару лампочек и опрокинув телефонный аппарат, который, видимо из-за своей натуры, заискрился и, издав хлопающий звук, перестал работать совсем; ещё и в процессе всего этого Пайнс трижды чуть не умер, так как несколько раз эта «белка проносилась» чуть ли не в контакте с ним, но, благо, он успевал уворачиваться. Я смотрела на те записки так, словно получила справку из психиатрической больницы. По крайней мере я это так ощущала.              Я оказалась неимоверно рада из-за объявления о потенциальной работе неделю назад (хоть я и обещала, что позвоню на следующий же день), пусть даже и временной и не на полную ставку. Пайнсу успела похвастаться вчера, и я планировала сначала сказать Марго, но посчитала, что это неэтично для Стэнфорда, ибо всё-таки мило с его стороны домашний телефон компании «AT&T» оставлять в коридоре, а не в офисе, где он его раньше держал, и понятно почему, поэтому позвонила сначала тем людям, теребя угол объявления одним пальцем, а при успехе сестра об этом узнает.              Но через секунду ещё подумала, что не надо, ведь… О, взяли.              Не успела я почувствовать лёгкий привкус радости, когда мне ответили положительным ответом на мой вопрос, мол, правильно ли я попала, как сразу же предвкушение своих собственных добавочных рассеялись при их безразличном тоне, что объявление устарело и они уже нашли человека.        — А. Понятно.       Я, не попрощавшись, положила трубку. Замерла.       Придётся ещё погулять и сегодня.       «То есть тебе... скучно... жить?»       «Не совсем. Это не та скука или усталость, что имеется у тебя. Эта скука, которая уже бесит».       Он показал мне тех хрустальных девочек. Провёл по... Нет... Устроил... Не знаю? Устроил мне астральное путешествие? …После моей искренности. Это не вписывается ни в какие нормы языка, я буквально потеряла дар речи, мне казалось, что я упаду в обморок от восхищения, счастья, удовольствия и многих других чувств, которых английский язык не в состоянии описать, не придумывая новые слова, словосочетания и выражения. Мы с ним даже ребятничились на днях из-за формул.       А ещё оказалось, что по лесу в моём астральном мире тоже ходят олени. Ну... и аномальные тоже. Просто удивительно.              Мне начинает казаться, что я не права. Он хороший. Да, возможно, у меня кукуха поехала, но суть не в этом. Да, он часто бесит, но может ли это быть делом привычки? Вполне.        — Бу!       Я взвизгнула и на парах в гневе обернулась. — Иди знаешь куда, Пайнс!       Он прыснул в кулак, но его распёрло, и он начал хохотать без стыда, совести и остановки. Я закатила глаза. Идиот.        — На этот раз-... я не удержался.       Я тяжело вздохнула. В начале моего переезда так не делал, то ли от желания делать всё как «подобающе» для арендодателя, то ли от застенчивости, а сейчас видите-ли каким храбрым стал.        — А в следующий раз я не удержусь и запульну в тебя ближайший электрический прибор. Энергетический тоже подойдёт. Или сломаю тебе аквариум кулаком. Нет, Стэнфорд Пайнс, твоя добродушная улыбка не усмирит мой пыл, но, так и быть, я не буду обижаться, — я отвела глаза, саркастично подняла голову, словно монарх, дарующий милость и снисходительность, — Можешь не извиняться, я сегодня добрая, — я развернулась и направилась за верхней одеждой, а утреннюю рутину уже, какая я молодец, провела. — Вот как, — услышала, как он это произнёс почти одними губами, из-за чего сомневалась, что эта фраза предназначалась мне, — Ох, спасибо лорд этого дома за пощаду по отно... — начал Пайнс так же саркастично, но что-то его перервало. Я чувствовала, как он стоял в двух метрах от меня за спиной, молча наблюдая. — Я в город. Опять. — Ещё поищу работу, — я проверила наличие нужных предметов в сумке. — Очень надеюсь.       Подняла глаза на него. Стэнфорд изобразил неловко-улыбчивое лицо. — Я всё ещё жду остальную часть.       Отвела взгляд. Пол месяца должна уже. Едкое чувство должка перемешалось с гневом, но я его подавила.              Ненавижу, когда мне тыкают пальцем в это. — Ты мне должна. За этот наряд на выпускной. Ты обещала возместить. Не забыла же? — Да будто такое трудно забыть, когда каждый день напоминают... — процедила я сквозь зубы шёпотом. Джанет прочистила горло и повысила голос: — Не забыла же? — Нет. Тогда понадобится лёгкая подработка, карманные не дают... Я так и не вернула.       Я не тупая. Я помню. Отвали. Я искренне улыбнулась Стэнфорду, намекая, что это пустяки. И это действительно пустяки. «Я не злюсь. И никогда не буду».       Успокойся. — Будет тебе.

***

      Прогулка по дороге в город меня несколько успокоила после неприятного столкновения дома, по крайней мере оно так ощущалось для меня, да и после того разговора с Биллом на душе стало достаточно меланхолично, словно из меня вырвали крошечную крупицу, но без неё вся стена волнуется. О, какая красивая тётя. Тётя. Как маленькая девочка, ей Богу.       Фигура «песочные часы», яркий костюм, стройная... Я засмотрелась на ровненький, глянцевый журнал. Перевела взгляд на соседний дисплей и, э-э-э... потрёпанная книга в твёрдом переплёте навела меня на одну мысль, подняла голову...

