Wonderful life

Быть может, весь род человеческий — бесполезная штука. И мир, в котором мы живём, вообще не имеет смысла.

— Гэнки Кавамура, «Если бы все кошки в мире исчезли»

— Понимаешь, Пайнс, ты умён, это бесспорно, — от этого заявления пробрало холодком гордости, но лишь до тех пор, пока профессор не продолжил, устало вздыхая и снимая очки: — Но в тебе нет человечности. — Как же нет? Я, вроде, такой же человек, как и Вы. — Я не об этом, — отрезал он, нахмурился и ненадолго посветлел лицом, будто замыслив что-то, — Иди спроси у... Кто у тебя там философию ведёт? — А Вы ответить не можете? — это, по какой-то не совсем ведомой мне причине, разозлило меня. Я ощутил себя ребёнком в той самой ситуации, когда родители отправляют друг к другу детей за объяснением чего-либо, прикидываясь занятыми, мол «иди у мамы спроси» или «иди у отца спроси». — Могу, — тот протирал очки с важным и умным видом, но на меня этот трюк не действовал. — Тогда почему не отвечаете? — Твоя взяла, — профессор с деловитым видом нацепил на себя очки, и, скрестив руки на столе в замок, всё же отнёсся снисходительно: — Ты людей не понимаешь. — Я Вас же понимаю прекрасно. — Не язви, — кулаки невольно сжались на несколько секунд, и я прокашлялся, сдерживаясь от комментариев, — Ты знаешь, о чём я. И я знаю, о чём ты, к слову. Я о людях как о людях, а не как об инструментах для хранения информации. Хотелось сказать «люди не книги и даже не газеты», но, скрепя сердцем, всё же предпочёл этого не делать. Я, тщательно контролируя свои движения, вздохнул. А тот пялился, видимо, выжидая, что я действительно опять как-нибудь хитро прокомментирую, а он, возможно, под видом усталости и злости выгнал бы меня одним лишь предложением: «подумай, а завтра поговорим». К счастью для меня и, допускаю, что к сожалению для него, этого не случилось. — Погляди, что ты делаешь и как ты взаимодействуешь с людьми. Завтра разговора не будет- — когда я уже собирался что-то сказать, но в то же время не выдавил ни звука из-за спутанности — показалось, что удалось предугадать, — зашёл профессор с параллельных потоков, — Что такое? Интереса слушать не осталось. Я собрал вещи и просто вышел, как-то глупо попрощавшись. Не помнится конечно, как. Посмотреть, как я взаимодействую с людьми. Это скорее как они со мной взаимодействуют. Хотя, может, это всё равно будет полезным, нет?.. — Алё? — я как ошпаренный вздрогнул из-за резкого звука щелчка. Сайфер, кажется, быстро заметил, что я задумался, — Я думал мы прошли ту фазу, где мне приходилось тебе говорить, что я просто так не кусаюсь! Твой ход, умник.       Я взглянул на доску. Стало неприятно, ощущалось всё таким растерянным — у тебя как будто во внимании всё, но одновременно ничего. Вон там книга летает, до боли знакомая, но здесь нужно постараться, чтобы точно вспомнить её название; вон там второй любимый напиток, однако невозможно вспомнить, какой же мой второй любимый напиток; вон там моё любимое созвездие, но, как бы я ни старался, не мог вспомнить, что это за созвездие. А какая у меня была заранее запланированная стратегия ходов?.. — Тебе повезло, что сегодня без часов. — Я задумался. — Знаю, — Сайфер изобразил подобие кивка. Ну конечно, он наверняка даже знает, к какому именно моменту меня перенесла память. Внимательно оценив положение фигур, я, всё-таки, ответил пешкой, — Он и сам не знал, как общаться с людьми.       Мне на рефлексе хотелось спросить кто, однако не было в этом нужды. И так понятно. — Вы видите в подобных себе самих себя.       Немного погодя, видимо, серьёзно размышляя, будто это не была очередная партия в шахматы, в которые мы играли во время встреч больше, чем во что-либо, он ответил рокировкой.       Не думаю, что Билл прав, как бы досадно не было об этом думать. Многие, свыше девяносто процентов, жители Гравити Фолза даже отдалённо на меня не похожи. Лишь тем фактом, что у них тоже американское гражданство, и то нет гарантии, что у всех. Нет, не то, что я их осуждаю. У них совсем другой образ жизни, более домашний и более приземлённый. Хотя склад ума, если сравнивать с другими штатами, да и самим Орегоном как таковым, заметно различался. Даже со мной. Даже если учитывать тот факт, что я где-то семь лет с ними бок о бок живу. Что, вопреки обычаям, особо меня и жителей города не сблизило. — Я бы поспорил. Я не вижу в других людей ничего даже напоминающего себя. — Смелое заявление! Уверен, что ты образумишься, — я нахмурил брови, но не взглянул на того, лишь тупил взгляд в доску; вообще-то, прозвучало обидно, — Не буду тебе распинаться об этом всём. — О чём? — мне действительно хотелось узнать, в чём именно моя проблема, которой, вообще-то, скорее всего и не было. — Я сказал, что распинаться не буду.       Спорить бесполезно. Я решил перевести тему. Время для сна надо использовать разумно. Это чуть ли не единственное, что отвлекает меня от безуспешной, но очень важной для меня, моей жизни и моей цели работы. Сон в целом полезен для организма, все об этом знают, конечно же; ты и твой организм отдыхаете во время сна; ты видишь сны, которые, вроде как, имеют значение, но так ли это? В моём случае да. Твой мозг, твоя память сортирует информацию, полученную за день, рисует в подсознательной памяти (так же оно называется, так? чёрт, иногда жалею, что я не медик; особенно с приходом Гения это беспричинное сожаление усилилось — невероятно стало интересно познавать собственный разум и его процессы) схему событий, приводя тебе внутри кучу причинно-следственных связей, что само по себе, в своей закономерности даже для меня слишком сложно. Это не слишком интуитивно, и не то, что я бы хотел полагаться на интуицию. В контексте с мозгом это делать бестолково. — Ты не представляешь, как было скучно спать все эти дни.       Я спал как все обычные люди это делают. И это несколько меня оскорбляло, хотя раньше такого не было. Возможно, это из-за Сантрелл, которая, опять же, слишком странная оттого, что демонстративно обычная. Чёрт, я даже во сне думаю об этом. — Представляю, поверь. — Я даже свой режим сна восстановил. Но потом опять сломал. — О! — с интересом воскликнул Сайфер и со стуком поставил фигуру посередине доски, — Ладно, это уже что-то из ряда вон выходящее.       Мне захотелось засмеяться, но было в этом что-то неловкое. Я не стал подавать виду, но, да, надо признаться, что ситуация с непринуждённым восстановлением режима сна несколько забавная. Однако Билла не было несколько дней подряд — даже потерялась та суть атмосферы с ним. Необыкновенный тон. Да, с ним легко общаться обычно. Однако, когда он возвращается — некоторые вещи как в первый раз. Так бывало, когда он пропадал надолго, и я ничего не могу с собой поделать... — Но, в принципе, это не плохо, я тебе скажу. Я сходил за продуктами. Так бы, наверное, ночью голодал.       