Bishop's Shop

“Rare Books that You Needed”

      А, ну да, кто бы ещё без зазрения совести и всякого волнения ставил рядом такие контрастные «бумажные источники информации». Ох, снова этот магазин, давно не посещала, надо было взять с собой сонник, чтобы предъявить брак... хотя и на меня может свалить... Не важно, стоит в следующий раз попробовать.              Всё-таки заглянуть решила.       Периферическим зрением заметила, как продавец коротко поднял голову, чтобы увидеть нового потенциального покупателя, но через секунду снова зарылся по нос то ли в книжку, то ли в комикс, то ли в журнал. Даже не смотря на него напрямую я его узнала, хотя, всё-таки, кинула короткий оценивающий взор после того, как он отвёл взгляд. Я походила в первой, главной комнате с книгами, но особо интересного ничего не нашла, тем не менее успела удивиться отличиям этого места от того, что я помню: либо он переставлял книги, чтобы создать иллюзию поддерживаемого бизнеса, либо действительно тут кто-то что-то покупал. Прошла во вторую комнату, и сначала опешила, ведь не ожидала здесь увидеть ещё кого-то, но, с другой стороны, приятно, что не я одна такая чудачка. Она разглядывала отдел с романтикой, а меня интересовал детектив, который, по моим соображениям, находится рядом с романтикой. Я кинула короткий взгляд — верно.              Пришлось подойти к женщине, но держать расстояние в один метр. Контактировать с людьми не хотелось после осознания возможности этого не делать. «Спасибо» одному жёлтому советнику. Но я не Форд, чтобы пугаться социального взаимодействия, поэтому, спустя некоторое время, уже по большей части игнорировала её присутствие, однако ощущала, как она не игнорировала. В процессе прочтения описания книжки меня столкнули в пропасть и жестоко вернули в реальность. Я решительно подняла голову в поисках этого нарушителя и... э... Да. Та женщина. Гнев как рукой сняло при созерцании её приветливой и открытой улыбке. Она указала на мои волосы рукой:        — А причёсочка-то у Вас! — она меня смутила, и я лишь улыбнулась, — Глазу парикмахерскому приятно. — Спасибо.       Не ожидала такой вежливости и лести! Подумать только, мелочь, а приятно, особенно от незнакомого человека! Стоп... «парикмахерскому»?        — А сами-то Вы, случаем, не парикмахерша? — не успела я обдумать, как меня уже спросили. — К удивлению, да, — робко согласилась я.       «К удивлению?» Вот странная. — Да что тут удивляться! Сразу видно, профессиональненькая. Это... неработающая, говорите?       Я ничего не говорила ей. Впервые её вижу. — Селена, зачем ты пристаёшь к покупателям? — услышала я знакомый голос с прилавка.       Понятно. Я решила не говорить об этом. Прежде чем она сообразила, что ответить Бишопу, я перебила её: — Да спроса нет.       Она повернулась ко мне и у неё такое удивлённое выражение лица нарисовалось, что я сама начала сомневаться в своих словах.        — Спроса нет! — она всплеснула руками и улыбнулась, — Вы не там искали. Сейчас все хотят новенькое что-то. Особенно эти, как их там... хэппи, хаппи... хиппи, во! Может на работу?       Ха-ха. Забавная. — Да что Вы! В этой глуши-то! — я махнула рукой. — Не скажите! — это прозвучало несколько обиженно, — Я парикмахер в этом городе.       Она сделала акцент на «в этом городе».       Погоди, что? — Может к нам?       Я чуть ли не поперхнулась воздухом. — Вы серьёзно? — Ой, абсолютно, деточка! Давай так... У тебя инструменты есть? — её лицо сменилось с лица члена заговора на лицо человека, расследывающего этот заговор.       Есть, но... э-э-э... сколько им же, блин... негигиенично... — Пять лет, наверное, не пользовалась. — Забыла? — она вскинула брови вверх. — Нет! Конечно, нет. Давно не обрабатывала просто и не оценивала их состояние. — А, — она, кажется, приятно успокоилась, — Ладно, воспользуешься моими. Ты сегодня свободна? Прям сейчас тебя можно дёргать?       Послышался звук хлопка с кассы, словно внезапно кинули лёгкую книжку на стол. Я и незнакомка повернулись. — Селена, — Бишоп обратился к ней в критичном тоне, — вот ты влечёшь к себе сотрудников, а у меня покупателей отбираешь, это не честно. — Ой, да будет тебе, одну девицу потерял, — она закатила глаза, — А ты ревнуешь? — Деньги да, — буркнул он с нахмуренным лицом и вновь уткнулся в чтиво, видимо, поняв, что ничего не добьётся от неё.       Меня это позабавило. Настроение поднялось.              Бишоп взглянул на меня и покачал головой, а-ля «Не слушай её, оставайся у меня, купи книжку». Мне пришлось проигнорировать этот саркастично наполненный сожалением жест.              