Билл на меня глядел таким взглядом, и мне что-то в мыслях подсказало, что об этом он уже в курсе. Впрочем, это не первый раз, как я ловлю такие взгляды, так что мне не привыкать. Он потянулся, немного откинувшись на спинку стула. — И... Э...       Говорить ли о Сантрелл?       На секунду мне показалось, что его взгляд изменился из небрежно-слушающего на слегка коварный. Однако мне лишь показалось, не так ли? Это разумный ответ. Тот просто немного прищурил глаз, вот и всё. — «И»? — он подпёр свою площадь рукой. Понятия не имею, как. Я привык видеть его прямым. Я просто однажды смирился и перестал думать об этом, так как это немного вгоняло меня в тоску. Неизвестно никому, почему, даже мне, но мне нравилось думать о нём как об идеальном. Геометрия же.       Я промолчал. Зря начал. Предательское слово «и». — И я заметил, что те раны от Твари зажили. Я могу снова выходить в лес исследовать более-менее опасных особей.       Это не ложь. Они действительно зажили. Мою скверную душу успокаивало то, что я не соврал. Однако было не по себе. Да, я собирался сказать про Меган. Да, я отказался от этой очевидно глупой затеи. Хотя, ладно, Сайфер знает о ней, однако когда я ему про неё рассказывал, то не испытывал неловкого чувства — это была буквально первая неделя, мы же друг друга не знали. Что в этом такого? А сейчас... — Ты знал, что Дельта-33 пропала? — Кто-кто? — он показался в замешательстве. Я удивился этому. Хотя, он же дал мне чертежи, а имя я этой интересной конструкции дал самостоятельно. — Та штука, чертежи к которой ты мне дал. Стреляет и может стирать атомы из этой вселен- Что смешного?       Сайфер на последнем предложении начал истерически смеяться. Теперь в замешательстве был я. Что такого? Разве это не принцип работы этой сложной системы? Те детали от неё, которые я раздобыл, с опасением быть убитым, на месте катастрофы «Омега», явно пришли если не из другой реальности, то с другой планеты, а то и с другой галактики с другой звёздной системой с другими условиями жизни и разума.       «Сложной системы» потому, что когда я её собирал, то сам мало что осознавал в смысле её запуска и вообще целого существования. Целое существование...это словосочетание лучше использовать для нашей необъятной и непостижимой Вселенной, пусть даже видимой, но никак не для непонятного механизма, загадки которого в жизни не сравнятся с загадками этого мира. Откуда мне знать, как живёт Вселенная, если я не могу понять, как и почему работает Дельта-33? Вот именно. Хотя это хороший вопрос. — Ты можешь себе вообразить, что случилось бы, если бы твоя «Дельта» — или как там её — в самом деле бы стирала атомы из этой вселенной?       Его тон был зловещим, с нотками то ли сарказма, то ли насмешки. Я отрицательно покачал головой, чувствуя лёгкое напряжение в районе сердца. Это настолько опасно, не так ли? Наверное, это тот момент, когда начинаешь невольно верить либо в удачу, либо в Бога... либо про плохую работу своей долгосрочной памяти, ведь есть высокая вероятность того, что он мне рассказывал про механизм, однако я это ненароком пропустил мимо ушей. Вот уж невнимательность учёных. — А что было бы? — я подозревал, что именно, однако нельзя сказать никогда точно, когда ты всего лишь «Homo sapiens с планеты Земля», а не вселенское, мудрое существо.       Билл смотрел на меня, не отводя взгляда, видимо, размышляя, как объяснить человеку проблему масштаба, по его словам, целой вселенной. Да, у меня хорошее воображение, возможно даже лучше, чем у большинства, однако не стоит отрицать тот факт, что я человек. — Ничего, — я вскинул брови. К слову, я заметил, что только в этот момент его зрение сфокусировалось вновь. Тогда, когда он молча сидел, полагаю, о чём-то серьёзно задумался.       Я сознательно решил не ответить. Ситуация выглядела курьёзной. — Ладно, Шестопал, продолжай, — мне на секунду показалось, будто его голос вновь приобрёл зловещий тон. — Извини, но что продолжать? Я закончил свою мысль. — Нет, — тот проговорил это медленнее, намекая, что спорить нет смысла. Я поднял руки в притворной капитуляции, отчего тот, кажется, усмехнулся. — Ладно, ходил я не один. — С той барышней?       «Барышней»? Господи помилуй, даже не знаю, обиделась бы Меган на это слово. Я согласно кивнул, посчитав, что лучше не исправлять. Мало ли что подумает. — Это было весело, — моя пешка посередине доски в окружении сильных фигур, кажется, тряслась от страха. — О как, — после его хода уже не тряслась. Доска тебе пухом, пешка. Его интонация выдавала намёк на веселье. — Не в этом смысле, — судя по его весёлому взгляду, я зря это сказал. Я отпил тёплого кофе, пока раздумывал о том, что, вообще, каким образом он подумал так обо мне? Нет, возможно, я лишь себе придумываю. Но всё равно заболело сердце немного от обиды. — Такое чувство, будто она тебе нравится, — на это предположение я встрепенулся, серьёзно выпрямив спину. Если бы кто-нибудь это сказал в реальной жизни, из людей то, возможно, я ему бы врезал. На мою реакцию Сайфер захихикал. Смеяться на обиду из-за оскорбления? А это действительно звучало как оскорбление, — И как тебе?       Что за странный вопрос. — В смысле? — хмуро, как мне показалось, спросил я, предпочитая уделить внимание взглядом доске, а не ему. Как она тебе... Нет, если в действительности не шутить, то не нравится мне такой допрос. Уже не расспросы, а просто-напросто допрос. — Женщина эта.       Я немного подумал. Как она... Какая она, ведь так? В этом ведь вопрос. Не знаю. Немного другая. Отличная от моего представления о ней в записках, хотя поездка и была сугубо «домашней-рабочей», только ради продуктов, поэтому трудно было что-то сказать. — Неплохая.       Тот поднял веко так, якобы в самом деле удивился. Ожидал, что плохая, или ожидал, что крутая? Ни то, ни другое я бы никогда не сказал. — Я не могу сказать. Не умею с такими особами общаться.       Мой мозг решил, что слово «женщины» будет слишком неуместным в данной ситуации, поэтому решил заменить на «особи». Хотя это слово и предполагает отдельную группу с отдельными схожими характеристиками, а не пол человека. — А кто сказал, что надо уметь? — до этого он отпил немного своего чая. Иногда я скучаю по его вкусу, хотя предпочитаю кофе определённо больше. — Мы живём в обществе. По крайней мере, я, — быстро успел себя исправить, хотя он довольно быстро поменял тон своего взгляда с расслабленного до недоумения. — Да ладно тебе, Пайнс, не обманывай себя. — Я стараюсь, — я вздохнул. Да, как бы ни пытался, но, во-первых, не вижу смысла, во-вторых, всё равно не удаётся. — Да кому это вообще надо, — он фыркнул, отвёл взгляд и поставил фигуру почти вслепую, — Мат.