Она махнула рукой с широкой улыбкой (она так похожа на меня...), пока я сама кинула взгляд за её спину. Тот самый отдел с физикой, где я и встретила, возможно не впервые, формулу Дрейка. Пайнса я так и не решилась спросить в тот давний раз, когда я упомянула её в записке (а больше не упоминала). С Биллом нашли эту формулу в моём астральном мире, и да, он оказался не прав, и меня тогда это развеселило. Всё ещё слабо её помню, и не могу выбросить из головы тот факт, что я её узнаю, но не припоминаю, где увидела впервые. Вода что-то мутная вокруг этой формулы, и меня это настораживает, но не настолько, чтобы обеспокоиться, но настигает ощущение, что скоро начну.              Селена заставила меня вернуться в реальность. — Слушай. — А? — Давай ты ко мне сегодня — сейчас даже — придёшь, покажешь, что умеешь, и, если мне понравится, то я найму тебя. Идёт?       Не знаю, каким взглядом и с каким выражением лица я на неё смотрела, раз уж она начала добродушно смеяться — этот смех тем же теплом, который я услышала от Форда в кафе или от Марго по телефону, — но точно счастливым. — Вы серьёзно? — Это клише, — снова подал голос Бишоп, — Ты отлично справишься, — после этих слов, которые были произнесены довольно непринуждённо, я почувствовала себя словно на доске почёта, так же неловко, но такой же гордой за себя, — она скажет, что ты вообще лучший работник, наймёт тебя, остальные будут тебе завидовать и начнут вставлять палки в колёса. Тебе оно надо? — А кто не вставляет палки в колёса? — я подняла бровь, — А ещё неужто в конце я окажусь под мостом за свои безупречные парикмахерские способности? а учёные у нас в безопасности? — Одиночки да, — он подмигнул.       Я то ли смутилась, то ли разозлилась, но стоило мне нахмуриться, как негодование начало кипеть во мне. Клянусь Богом, если это Сьюзан всем напела...        — Полно тебе, Бишоп, — спокойно, но также с лёгкой ноткой раздражения отпарировала за меня незнакомка.       Селена тронула меня за рукав, будто ребёнка, и меня сначала это поставило в конфуз, потом тут же вывело из себя, но я успела взять себя в руки, замереть и вдохнуть побольше воздуха. Я начала остывать. Взглянула на её лицо, и та улыбка, которую я люблю у людей, воодушевила меня. Гнев тут же сменился радостью, по крайней мере я больше не ощущала себя как закипающий чайник. Я, возможно, найду работу, нечего тут из себя строить, потом позлюсь.        — Тогда пошли сейчас? Я кивнула. — Я вернусь, — последнюю фразу я оставила для парня, и я надеюсь, что она его порадовала.       Совпадение? Судьба? Не-а! Просто накручиваю себя.

***

      Возвращение домой выдалось удивительно приятным. Обычно мне нравится ходить в город, а не из города, ведь тогда нужно «взбираться» по холмам, а для неспортивной меня это занятие не из самых приятных... Часть меня хотела остаться в городе на всю ночь и шляться по улицам туда-сюда, наслаждаясь скромным обилием цветов радуги. «Скромным» потому, что городок-то маленький, а обилием потому, что мода такая, на всё необычное, неоновое и разноцветное. И даже в таком сельском и закрытом уголке США можно было найти приятные для моего нрава яркие геометрические образы. Я заглядывала глазами во всякие магазины и заведения, подмечая какие цвета больше главенствуют здесь или там, тут или сям. Меня радовало, что чаще всего я не могла дать однозначного ответа. Так и в жизни. Интересно, как днём люди додумываются не включать неоновые вывески, но как только начинает темнеть, так они сразу готовы тебе проложить светлый, радужный путь по улицам. День — много цветов, ведь очень ярко, ночь — тоже много цветов, но потому, что как раз в природе ночью их не хватает. Любопытная деталь. Я питала некое чувство притяжения ко всем этим надписям, абстрактным узорам. Находиться на улице поздно вечером небезопасно, но все атрибуты разнообразия меня успокаивали, если не ещё больше поднимали настроения. Да, их было мало, но достаточно, чтобы воодушевиться. Спокойно. Какое уединение... Особенно хорошо оно ощущалось после взаимодействия с людьми целый день в заведении Селены.       Я распахнула дверь. — Я нашла работу!       Никого нет. Свет выключен. Чего я ожидала? Да ничего! Не важно! Я нашла работу! Хотелось прокричать на всю Америку, чтобы всё чётко знали, что я теперь могу положиться на себя, и щедрость Марго больше не будет терзать мою совесть, что я теперь могу положиться на стабильную зарплату, не беспокоиться, что письмо потеряется и не придёт (слава Богу такого не произошло), теперь могу спать со спокойной душой и больше не жаловаться новому другу, что нахожусь в страхе из-за финансов. Я свободна. Или, по крайней мере, свободнее, чем была.              Я чуть ли не проскользнула по полу, как ребёнок на льду. Я действительно себя ощущала ребёнком, который сделал все уроки и добился десерта (никогда такого не было, только на словах других так, по идее, должно работать). Весь гнев как рукой сняло. Всю зависть испарило ветром. Я снова преисполнилась безграничной любви к сестре за её щедрость и доброту, к Сьюзан — за еду и напитки, к Оуэн — за её кошачью натуру и доверие, к Пайнсу — за дом и переписки, к Биллу (как бы странно не звучало, ведь ещё недавно я его боялась и почти ненавидела!) — за откровения и астрал. Солнце вновь осветило пещеру моей души и лес моего разума. Как для счастья мало надо людям! Просто невероятно!              Я потянулась большим пальцем набирать цифры сеструни. Код страны, девять... а, чёрт, сбилась! ладно, ничего страшного... о, вот, три, три... Меган, успокойся, ты же знаешь её номер лучше, чем свой! Можешь же даже вслепую набрать! Но меня прямо трясёт от радости, я могу запищать, как игрушка для детей! Последние цифры... восемь, три... Достаточно, готово.              Я топала ногой, перебирала пальцами одной руки края карманы на плаще, другой — крутила провод вокруг пальца, глаза бегали, руки тряслись, тихо, спокойно, не так тесно, как в закрытом таксофоне, но и не так интимно, как в закрытом таксофоне, хоть и на улице, в окружении других людей. Но Стэнфорда поблизости не было, и я не могла точно сказать, где он: либо спит, либо в подвале. В любом случае...        — Маргарита Сантре- — Я люблю тебя, сестра!       Короткое молчание. Я чувствовала, как уголки моего рта поехали вверх, словно при виде горы конфет, как в Хеллоуин, который я праздновала, лишь один раз с сестрой.        — А?       Я прокашлялась и сделала драматичную паузу. — Я нашла работу.       Марго чем-то поперхнулась на том конце провода и начала неистово кашлять. — Да ты шутишь!? — Нет. — Офи- Кхе! Господи, я подавилась воздухом, — она снова прокашлялась, и я прямо-таки слышала её усмешку. Понимание этого грело мне душу. Да, я могла ничего не сказать ей про работу, и она бы продолжила отправлять деньги до поры до времени, ведь поверила бы одним моим словам, зная её доверие, но Марго я слишком люблю, чтобы поворачивать тактику, схожей с кражей. Гораздо лучше слышать, но не лицезреть, к сожалению, её реакцию на такую смешанную новость: да, я нашла работу, но это значит, что мне придётся работать; на работе надо работать, чёрт возьми, это настоящая досада. Наслаждаться обществом Оуэн я смогу гораздо меньше!..       Я хихикнула.       Молчание. Раз, два.       Мы засмеялись. Аж получилось в один и тот же ритм, что мы быстро заметили, «ого-окнули» и засмеялись ещё сильнее, искреннее, душевнее и ярче. Если бы мне пришлось рисовать картину сегодняшнего настроения, причём в самом буквальном смысле, на холсте, используя какие-нибудь оливковые масла, то я бы на фон нарисовала сначала чёрный и красный, а затем вылила бы всё ведро жёлтого и оранжевого. Всё будет хорошо, я снова могу положиться на себя. И здесь неплохо платят! Да, цены в этом городишке и так выше, чем в остальных провинциях США, и поэтому зарплаты чуть выше, но, по факту, используя калькулятор Селены в её офисе, я поняла, что мне будут переплачивать за те же навыки, которыми я и так владею. Мне хотелось расцеловать эту новую, незнакомую-теперь-знакомую женщину, как, а точнее особенно, и Маргариту, которая обеспечивала меня финансами все эти дни и не позволяла умереть с голода. Если бы её голос продавался в таблетках, то можно было бы вылечить сотни, если не тысячи хронически депрессивных людей со всего мира. Правильно Дэ выразился, всё-таки. Несмотря на все мои обиды и зависти, она моя старшая сестра, которая помогла мне сбежать и заняться тем, чем я хочу в первую очередь, и я её люблю. Люблю и других перечисленных людей (Билл на это заявление, учитывая существительное «людей», наверняка обиделся бы), несмотря на все негодования, недопонимания и подколы, и даже пугалки арендодателя не заставят меня пересмотреть своё ультимативное отношение к нему, по крайней мере пока что.              Да, это не идеальная жизнь, которую я в глубине души так сильно хочу, но это уже хоть что-то. Не так ли? Не так ли?..       Мы начали с Маргаритой тараторить, как две милые вороны, и обсуждать всё на свете, в особенности сегодняшний день, хихикать, улыбаться, хмуриться с улыбкой и закатывать глаза с улыбкой. Давно я не наслаждалась этим, э-э-э, странным потоком девчачьего счастья. Всё-таки нужен был искренний, «потоковый» разговор с кем-то не-мужского пола. С Фордом тоже приятно общаться (а Билла не воспринимаешь мужчиной чаще всего), просто... по-другому...              