***

      Довольно оживлённое утро. Билл наконец соизволил посетить меня после долгих дней отсутствия, причина которого мне, видимо, не сулит узнать, если судить по тому, как небрежно он махнул рукой на мой вопрос об этом. Хотя времяпровождение всё равно выдалось приятным, ведь, конечно, это же Сайфер, тем более приятно если он долго отсутствовал. На губах невольно растягивалась улыбка, которую мне иногда приходилось «запивать» кофе, ведь, как мне казалось, она слишком была беспричинной и большой. Ох уж эти улыбки.       Я покрутил ручку в пальцах, которой снова приспичило вылететь из них. Что, в принципе, наоборот пошло на пользу, ведь мозг два часа назад посчитал отличной идеей засидеться на ещё один анализ особенной аномалии. Подняв средство для писания, до меня наконец стукнула мысль, что будет неплохой идеей поспать. Часы ночи, проведённые в работе, так странно быстро пролетели.       Решил так и остановиться. По моей памяти, впервые. Обычно не оставляю работу незавершённой.       Где мой плащ? А, вот. «Странное выдалось утро» странные мысли у тебя, Стэнфорд Пайнс. Ничего толком не произошло. Не люблю излишнюю импульсивность человеческого мозга.       Какая сегодня песня? Опять что-то из популярной музыки, небось? Я выглянул на кухню из-за дверного косяка. Действительно. Ещё бы её тут не было. Я бы удивился если бы в это время она бы находилась не здесь. Я выпрямился, набрался сил (уже начинаю привыкать к тому, что мне приходится общаться с людьми, точнее с одним человеком, но на это всё равно нужна решимость, особенно после длинной ночи работы) и зашёл внутрь, кинув короткий взгляд на записку от неё по пути. Что-то про её уход в город. Опять. Меган, ты не должна это рассказывать, точнее писать, с таким тоном, будто предупреждаешь, хотя мне, по большей части, плевать. — Доброе утро, — можно было услышать её улыбку, хотя она решила сегодня не повернуться ко мне. Удивительный, хороший слух.       Остановилась петь. Стесняется, наверное. — Доброе, — на секунду словил дежавю, но понял, что это тривиально из-за того, что у меня опять осталось мало желания ей отвечать. Хотя из вежливости отвечал. И малого процента этого самого желания, оно, всё же, присутствовало. Я попросту не мог не ответить.       Пока доставал рассыпное кофе заметил, что у неё опять на завтрак яйца. Я улыбнулся про себя. Стабильность — это всегда хорошо.       Я услышал какой-то стук. Сначала повернулся к двери, вдруг какой-то потерянный снова нашёл конкретно мой дом, но, прислушавшись, понял, что у стука есть ритм. Взглянул на Меган — действительно, та (видимо, неосознанно) пальцами выстукивала какую-то песню. — Что за песня?       Это было неожиданно. У меня не было намерения узнать. Интерес — да, намерение утолить интерес — не совсем. — А? — она тут же повернулась всем телом ко мне, глаза забегали, будто впервые видела меня. Тут же она подпрыгнула, точно чего-то горячего коснулась… так и было, но не успел я предостеречь «осторожнее», как она отставила сковородку и потёрла ожог. Ох зря. — Не три. Ты лучше- — Я знаю, но холодная вода мне не помогает. Становится хуже, — она прошипела от боли, отчего мне захотелось покачать порицательно головой, — Я всегда терплю.       Надо привыкнуть к тому, что женщины всегда знают все нюансы бытовой жизни. Ей виднее.       Сантрелл облокотилась рукой о плиту сзади и наклонила голову. — Что за... песня? — нет, мне не хотелось её послушать, нет, мне не хотелось её послушать. Уже раз задал вопрос, так надо до конца его довести и удовлетворить голод своего любопытного мозга.       И так всегда. У учёных — самый настоящий голод по знаниям. Теория? Нужно проверить на практике. Гипотеза? Нужно проверить на логике.       Меган смотрела прямо на меня. Ох, от таких её взглядов мурашки по спине идут. То ли она удивилась, что мне впервые интересно, то ли задумалась. — «Stayin' Alive», — ответила она. Ах, значит задумалась. Надеюсь, что так. Это немного успокаивает тогда, — Ты никогда не слышал? Она сейчас популярна. — Может и слышал, но мне было плевать.       Тактичное молчание. Потом она вскинула брови и улыбнулась. — А сейчас нет? — Мне было интересно. Ты каждое утро что-то напеваешь. — Иногда это та же песня, — она коротко шире улыбнулась, вздохнула и снова повернулась к плите, кажется, игнорируя свой ожог; взяла тарелку (она всё это время рядом стояла, оказывается) и переложила туда завтрак, — иногда нет. Просто всегда что-то в моей голове. Никогда не знаю, что будет на следующий раз, как проснусь. — Понимаю.       Нет, не понимаю. Я не пою по утрам. — Немного странный вопрос. — Мой? — Не-а, я его ещё только собираюсь задать.       Я отпил кофе. Впервые ощутил его так... физически. У кофе есть вкус, оказывается, и уже не мог от него избавиться. В своих мыслях и во рту. Это странно. — Задавай, — мне хотелось спросить, бывают ли у неё такие моменты в жизни, когда ты резко слишком сильно осознаёшь своё тело, что начинаешь ощущать чуть ли не каждую клетку. Но это трудно объяснять. Она не поймёт, хотя мне откуда знать; надо будет попробовать в записке. — Ты когда-нибудь думал, что ты детектив?       Действительно странный вопрос. Она переставила тарелку на стол и вальяжно встала напротив меня, выжидая ответа. Я, видимо, настолько долго молчал, что её улыбка стала неловкой и та похлопала несколько раз глазами, даже начиная уже посвистывать. — Какой солнечный сегодня денёк, — её глаза рассматривали что-то за окном. — Нет, не думал. А что?       А теперь моё лицо. — В детективах разгадывают загадки какого-либо нелегального преступления, — мне хотелось поймать Сантрелл на тавтологии, мол, преступление и есть нелегальный акт, но сдержался, — Ты тоже.       О как. Интересное мышление. — Я не разгадываю преступление, — Меган закатила глаза. Мне не показалось? — Я не про это. Ты разгадываешь загадки. Это, во-первых, круто. Во-вторых, если включить какую-бы-там-ни-было-часть-мозга-отвечающую-за-креативность, то попадание аномалий к нам тоже своего рода преступление. Аномалии нарушают законы нашего мира. Преступление это нарушение закона. Исследуя аномалии, ты выясняешь их самих — жертв попадания к нам, пока следуешь нашим физическим законам. И выясняешь причину и метод попадания. Зачем, как, почему. Мотивацию, способ и мотивы.       Я наклонил голову. Мгм. — Никогда не думал об этом в таком плане.       Меган широко улыбнулась и похлопала в ладоши, будто я сделал ей огромное одолжение. Ещё бы она прыгать нача- а. Понятно. Она рада. — Я знала, что тебе зайдёт, — та, наконец, успокоилась и вернулась из состояния мячика в состояние человека разумного. — Есть, конечно, пара нюансов, — её улыбка ослабла, и мне подумалось, как бы тактично объяснить, — Я не выясняю «зачем», «как» и «почему». Точнее, — та кинула взгляд на мой поднятый указательный палец; наблюдая за Сантрелл, ко мне пришла мысль, что она не расстроилась, а просто сосредоточилась на моих словах, — я стараюсь и хочу выяснить, но не могу. Это в моей компетенции, но находится за гранью моих возможностей. Ты любишь детективы? — Естественно, — Меган активно закивала и снова широко улыбнулась, — Я даже иногда мечтаю, чтобы мне тоже пришлось разгадать какое-нибудь преступление или загадку. Но, — пожала плечами, — не судьба, я не училась даже близко в области юриста. Хотя хотелось самую малость, — та сузила расстояние между указательным и большим пальцем, показывая «чуть-чуть», — саму-ую капелюшечку... немного что-то порасследовать.       На секунду у меня возникла в голове идея о том, чтобы пригласить её на какое-то путешествие за аномалией.       Нет.       Это будет непрактично.       Никогда. Так. Не делай.       