Было такое... Я вздрогнула, услышав еле слышимые шаги сзади. Повернулась, напрягаясь всем телом, ощущая, как твердеют мышцы, но благодаря тому, что глаза привыкли к уличной темноте, а ведь Форд по какой-то неведомой мне причине отказался разрешать местным властям ставить здесь уличные фонари, успокоилась. Кстати, о нём... — А ты чего не спишь? Он остановился рядом со мной. Я взглянула из-под низа. Никогда не думала, что сидеть посреди ночи на крыльце и наблюдать за звёздами окажется таким приятным. Прямо хочется тоже стать «совой» и пролёживать время солнца дома; но шёпотом, боясь нарушать такую хрупкую красоту момента, созерцать рисунки лунного света и звёзд. В Розберге и Сейлеме было совсем не то, да и в месте, где я жила с родителями, не может сравниться с этим, хоть и там было намного меньше урбанистики. Однако здесь... настоящее соединение с природой и всем миром. Порой мы забываем, что мы тоже анализируемого нами часть мира; вон учёные изучают звёзды и кометы так, словно эти объекты с других вселенных, хотя по факту... мы все сделаны из одной материи... нас всех притягивает гравитация и освещают фотоны (или что они делают)... мы все состоим из атомов... А вообще? Не важно... Все мы часть одной Вселенной... Это довольно волшебно. Мне даже думать было страшно, настолько я боялась упустить из рук чудеса этой ночи... — Как-то не заспалось. Все эти три дня я спал довольно прерывисто, — Пайнс всё-таки решил сесть рядом, но не посчитал нужным устанавливать зрительный контакт. Из тактичности я тоже, поэтому также уставилась вдаль, в небо. — Это плохой знак. Сходи к врачу. — Как-то нет желания. В целом я чувствую себя прекрасно. Нечего беспокоиться. Безветренная ночь, но листья всё равно шуршали, тем не менее я не придавала им значения, ибо (или «вследствие чего») создавалось ощущение, что они где-то там, в другом пузыре фокуса. Тот факт, что на улице лишь начало апреля меня не тревожил. Когда я проснулась вечером то провела несколько часов за чтением книги, а затем, увидев случайно из окна, какая безоблачная сегодня ночь, сразу же укуталась в тёплую пижаму и своё одеяло, чтобы провести остаток этой поры вне дома... — Просто надо побольше гулять. Я повернула к нему голову и несколько секунд разглядывала лицо. Чувствовала, что он знал об этом, но решил игнорировать. В глубине души меня это мило позабавило. Я вновь отвела взгляд на небо. Понятия не имею, находил ли он этот небосвод таким же душевным, как и я, но, по правде сказать, это не имело значения. — Ты говорила, что не любишь темноту. Я слабо улыбнулась. Все силы шли на то, чтобы сохранить их. — Эту люблю. Обычную нет. Периферическим взглядом можно было заметить, как Форд принял более закрытую позу, согнувшись и обнимая себя руками. — Настолько непонятно, что я понял, — но голосом он не подал виду. Долго я не думала. Я накинула часть одеяла на него. Наконец Пайнс повернулся ко мне, хотя его взгляд больше был из тех «Что за фигня?» Плевать. Через несколько секунд он выпрямился, и клянусь, что он попытался как можно быстрее отвести взгляд обратно на природу, но я всё равно успела заметить то, как его взгляд перестал быть таким критичным и стал мягче. — Ты различаешь созвездия? Он мелко вздрогнул. Я это интерпретировала только как активацию роли ботаника и зануды таким простым электрическим импульсом. Надеюсь, его не слишком понесёт в какие-то дебри науки, недоступной простому человеку. — Спрашиваешь! Да, конечно. У меня даже есть любимые созвездия. Но это... так много звёзд, мне нужно получше присмотреться. — А чем ты занимался всё это время, пока сидел рядом? — спросила я с усмешкой. — Э... Разглядывал звёзды, но не смотрел на них. — Это разные вещи. — Да, точно. Молчание. — Млечный Путь разглядывал. Млечный Путь... небо по-настоящему чистое... не то, что в других городах... Люди в Нью-Йорке вообще знают, что такое ночь? — Я когда-то хорошо знала созвездия. Но это было давно. Многое забыла. На самом деле, почти всё. Всё равно красиво... ...без навешивания научных ярлыков, хотела добавить я, но сдержалась. Мои мысли вновь прервал голос Пайнса: — Давай напомню? Это предложение, не буду лгать, меня удивило. Я бросила взгляд на Форда, и оказалось, что он смотрел на меня с тем неподдельным энтузиазмом и улыбкой. Это зарядило и меня энергией. — Давай. Пайнс непривычно молчал. Нельзя сказать точно, почему. Ну же! О, погодите... — Я вижу Большую и Маленькую Медведицы. — Ursa Major, Ursa Minor. Их все найдут. Что правда, то правда. — Но это хоть какой-то прогресс, — в его голосе не было злорадства или упрёка. Это согрело мне сердце. — У тебя какие любимые созвездия? А какие у меня? Персей, Дельфин, Маленькая Медведица... — Орион, Большая Медведица и... Неожиданно для меня, он оборвался и замолк. Я ожидала совсем другого сценария, где он начинает бесконечно тараторить о своих любимых созвездиях и фактах о них, а потом плавно переходит к фактам, касаемого целого Млечного Пути, ближе к концу обрываясь и переходя к гипотезам, теориям и фактам обо всей Вселенной. — И? Я легонько пихнула локтем в его бок, как-бы поощряя продолжать. — И... Уильям. Я уловила его застенчивость. Что случилось? Так, стоп... Уильям? Нет же такого созвездия... — Уильям? — Уильям. — Но нет же та- — Есть, — это произнёс гораздо более убедительно и решительно, что, не буду лгать, не могло меня не обрадовать, но также ввело в недоумение, — Его видно круглый год. Однако только из Гравити Фолза, вот что я заметил. Ещё бы. Ох уж этот чёртов городок. — Ты не удивлена, — какой наблюдательный. — Это же Гравити Фолз. — Да. Но ведь такого не бывает, правильно? Ни крупицу любви к ночному небу я не потерял со времён детства, так что могу тебя заверить, что Уильяма я бы и раньше заметил. Не может же созвездие только в одном городе на одном и том же полушарии показываться круглый год, пока в других городах о нём знать не знают. Я смотрел, сравнивал научные статьи с восточной Америки и местные учебники, и хоть чёрт ногу сломит, одни не знают о таком скоплении, пока для других это обычное дело. Я почесала макушку. Бред какой-то, и я бы ни за что не поверила этим лихорадочным фантазиям, если бы ни разу не побывала в Гравити Фолзе... Хотя я бы и не узнала об «Уильяме»- ладно, суть не в этом! — Раз уж его круглый год видно, то просвети, — мы взглянули друг на друга. Не знаю каким образом, но я заметила искру в его глазах, хотя в такой относительной темноте было трудно сказать наверняка. Скорее всего мне лишь чувство подсказывало. Он начал сканировать небо бегающими глазами. — Вот! — почти что вскрикнул Форд, я даже подпрыгнула, но решила не обращать на это сильного внимания. Обратила взгляд вслед за его указательным пальцем и... прищурилась, нахмурилась, но не распознала ничего в этом скоплении, хотя я действительно не распознала его, — От той звезды проведи две воображаемые линии к тем двум, что ярче. От обеих к друг другу. Вон те пять звёздочек видишь? — я угукнула, — Похоже на бабочку, не находишь? А та яркая звезда посередине — глаз. Треугольник с бабочкой и одним глазом... Не сплю ли я тогда... — Как увидел, так не мог... выкинуть из головы т-тот факт, что... — я постаралась как можно спокойнее на него посмотреть, хотя теперь сомневалась в истинности происходящего. Он бросил взгляд на меня, и почему-то я в нём увидела нервозность, однако не смогла рассмотреть. Форд поправил очки, — похоже на те рисунки треугольника в городе... Никогда не замечала? Они повсюду. Как увидишь, так начнёшь везде замечать. Я вновь почесала верхушку головы. Ах, фух, всё. Ложная тревога. — В следующий раз, если не забуду, посмотрю. Мягко улыбнулся. — А у тебя какие? Я похлопала ресницами. — Созвездия. — А! — я легонько ударила себя ладошкой по лицу и коротко засмеялась, — Точно. Кратковременно взглянула на небосвод, а периферическим взглядом видела, как он продолжал разглядывать моё лицо. В иных случаях я бы сказала, что «это стрёмно, и пугает, к тому же», но не в этот раз, когда темнота скрывает большую часть движений мышц лица. Было бы мне так же комфортно днём или в комнате с включённым светом? Да!.. Это тот самый момент, когда ты хорошо уединяешься с человеком и тебе становиться плевать... о-о-о, да. Можно сказать, что я ощутила себя так же само, как ощущала в кафешке Сьюзан после похода в магазин с ним. Та же тотальная эйфория и чувственность. — Персей, Дельфин и... Он сказал тогда Большая Медведица, что-ли? Как я не заметила! Что за совпадение!? Я прыснула в кулак. О Боже, его лицо, его реакция! Всеохватное удивление и недоумение! Кто-нибудь, принесите фотоаппарат! — Маленькая Медведица. Стэнфорд почесал верхушку головы. — Ты сказал Большая. — А, так ты про это, — после моих слов он тоже наконец улыбнулся, и надеюсь, что он тоже счёл это забавным. Что и подтвердилось спустя секунды, когда он тоже засмеялся себе в руку, — Совпадение, судьба? — Не-е-е-е, просто накручиваешь себя.       ...Было.              Нахлынувшее воспоминание заставило меня легко улыбнуться, а сердце преисполниться приятным чувством. Всё остальное время, вплоть до утра, Стэнфорд провёл мне воображаемую экскурсию по своим знаниям созвездий, Млечного Пути и космоса, и, честно сказать, такой исход я прогнозировала, но не была против. Совсем наоборот, я наслаждалась. Да, иногда мне нужно «разбавлять» свои разговоры то с одними людьми, то с другими, порой и не людьми вовсе. Как приятно. Ещё днём на него злилась, ещё днём меланхолично размышляла над словами треугольного товарища, ещё днём обливалась потом, в метафорическом, конечно, смысле, пока стригла клиента, лишь бы устроиться на работу. Для счастья людям так мало надо, не так ли, Меган?       