Она не учёный.       Она не должна.       Будет только мешаться.       Я слабо улыбнулся, подавляя желание отказать и в то же время предложить ей эту идею. — А ты? — Оцениваю по достоинству научную фантастику. Однако мою медальку за самый любимый жанр получает научная литература.       Сантрелл захихикала, пока я на эту реакцию лишь поднял брови. Что смешного? — Извини, — она махнула рукой, — Просто это почему-то слишком ожидаемо. Не совсем потому, что ты учёный.       Начинает казаться, что она меня знает. Это будоражит, и не уверен, что только в хорошем смысле. Скорее наоборот.       Интересно то, что она, возможно, в какой-то мере права — про детективов. Слышал, как та спокойно уселась и продолжила набивать ритм песни, как начала есть свой завтрак, пока я лишь готовил — громко сказано, ибо просто отрезал себе ломтик хлеба и намазывал масло… — свой собственный маленький ужин.       Я вспомнил про тот самый маленький абзац. И он действительно маленький, но заставил меня серьёзно задуматься. О размере Вселенной или даже потенциально о Мультивселенной. Понимаешь, насколько ты крошечное существо в этой необъятной экстраполяции возможностей. — Сантрелл. — Ась? — она повернулась с набитым ртом.       Рукой нащупал записку в кармане плаща. Удивительно, что она до сих пор уютно всё это время лежала там. — Видела когда-нибудь? — я хотел сначала просто ей показать, но та бесцеремонно отобрала, не оставляя у меня другого выбора. — «“В бескрайнем пространстве... бесчисленное множе... яйцеобразных... наподобие нашей, — Меган шептала себе текст, — ...покрыта слоёной скорлупою стихий, — на этом моменте она взглянула на меня снизу вверх, и я не мог определить её выражение — то ли недоумение, то ли сочувствие, ибо ей могло показаться, что я сошёл с ума; та провела мизерные пару секунд, разглядывая моё лицо, и потом продолжила, — ...каждая... в десять раз толще... дыдущей... Но в сравнении с Тобою, безграничным Анантою, они — крошечные былинки”, — Меган пару секунд промолчала, не моргая, — Бхагавата-Пурана 6.16.36-37».       Я не мог понять её выражение лица. То ли отсутствие эмоций, то ли недопонимание. — Я хотел спросить, что это. Я нашёл это в одной книге, в библиотеке, и выписал. — По какому поводу? — Это, кажется, по теме Мультивселенной. Смотри, — та всё ещё держала заметку, и я указал пальцем на нужную мне строчку, — «...плавает бесчисленное множество яйцеобразных вселенных наподобие нашей». Вселенных. — О как, — проговорила та, — Ты любишь Мультивселенную? — та повернулась ко мне, и, клянусь, я почувствовал, будто разговариваю с ребёнком. Не обязательно в плохом смысле. (Возможно потому, что, когда она сидит, она выглядит значительно ниже и меньше — что, извините, логично). — Не то, чтобы люблю. — Ты думаешь о ней? — Как бы да. Понимаешь- — Понимаю. Хотя нет, не понимаю, — я немного опешил и нахмурился, но та, кажется, заметила мою перемену и подняла руки в притворной капитуляции. Даже помахала ими немного, образно извиняясь, — В смысле, я об этом думала, но, пойми, что не... раздумывала, — я вскинул брови, а-ля «вот как», когда та сделала акцент на последнем слове.       Меган, не перебивай, я же только захотел распинаться о том, насколько удивительна эта гипотеза. «Только представь, — сказал бы я ей, — Согласно изначальному предположению, существует огромное количество разнообразных вселенных! Гипотеза ещё гласит, что эти вселенные параллельны, а ты помнишь свойство параллелей? Правильно, они не одинаковые, но похожие, ибо стремятся в одну и ту же сторону. Вообрази себе, что где-то плавает вселенная, где мы с тобой птицы, или треугольники, или динозавры, или что-нибудь ещё анти-научное в этом мире, но фактическое для другого. Разве это не здорово?»       Моё пребывание в мыслях заставило и Сантрелл окунуться в то же раздумчивое состояние. — А вот сейчас раздумала эту мысль, — пусть и шёпотом, однако я услышал. Нехотя я сфокусировался на реальности. Надо будет свои впечатления записать в дневнике. Скорее всего это займёт страниц, в общем-то, пять. — И что ты надумала?       Зачем ты спрашиваешь, она же гуманитарий, у них мысли крайне нетехнические- — Только представь, — начала та, и по моему телу пробежался холодок, — Я слышала от друга со школы, что, согласно изначальному предложению, существует куча-куча разнообразных вселенных. Это ещё гласит, что эти вселенные параллельны, а ты помнишь свойство параллелей? — я промолчал, силы на ответ буквально покинули меня, оставляя барабанные перепонки дрожать только от звука собственного сердцебиения и её голоса. Просто. Каким. Образом, — Правильно, они не одинаковые, но похожие, ибо стремятся в одну и ту же сторону... если, конечно, говорить о координатной плоскости и о функциях... Вообрази себе, что где-то плавает вселенная, где мы с тобой птицы, или треу- — тут она моментально запнулась и её почему-то передёрнуло, взглянув на меня с неловкостью, — ...квадраты, или динозавры, или что-нибудь ещё анти-научное в этом мире, но фактическое, ну, реальное, в другом, — та лучезарно улыбнулась и вдохновлённо произнесла: — Разве это не здорово?       Та глубоко выдохнула, будто только что на скорость читала. Мысли пытались собраться, однако не собирались в моей голове, хотя раньше механизм моего мозга никогда так сильно не ломался... соврал бы я, если бы кто-нибудь спросил. Ломался также при первой встрече с Гением, тем не менее суть не в этом. — На этом мои полномочия в сфере математики всё, остальное сказало «пока-пока». Я употребила два математических слова и безумно горжусь собой, что помню их значения. У меня отличная жизнь была без высшей математики, я чувствую себя свободной так же, как квадратная птица из параллельного измерения себя чувствует, — та драматично, однако трагично положила голову на стол.       Надо попытаться выйти из оцепенения. — Восхитительно. — Чего? — та снова подняла голову. — Такую полезную информацию помнишь. — Полезную! — Меган фыркнула, и тут уже грех не улыбнуться, — Ещё чего. Пей свой кофе, он остынет, — та отвернулась и поспешила вернуться к своей трапезе. Вот уж люди голодные с утра.       Я сделал то же самое, перенаправив своё внимание на напиток. — А вообще, — снова начала соседка, и я повернулся к ней обратно, которая, видимо, что-то выписывала (записку?), хотя разглядеть было трудно из-за того, что та перекрывала своим телом; при этом никак не могла затихнуть хотя бы на минуту, — это немного даже стрёмно. — Ты про что? Про математику? — тут уж не смог сдержаться от улыбки. — Про Мультивселенную. Хотя про математику тоже, — та остановилась и взглянула куда-то далеко, но, встряхнув головой, повернулась ко мне, — Я про то, что, понимаешь, мы все люди простые — очень склонны переживать за свою безопасность. Это у нас в крови. — К чему ты клонишь? — я нахмурился. — Я про то, что... а вдруг к нам пожалует какое-то существо, которые знает, как перемещаться через вселенные? Вдруг оно не дружелюбное? Вдруг оно хочет нам навредить? Вдруг в наше измерение пожалуют «гости», у которых совсем иные формы морали, которые думают, что убивать людей это благое дело?       Молчание.       В конце концов, как я хотел полагать, мой взгляд успокоил её (который был скорее из разряда «ты с дуба рухнула?») Нет, на самом деле, она была права. Такие мысли имеют место быть, да и фобия на этот счёт тоже. Это вполне логические и разумные рассуждения, которые всегда стоит учитывать, если есть в планах писать фантастические рассказы про путешествие по мирам. Фантастические, значит, нереальные, и это с одной стороны удручает, ведь сколько знаний и опыта можно приобрести от других цивилизаций, а с другой стороны радует, и как раз с той, со стороны которой данная фобия и находится. — Ты смотришь на меня странно. Мне кажется, я накручиваю себя. — Есть такое. Но не думаю, что стоит переживать. В смысле — мультивселенная научно не доказана. Она предположена, но не доказана. И не думаем, что когда-нибудь будет, — странное ощущение появилось во время произнесения этих слов. Я сфокусировался на Сантрелл, которая, в свою очередь, солнечно улыбалась. Кажется, успокоилась и воодушевилась. — Ты лично веришь?       