***

      Заснула я быстро. Меня словно отрубило. Это я могла сказать точно по тому факту, что оказалась среди яркого, зелёного ландшафта, а точнее рядом с коттеджем, а ещё точнее рядом с фонтаном, хотя несколько секунд назад перед своими глазами я видела тёмные уголки комнаты и разноцветные узоры за закрытыми веками. Я осмотрелась в поисках своего товарища. Товарища! Насколько быстро моё чутьё поняло, что Сайфер не опасен.       Я почувствовала что-то на своём плече. Легкомысленное и ветреное прикосновение, такое тихое, сосредоточенное в одной точке, что я неестественно испугалась. По моей спине пробежался холодок, и я в тот же час повернулась глянуть что там такого. Никого. Ой. То же ощущение! но теперь на другом плече... Я нахмурилась и закатила глаза, неохотно снова оглядываясь. Никого.        — Билл, твои шуточки слишком банальны, на мне не сработает. Ты забыл, что я нахожусь в своём астральном мире, а не в случайном сне.       Громкое «Цк!», прямо сзади. Я повернулась, и вот он, тут как тут, дьявол всея снов. Он что, только что цокнул? — Какая умная. Ха-ха, — саркастично подметил он, и я не поняла этот тон, но всё равно усмехнулась, — Тебе уже лучше?       Билл... интересуется моим состоянием!? Ого!       Я скептично оглядела его с головы до ног. — Ты кто такой и куда ты дел Сайфера?       Тот, в свою очередь, закатил глаз. Мне не показалось? Ты кто такой, чтобы на мою безобидную шутку отвечать закатыванием глаз? У-у-у-у-у... — Прошлой ночью с тобой было не весело. Сначала, по крайней мере, — как я поняла, он посчитал нужным полностью проигнорировать мой добрый сарказм. Ещё и спрятал руки за своей фигурой, словно важный бизнесмен, — Тебе лучше?       Как бы ни удивлял меня такой вопрос, я не могла солгать даже себе: я была тронута таким, с виду поверхностным — однако не могу выбросить из головы наш разговор прошлой ночью, что заставляет меня сомневаться в его исключительно злой и насмешливой натуре — переживанием. Я ощутила себя Снежной Королевой, чьё сердце растопили лишь одними диалогами.        — Да.       Веко его глаза приподнялось, а сам Билл показался живее, чем до моего ответа. Неужели и вправду спрашивал? — Тогда отлично, — он тут же щёлкнул пальцами, и наконец я могла наблюдать того нетерпеливого, активного и, ох, как я уверена, частично садистического Сайфера. Возле нас появилась та синяя, основанная на несуразном орнаменте фурнитура, которую я созерцала ещё будто тысячу раз до этого. Синий цвет успокаивает разум, он похож на море и океан, на небо ясным днём и блеск озера; раньше я его находила умопомрачительно опасным, но сейчас совсем другое дело...       Небо, космос.       Формула Дрейка.       Неожиданно вспомнила! Стоит спросить!              На тот момент мы уже сидели за столом: я ожидала, пока чайник соизволит поделиться со мной его кофейным содержимым (использовать классический заварочный чайник для кофе — тот ещё абсурд, но таков характер Билла, против него я не могу пойти; хотя он и позиционирует себя, крича всей своей внешностью и элементами «одежды», что он из «статных, эрудированных и образованных аристократов», хотя один лишь его факт не-принадлежности к роду человеческому опровергает это), а сам он... расслаблялся, наверное, по крайней мере его поза в виде «нога на ногу, руки за голову, не трогайте меня» рассказывала мне об этом. — Билл, ты знаешь формулу Дрейка?       Тот, что-ли, встрепенулся и сразу же сел прямо. — Спрашиваешь! Если бы я мог, я бы лично помог Фрэнку заполнить пробелы в ней! Впрочем, он и сам справился.       Я угукнула. Стоп. «Если бы я мог»?       Я решила не спрашивать, хотя это... довольно интересная деталь. — Я её не понимаю.       Он похлопал глазом, удивляясь. — Да её нечего понимать.       Я скрестила руки на груди. Я, вообще-то, не физмат, как некоторые тут. — Ну-ну, не сердись, — он с каким-то сладким удовольствием и тонким злорадством произнёс это. Ох, тот самый хитрый прищур, — Смотри, — тот вскочил ногами на спинку стула, затем отлетел немного дальше и достал из ладони синюю указку. Так, ладно? Э-э-э? Откуда она взялась? Тот не дал мне времени над этим поразмышлять... — и запоминай!       Откуда-то взялась грифельная доска, где мел самостоятельно писал, а Билл даже не притрагивался к нему. Я просто приняла неизбежное и облокотилась на руку. Написал уравнение вверху. «N = R* × fₚ × nₑ × fₗ × fᵢ × f꜀ × L». Так, ладно. Да я в школе! буквально! Провёл линии от каждой переменной вниз. Не смотри мне прямо в глаза, это пугает. — N — количество развитых цивилизаций галактики, с которыми возможно вступление в контакт с вашей недоумной цивилизацией; R* — среднее количество звёзд, образующихся в год, fₚ — доля звёзд с планетарными системами; nₑ — среднее количество планет с подходящими для зарождения жизни экосистемами, а условия для зарождения жизни вы, недоумки без фантазии, адекватно расцениваете только такие же, как у вас, — он показывал указкой на соответствующие переменные, мел супер-быстро писал значения под каждой линией, а я внимательно наблюдала. Что странно, так это тот факт, что я... понимала всё то, о чём он говорит, — fₗ — доля планет, на которых действительно зародится жизнь, и вы очень надеетесь, что она зародится простой для вашего понимания; fᵢ — доля планет, на которых есть жизнь и возможно зарождение разума, и тут вы тоже слепо надеетесь, что такого же, как вашего; f꜀ — доля тех планет, на которых может зародиться технически развитая цивилизация, способная к контакту; а L — продолжительность коммуникативной фазы.       Я переводила взгляд то на него, то на доску.       Так.        — О-о-о-о-о...       Кажется, я что-то понимаю в физике! Хотя это физикой и трудно назвать... Скорее философия под мантией математики. Тоже радует, но зачем сначала отпугивать свою первоначальную аудиторию, а затем пытаться объяснить?        — По факту всё так. Но от себя скажу, — он махнул рукой в сторону мела, и тот сменил свой цвет на мягко-красный, а затем перечеркнул крестом формулу, — это полная бредятина.       Так, стоп. А это уже не понятно. Я встрепенулась и села ровно. — Почему? — А потому, что если бы так и было, то вы бы заметили. С вами бы уже связались. Хотя вы не самые технологично развитые, чтобы вести беседы с такими же дегенератами, как вы.       Я проигнорировала его навязчивые оскорбления всего того рода, к которому я принадлежу. — Так ты связался, — шутливо подметила я, однако замечание также было искренним. Я указала на него ладонью. — Я? — Билл, соответственно, указал на себя. Его удивление было эквивалентно моей беспечности. — Ты-ты, — я положила одну ногу на другую, спокойно улыбаясь, словно была уверена во всех ответах и фразах, что, вообще-то, являлось больше правдой, чем ложью, — Я ведь Homo sapiens. А ты нет. Ты ведь не какой-то особенный, а я уж и подавно. — Я? особенный, — Сайфер надел ту гримасу лукавости и детской хитрости, — А себя ты недооцениваешь, — я на секунду отвела взгляд на эту фразу. Выражай свой интерес как-нибудь по-другому, — Но нет, я не считаюсь. — Это ещё почему? — последнее предложение заставило меня вернуть взгляд на него. Изучила его мимику... он не шутит, что-ли? Я скептично отпила кофе. Успокаивает... — А потому, что я не с вашей вселенной.       Поперхнулась.       Он так просто это сказал! Будто поделился обычным фактом! Хотя может действительно? Он никогда не говорил, а я никогда не спрашивала... Я подозревала это, но не верила. Даже не знаю, что приятнее: то, что он не придал этому значения, а значит я смогу с этим смириться быстрее (но это не значит, что число бессонных ночей сократится... скорее наоборот), или то, что инопланетянин из другого мира посещает мои сны, потому что... а почему? Странный вопрос, и его задать я... не решилась.              Когда снова подняла глаза на Билла, то увидела, как он улыбается тем своим типичным коварным, приправленным хитринкой прищуром. Нравится ему мой конфуз. Подлец.        — Это как? — я вскинула брови. Ощущение, что я должна была знать эту часть информации о нём, но по какой-то причине от меня её прятали. — А вот так, — высоким голосом ответил Билл. Довольно размыто.       Тот щёлкнул пальцами, исчезли школьные атрибуты, и я наконец поняла, что моя нога дёргалась как раз из-за них. Гадать не будем, я это знаю — у меня плохие ассоциации со школой только из-за родителей. Острые скалы, с которых ты прыгаешь, а затем ты оказываешься в аду.        — А почему ты спросила про формулу?       Ага, переводит тему! Не смог сдержать натиска возможного вопроса. Перечить не стоит пока, однако его ответ... заинтересовал меня. — Мы её нашли в этом... астрале, — я слабо улыбнулась, вспоминая, каково было немного веселиться с Биллом, хотя тогда я всё ещё его боялась, — Я нашла, а ты обиделся, что оказался не прав. — Я обиделся? — его веко подпрыгнуло вверх, изображая удивление. Да ладно, не строй из себя дурака. — Ты сказал, — я сделала драматичную паузу, откинулась на спинку и скрестила руки на груди, — что в моём астральном мире нет никаких формул. Это оказалось не так, — я довольно развела руками, — Ты замолк ровно на пять минут. — А ты считала? — Суть не в этом. — М-м-м-м-м-м-м...       Пайнс однажды восторженно рассказал мне в записке что подобный подход называется фальсифицируемостью: придумай гипотезу, попробуй её опровергнуть, если можешь — она научна, если нет, то не научна. Нам рассказывали о подобном в школе, но запомнила ли я? Вряд-ли. Зато как в астральном мире всё неплохо вспоминается...              Мне что тогда доставило удовольствие проучить наглого треугольника, что сейчас наслаждалась напоминанием ему. Хотя он не выглядел таким уж и обиженным. Он вёл себя так, словно так и планировал, словно это расположение дел — часть его хитроумного плана, словно он мне подсу...              Дзинь-дзинь-дзинь... Какой беспечный, чай мешает, а я...       Стоп.       ...что-то заподозрила. — А когда эту формулу Дрейк вывел? — В конце пятидесятых, — он бросил на меня короткий взгляд. Что это значит?       Я потупила взгляд в стол, отпила кофе. Ноль вариантов, что это уравнение добавили в программу. Ноль вариантов, что наш физик настолько сильно нас любил, чтобы свободно рассказывать об этом.       Бросила взгляд на Билла.       «А у тебя нет доказательств, что я, наоборот, шарюсь в твоей голове».       Да ты что.              Невиданно как, но это осознание не столь огорчило меня, сколько, наоборот, польстило. Однако же, если подумать об этом, то это страшнее любой Полиции мыслей, ведь теперь я буду сомневаться, насколько мои воспоминания — мои, насколько мои вещи в ментальном мире — мои... Хотя, стоп, если... формула была синей. Как я раньше не увидела связь? Синий, синий, синий... Мне пугаться или быть признательной? Выбирать трудно, проще улыбнуться, но быть начеку. Золотая середина.              Золотая середина.       …Раньше я бы выбрала только первый вариант.