Та лукаво похлопала глазами. — Не знаю. Никто не доказывал её мне. Я человек, склонный сначала проверить, потом слепо-слепо верить.       На самом деле «Гений не доказывал её мне». — Это привычка учёных. — Спасибо. — Однако я тебя понимаю, — та облокотилась на спинку стула, и с той же улыбкой махнула рукой, — Дай мне поесть. Пей свой кофе, — можно было сказать, что в её голосе уж точно зла не было. Я закатил глаза, но повиновался.       И, да, та действительно что-то писала в записке. Странно? Ещё бы, по крайней мере для моей персоны. Я был уверен, что мы всегда были и будем склонны игнорировать факт наличия ещё одного способа нашего общения пока мы разговариваем вживую, однако реализация заставила меня остановиться и задуматься, глядя в стену напротив, игнорируя процесс того, как термальная энергия покидает систему кружки с кофе и сам кофе. Меган всё равно. Не так ли?       В другой вселенной ей было бы не всё равно? а мне было бы всё равно? Что теория об этом говорит? А Гений связался бы с ней вместо меня? Хотя с Гением вопрос спорный... Он явно (слово довольно уверенное, на самом деле я до сих пор на все сто процентов не уверен, что он не плод моего воображения) не из нашего мира, а значит под процесс мультивселенной он не попадает. Или попадает, однако тогда это будет репликация этой Мультивселенной. И есть ли тогда другие копии? как они отличаются? если появляется ещё один мир в нашей Мультивселенной, то, по идее, в другой он может не появиться, и тогда они различаются? Столько вопросов, количество которых стремится к бесконечности, и мало ответов, количество которых стремится к нулю (а я предпочёл, чтобы оно стремилось к бесконечности, но что поделаешь)...       Звук вилки, упавший на стол... И я сбился с мысли. Нахмурился, встряхнул головой. Про что я думал только что?.. — Я на барахолку собираюсь. Распродажи во дворе всякие, знаешь, такие делали в нашем детстве особенно? Я о том же. Мы ехали с тобой в магазин и её случайно увидела. Всегда считала, что полезно заглянуть, хотя такое и чуть-чуть старомодно.       Поставил кружку. Хватит с меня Мультивселенной. Вот тебе и непринуждённый разговор, Пайнс, который ты (иногда) жаждал.       В абсолютно похожей, но не одинаковой, вселенной я такой же? Да что-ж такое-то… — Меган. — Да-а-а-а? — Ты ведь идёшь на барахолку?       Тупой вопрос, Стэнфорд Пайнс, она же тебе буквально несколько минут назад сказала. Можно посчитать сколько именно. — Таки да... — ответила та, не дожёвывая завтрак, смотря на меня таким взглядом, который я смог идентифицировать лишь как недоумение, мол, «я же тебе буквально несколько минут назад сказала, могу посчитать сколько именно», — а ф чём, собфесна, праблема?       Минуту назад. — Ни в чём, — та пожала плечами на мой немного мямлый ответ а-ля «ну так», но я не дал ей успеть вернуться обратно к наслаждению своей трапезы. В каком-то смысле это месть за то, что та всегда своим шумом не давала мне полноценно работать в тишине, — Слушай, а ты можешь...       Сантрелл выжидала ответа, полностью застыв с набитыми щеками, как хомяк. Уморительное зрелище, но я смог сдержаться от смеха. До тех пор, пока та не проглотила еду, это было довольно трудной миссией. — Могу, — чётко выговорила та, но нерешительно, — Хотя зависит от того, что ты у меня попросишь. Если ты потребуешь у меня целую тонну свежевыпиленного дерева, то не думаю, что я смогу исполнить твою просьбу. По личным, по легальным и по физическим причинам.       Я улыбнулся. Не знаемо почему для меня, но такой элементарный юмор мне был по душе. — У меня кошелёк сломанный и старый... — Зачаханный кошелёчек, — Сантрелл медленно кивнула, — Та-а-а-а-ак? — Если на этой твоей барахолке будет какой-нибудь кошелёк хороший, то бишь вместительный и крепкий, то можешь взять? — Тебе взять кошелёк?       Тебе.       И да, я же только что сказал. — Окей, — воодушевлённо, но коротко проговорила та. Настолько коротко, что я даже перестал ощущать эту постоянно сопровождающую меня неловкость при взаимодействии с таким же другим представителем человеческого рода. Настолько воодушевлённо, что даже мне передалось немного этого радостного ощущения, которого я давно не испытывал. В любом случае чувство было несколько новым. Не в плохом смысле, конечно же. Будто Сантрелл трансформировалась в стакан и наполнилась смесью этого чувства, но не рассчитала количество, поэтому немного вылилось и попало в меня... тоже… в виде стакана... такие метафоры больше подойдут ей самой или какой-нибудь писателю... лучше больше не пытаться…       Я развернулся, немного обдумал свои действия (стоит ли? или это грубо?), всё же достал Дневник и выписал:       Раньше, когда я думал о Мультивселенной, меня что-то терзало, однако я не мог подобрать слов своим переживаниям. Этот страх хорошо объяснила М, и я, в какой-то степени, рад, что наконец кто-то смог понять мою фобию. Ведь действительно, а что, если какая-нибудь опасность придёт с других миров? А что, если она уже здесь? Как мы поймём, что нам стоит быть начеку? Теперь я не могу пере — У тебя в доме несуразно тихо. Не в обиду говорю, — я тут же спрятал Дневник, не беспокоясь о степени законченности; Сантрелл, тем временем, судя по звукам плескающейся воды, мыла тарелку. — Я люблю тишину. Это плохо? — Говорю же, не в обиду. Ты чем слушаешь? Это не плохо. Я просто наоборот люблю гармоничный шум.       Понятно. Музыка, пение людей и птиц, шелест листьев, и всё такое, что я припомнить не могу. Уверен, что Меган справилась бы с этой задачей гораздо лучше. — Конечно, всё хорошее нужно в меру, — я поставил уже пустую кружку на стол, вслушиваясь в резкие всплески воды. Как бы ни старался найти в этом что-нибудь особенное, что угодно, но нет, не торкало, — Я не выношу, когда слишком много шума. Не выношу скрежет, лязг, грохот. Не люблю стройку рядом, не люблю крики пьяниц по ночам. Хотя подростков на улицах по ночам я, почему-то, выношу, — та нахмурилась, отчего я подумал, что тоже задумалась, поставила уже чистую тарелку и вилку сушиться, и отобрала у меня кружку. Эй! хотя было ощущение, что она даже сама не заметила... или ей плевать... или она бесцеремонная... Удивительно, — В принципе не выношу крики, особенно когда они рядом, допустим, в соседней комнате… Не выношу будильник, — та усмехнулась. — Я полагаю, тут все согласятся.       В другой вселенной я бы любил шум? А она, наоборот, тишину? В другой вселенной та бы любила все эти источники шума, которые перечислила как «нелюбимые»?.. даже не знаю, кто в здравом уме любил бы лязг или скрежет… — Я стараюсь не любить что-то одно. Хочу быть посередине, — кран закрылся, и Меган, кажется, игнорировала своё поведение.       Это глупо. Быть похожим на всех и одновременно исключительно на себя самого. Таким образом та и на меня похожа, и на себя, и на кассира в «Aldi», и на библиотекаря, и на Сьюзан, и на лесорубов. Хорошо, Гений, твоя взяла; хоть и свыше девяносто процентов жителей Гравити Фолза на меня не похожи (девяносто девять), один процент всё-таки одерживает победу в твою пользу.       Я никак не прокомментировал, лишь подошёл к столу, на котором, действительно, лежала записка:

Хочу сказать, что я поражена тем, что ты заинтересовался чем-то, кроме своей скучной науки. Ха-ха! Для меня она реально занудная, однако я понимаю, какое значение она представляет для тебя (ты зануда). Просто интересно, как часто у тебя случаются такие «просветления», и ты уходишь хотя бы на пару шагов в сторону чего-то гуманитарного? Философии, художественной литературы, искусства, допустим картин всяких, и тому подобное.

P.S. Нет, я не знаю, кто такой Ананта. Или Анант.

P.S.S. Нет, я не знаю, что такое Бхагавата-Пурана. Даже не спрашивай.

М.

— Как же хочется тортика... — печально промямлила соседка, судя по исходящему звуку рассматривающая холодильник.       Я воспользовался моментом:

Так и не понимаю, как ты можешь считать науку скучной, хотя я уже успел тебе рассказать столько научных фактов, аксиом и исследований, что создаётся впечатление, будто я тебя готовлю к сессиям в зап

      Западном? Нет уж. Перечеркнул.

зап технологическом университете. Это во-первых. Во-вторых, я не зануда, и перестань так меня называть чисто потому, что ты не физик, и считаешь, что все учёные «сущие ботаники в очках, бесцельно исследующие какие-то скучные штуки». Цитата. Волен подчеркнуть, что сказала, но в нашем случае написала, её ты.

      «Хи-хи».       Я повернул голову. — Боже мой!       Меган засмеялась. А у меня из-за неё чуть сердце не выпрыгнуло! — Напугала. — Извини, у меня сегодня в планах не было «напугать Пайнса». Хотя твоя реакция просто божественная, не буду лгать.       Я протёр глаза одной рукой, качая головой. — Никогда больше так не делай.       Сантрелл пожала плечами. Так и можно было учуять её игривость. В кого она такая? Из записок создаётся представление, что с родителями, как у неё, человеку можно только посочувствовать. — Сантрелл. — Не обещаю, но постараюсь.       Та подмигнула. — Аид, например, не умеет с бабочками обращаться. — Причём тут Аид? — «Женщины» это лишь название разновидности вашего вида. Думай обо всех как о людях. Вы все одинаковые. У вас у всех одна и та же реакция на одни и те же явления вашего мира, которые вы, к тому же, называете «чудесами». Если бы в английском не прижились слова «женщины» для женщин, а «мужчины» для мужчин, то в параллельной вселенной ты бы назывался женщиной. — Тогда уж и была бы. Ещё раз, а причём тут бабочки? — Нет, был бы. Лингвистически ты бы был женщиной, но на деле мужчиной, если использовать слова твоего мира, — Билл ткнул пальцем в мою сторону на слове «твоего», — Так что это лишь выражения. Аид не умеет обращаться с бабочками. Как он это проверил? — На самом деле я никогда не видел Аида с бабочками, — тот выставил новую пешку на позицию. Ферзевый старт. Прелестное начало новой партии... — Даже не слышал, чтобы он с ними как-то взаимодействовал. — Это мелочи, — серьёзно, Билл слишком низко метит. И это ещё он другим наверняка затирает, что они слишком приземлённые, хотя сам прямо сейчас именно таким и является! Моя Муза обычно не такая... — Мелочи — это уничтожить Луну. А вот уничтожить сначала экосистему на ней, а потом саму Луну — это уже гораздо глобальнее. — Бабочек нет на Луне. — Вон там Луна, — непринуждённо отпарировал Сайфер и указал, не глядя, в сторону моей собственной ментальной Луны где-то в стороне, которая для меня лично представлялась лишь как отдельная яркая точка посреди мерцающего океана таких же точек, — Иди проверь. Я не сдвинулся с места. — Я-то могу дать тебе сборник моих «Топ десять подкатов к девушке от Сайфера», но не думаю, что тебе понравится. Я подавился. — Я же говорил, — тот лукаво, но довольно усмехнулся. — Дописывай, я мешать не буду, — та легкомысленно отошла от меня, но решила остаться на кухне. Можно было услышать, как она проверяет шкафчики, однако, хоть и ощущения были... какими? тяжесть на груди, но в то же время широкая улыбка на губах... я всё же предпочёл разумный дописать и завершить мысль.

Не то, чтобы мне действительно обидно. Просто странно. Ладно, я понимаю, что из нашего эксперимента оказалось, что ты реально не понимаешь ни физику, ни математику (один балл из десяти на физике и два на математике? я даже старался специально

— Можно купить тортик у Сьюзан... и он будет очень дешёвым, — послышался задумчивый голос арендаторки со стороны окна, — Однако он лишь на один раз... Домой я же не принесу целую тарелку...       Я закатил глаза, но без зла.

для школьного уровня выбирать задачи; хотя приятно, что ты вообще согласилась) однако я уверен, что кот Шрёдингера тебе понравился.

P. S. Можешь спрашивать, знаю ли я ещё какие-нибудь эксперименты с котами. Я постараюсь вспомнить. Однако сейчас на ум ничего не приходит.

— Хотя нужно глянуть и в «Aldi», вдруг там как минимум пятьсот граммов будут дешёвыми. Баксов максимум так... пять...

P. S. S. И, вообще-то, да! Я заходил в библиотеку, и раздобыл там не только этот абзац про вселенные, однако и книгу с названием «Is life worth living?», которая, уверен, да и не поверишь, не относится наверняка (я ещё не читал, но начинал) к точным наукам.

— А лучше без тортика. Я кто вообще? подросток? Я взрослая женщина и должна себя сдерживать от всяких хотелок пока нормально не стану зарабатывать.       Я подписал записку:

Так что попрошу не раскидываться словами.

Ф.

— Когда будет у тебя нормальная зарплата, тогда и поговорим, Сантрелл.       Окей, разговаривать с самим собой из-за дилеммы про торт — что-то новое... Учёные, как я, разговаривают сами с собой по делу: крайняя неуверенность в формуле или теории, подозрительный пробел в новом плане, загадочная слишком-прямая логика. Конечно, если есть такой же интеллектуальный учёный-партнёр Б у учёного А, то учёный А не будет тратить ценное время на бессмысленные разговоры с самим собой, когда в состоянии узнать почти моментально другое мнение. Однако по таким несусветным мелочам?       Арендаторка уже читала мой остроумный ответ. Ту, видимо, снова что-то позабавило, судя по её улыбке. — Я подозреваю, что это, тем не менее крайне не уверен в своих догадках. Ко всему прочему надеюсь, что я не прав.       Наверняка её позабавила часть про «зануду». — Узнаем... — та решила нужным написать ответ прямо в записке. Что-ж. Всё же некая бесполезная трата времени, но я не стал возражать.       Интересно, что всё это время сон и желание прилечь не беспокоили меня! Как иронично удивительно, что действие кофеина максимально эффективно всегда именно перед тем, как я лягу в кровать. Чудеса, да и только. Это настолько систематическое явление, что его можно смело записать в «побочные эффекты долгого нахождения в Гравити Фолз среди аномалий».       Та бросила мне записку на скорую руку с крайне несуразным почерком, в буквы которого иногда приходилось вглядываться:

Просто прими тот факт, что ты зануда.

      Подмигивающее лицо в виде смайлика. Я взглянул на её лицо в поисках ответа. Серьёзно? Это не увенчалось успехом...

Я же не говорю об этом в плохом смысле, алё!

Интересно, что за книга.

P. S. Я люблю кошек. Хотя мне и гравити-фолзных достаточно в качестве экспериментальных. Да-да, ты не ставишь эксперименты на них, я помню, но ещё раз предупреждаю: только не смей трогать мою Оуэн. Я порву тебя за неё.

М.

      Ага, аж мурашки побежали по спине. Очень страшно и очень угрожающе.       Та, видимо, просто смирилась с нуждой ждать, поэтому я выписал:

Книгу я только начал, поэтому сказать не могу точно, однако уверен, что название говорит само за себя. Я могу дать тебе книгу на прочтение, ибо пока что я не нахожу времени для этого.

Да я и не собирался трогать твою Оуэн.

Ф.

      Надо было фотографировать её лицо, когда та полностью прочитала.

Спасибо, конечно, буду читать, когда вернусь вечером... или не вечером. Но ни слова про «зануду»?

М.

      Вот ещё. Размечталась.

Не собираюсь подпитывать твоё самодовольное гуманитарное эго.

Ф.

      Сантрелл мельком взглянула на меня. Взгляд полон ярости, недопонимания, замешательства и немого вопроса сразу. Сначала сложила руки на груди, потом положила одну на бедро и какое-то время так и стояла (придумывала аргумент?), после чего всё же накалякала (иначе её не описать):

Я щас не поняла.

М.

А что?

Ф.

      Теперь та поставила уже обе руки по бокам и понизила голос на несколько тональностей: — «Самодовольное-гуманитарное-эго».       Я не сдержался от улыбки. Такая неудачливая имитация меня.       В ответ лишь пожал плечами. — Я щас дам ему «самодовольное гуманитарное эго»! — та замахнулась, и на секунду мой мозг в действительности подумал, что удар поступит, но сразу же, как я приготовился блокировать, понял, что это была лишь шутка. Сантрелл с (предположительно, что также и шутливо-) гневным выражением лица отвернулась и взглянула куда-то вдаль, качая головой.       Какое мелодичное пение у птиц.       Через секунду мне в спешке пихнули в руку записку:

Я очень надеюсь, что это действительно не что-то из разряда твоей науки. Я просто сильно заинтригована.

М.

      Я улыбнулся. Поднял голову- а где?       Хорошо, придётся оставить улыбку только себе... Хотя по энтузиазму, слышимому в шагах, можно подумать, что людям хватает и своих улыбок. Удивительно; как хронически эмоциональные, весёлые и довольные всем люди не взрываются от переизбытка своих же чувств и ощущений? И это детский подход к жизни, разве нет? Нет, конечно, нужно быть оптимистичным, однако также и реалистичным! Гораздо лучше быть более вдумчивым и спокойным, хотя и медленным, но только не... этим.       Чисто в теории в другой вселенной на месте Меган был бы я. С таким же, иногда бесцеремонным, однако уверенным и активном поведении... С другой стороны, это какой-то бред. Хочется верить, что такой вселенной давно не существует или никогда не существовало. Возможность такого колит сердца и оскорбляет мою личность в оригинальной вселенной, то есть в моей. Ведь это может означать, что я так и не заинтересовался аномалиями и наукой. — Я побежала!       Сантрелл хватило одной секунды, чтобы заглянуть на кухню и помахать после короткого пребывания в коридоре. И вот через пятнадцать секунд уже можно услышать звон ключей, и дом снова, постепенно, к счастью, погружается в тишину, как вечером Америка постепенно погружается во тьму, каждый раз как в первый после ухода главного источника всех какофонических и гармонических сочетаний звуков.       Вечности не хватит понять всю великую Вселенную. Вечности не хватит понять других людей. Да и себя тем более.       ...       Не то, чтобы у меня была бессонница (хотя с прибытием кое-кого началась, и это тревожно), однако даже закрытые глаза, полное расслабление и положение лёжа не спасли меня от желания всё же схватить в руки Дневник и расписать, никак не меняя свою позу:       М. бесцеремонная. Пишу это лишь с десятью процентами зла, восемьдесят процентов нейтрального отношения к ней и десять процентов       Чего? Десять процентов чего?       Чего?..       Действительно... Хороший вопрос...

***

— А вот чего? Хм?       Клянусь, инстинкт самосохранения тут же дал о себе знать, заставляя меня отпрыгнуть, услышав я один лишь чужой, однако и родной голос. — Крутая реакция! — Сайфер засмеялся, — Хотя сам переживал, что спал как все «обычные смертные», не так ли? Это рекорд, Шестопал! — Рекорд по чему? — осознавая ситуацию, мой мозг всё же отменил полную готовность организма, хотя было ощущение, что адреналин в крови можно было лично почувствовать. — Количеству времени, проведённом в состоянии «хочу спать» с лишь медленной возможностью уснуть! Особенно после C₈H₁₀N₄O₂. — Я всегда пью кофе перед сном, кофеин меня не беспокоит, — я сложил руки на груди. Билл отзеркалил меня с ухмылкой. — А я всегда перед сном подсказывал Франсиско Гойе что рисовать, показывая ему натуру испанских улиц. Это повышает дозу веселья во мне. — Дозу дофамина может?       Через секунду здравый смысл подкинул мне мысль, что Билл не человек, следовательно и гормонов у него, скорее всего, и нет. — У вас, людей, может быть и дофамин.       Приятно знать, что здравый смысл выигрывает. Погодите- — Подожди-подожди, кто? Франсиско...? — Я уверен, Сантрелл знает.       Я отвёл взгляд. Такое отношение уже начинало заставлять правый глаз дёргаться. Периферическим зрением заметил, как Гений щелчками пальцев создал атрибуты нашей общей рутины: стол, чашки, стулья... Рутина успокаивает мозг даже, точнее, особенно после такого обращения. — Вчерашняя партия, — спокойный тон, спокойный сон, спокойный разум, спокойный астрал, спокойное время...       Возможно, в другой вселенной я бы беспокоился, сидя на том же месте, что и я. Потенциально в другой вселенной я был бы Гением... Нет, это уж точно максимальный бред. Гений ведь выходит за пределы нашей реальности! Логически рассуждая, он не подчиняется правилу о мультивселенной. — Шестопал, — нехотя пришлось вернуться обратно к проживанию неконтролируемой жизни, вместо того чтобы проживать надёжные контролируемые мысли, параллельно погружаясь в процесс всей битвы на шахматной доске, — Запомни, вангую: при одном упоминании тобою Гойи она ахнет и перекреститься, а потом засмеётся.       И что тут ответить?       Писк. — Арг-гх, — я схватился за голову одними пальцами, сгибаясь над столом. — Ха! — усмехнулась Муза, — Бывают те в моих кругах, которые меня сильно не любят, но чтобы настолько! — Голова... — почему так быстро я начал просыпаться?! Прошло довольно мало времени! — Сделай что-нибудь!       Не успел Билл оправиться от смешка, как стук собственного сердца заполонил меня повсюду.       Я падаю!

***

      Пол.       Я вскочил на ноги и попытался вдохнуть полной грудью, осматривая размытую комнату вокруг в поисках очков.       Стоп.       Это была просто проверка организма. Или паника из-за иллюзии падения. Никакой смерти, никакой опасности.       Я уселся на кровать и тут же под своими ногами нашёл очки. Просто упал с кровати. Как просто. Дверь комнаты так и манила. Похоже, попытка снова уснуть состоится только вечером. Или за каким-нибудь столом, но лучше чтобы до такого состояния я не дошёл: не здорово для организма и не здорово для моей локальной репутации. А вдруг меня найдут в таком состоянии? С другой стороны, конечно, кому не всё равно…       Находиться в одежде стало излишне некомфортно. И так всегда с дневным сном в рабочем костюме. Это раздражающее меня чувство заставило скинуть с себя плащ и оставить на кровати, самому же, с предосторожностью хватаясь за перила лестницы, спуститься и выпить воды.       Всё чесалось. Вдох, Пайнс, раз, два, три, выдох. Я снял и безрукавку. Два глотка воды не помогли. Три тоже. На четвёртом стало, всё же, приятнее и морально, и физически.       А что, если?..       Нет, это бред-       Я решил выйти на улицу, при этом ещё раз налил полный стакан воды. Свежий воздух... Порой его не хватает. Особенно когда из-за работы склонен засиживаться дома целыми сутками, где теряешь отчёт времени. Это видно по тому, как я до сих пор понятия не имею, какой сегодня день недели, какое сегодня число и... Нет, сезон я наверняка помню. Весна? Лето? Должно быть, весна. Чёрт, признаюсь, я не помню — однако меня работа вынуждает.       Я встряхнул головой. Какая разница ведь так? Прямо сейчас значения не имеет. Так, что там... Озон — почти семьдесят процентов; кислород — около двадцати; углекислый газ — меньше одного...       Я перевёл взгляд и чуть ли не прыгнул.       Меня никогда так ещё не пугал олень, который просто из любопытства решил подойти. Я сражался с различными опасными монстрами за свою жизнь, а меня напугал простой олень?!       Простой... для этого это слово не совсем подходит. На сей раз торчали точно такие же ноги на спине и на хвосте, то есть… торчали и шевелились ноги, а хвост вообще заменила одна нога, которая, к слову, тоже шевелилась и подёргивалась. Я перекрестился. Олень пристально смотрел мне прямо в глаза, отчего у меня начало возникать ощущение, будто скоро из меня выдернут душу и понесут с собой. Через секунду после этой мысли олень убежал. Сжалился над моею душою.

***

      Вот уже как пять минут длилось звонкое хихиканье. — Хорошая попытка, — проговорил сквозь смех Сайфер, — Пытаться делать то, в чём не разбираешься! Ха! Хлопаю! — и он действительно начал хлопать.       Я сложил руки на груди. — Я слышал, как это надо делать. — Ты слышал! — он попытался спокойно выдохнуть, но у него не получилось, и мой астрал снова заполнил звук истерического смеха, — Ты просто лёг, и всё! Я уверен, даже коза это правильно бы сделала, — я нахмурился. Оскорбление в чистом виде, — Ну-ну, не расстраивайся!       Сайфер затих, но всё ещё улыбался, выжидая моего ответа. Через пару минут молчания он лишь махнул рукой. — Люди — очень уверенные в себе существа, — по тому, насколько тихо прозвучала его фраза, я сделал вывод, что предназначалась она не мне, — Хорошо! — произнёс тот громче и более воодушевлённо, — Я научу тебя. — Серьёзно?       Билл усмехнулся. Видимо, звёзды в моих глазах так и блестели. Хотя огонь души — нет. «Хочу ли я реально научиться?» — Ага. Зачем?       Я пожал плечами. Через секунду Билл повторил моё действие. — Осознанные люди так делают.       Тот моргнул. Затем в какой раз залился смехом.       Что в этом такого? Уверен, в какой-то другой вселенной я бы уже умел и других обучал, будь я профессионалом, не так ли? Допустим, Меган — сомнений нет, ей бы понравилось хотя бы попробовать; ещё бы обрадовалась, что не физику она бы учила, но, с другой стороны, разозлилась бы (ведь я бы всё равно заставил её платить, если, конечно, собрался бы серьёзно курсы преподавать, а не так, чисто в разговоре упомянуть технику). Допустимо, что я бы даже зарабатывал и построил свою карьеру на таком. Да, спроса на такой бред мало, но не нужно отрицать возможность такой вселенной — Мультивселенная безгранична!       А если ограничена? А если ограничена, то, значит, таким я бы не занимался. Нигде.        — Хотя по твоим рассказам мне кристально ясно, что у вас в городе есть библиотека, — начал скептично Сайфер, и, можно сказать, удивительно, что он сам проявляет скептику, — Найди-ка технику в ней. — Тебе лень что-ли? — я сжал кулаки. «Неспособные персоны меня окружают». — Во-первых — ауч! Во-вторых — я занятый парень.       Я бы поклялся, что мог в его глазу прочитать обиду. Однако сердце заколотило, и было ощущение, что рассмотреть я не успею- Боже!       ...       И минуты экстремальной, как мигрени, головной боли не прошло, как я снова оказался в своей реальности, трезвым, здоровым и бодрым.       Теперь мои глаза наткнулись не на пол, а на потолок. Человеческий мозг просто удивителен, когда сталкивается с поиском паттернов и системы. Зная это, не удивительно, что моя первая мысль после пробуждения стала: «В следующий раз будет стена».       Меня потянуло к столу, поэтому следующее, что моя рука трогала — ручка…              Я забыл, что хотел записать.       Надо было сфотографировать того оленя. Однако, у меня есть зарисовки и клянусь, что они в подвале окажутся. Немного помешкав, я бегом спустился по лестнице вниз и... резко остановился, глядя в сторону кухни. Оглянулся по сторонам, убедился, что кроме скелета никто не видит, и заглянул из-за косяка на кухню. Весь стол в бумаге, при этом очень жалко выкидывать, что происходит... всегда.       Я вздохнул и направился вниз в подвал. Просто чем я руководствовался, когда строил его изначально? Я ведь планировал жить один. Если у меня будет возможность путешествовать во времени, то я пожму руку самому себе за такой гениальный ход, ведь подвал очень помогает утаивать свою работу от посторонних глаз. Так бы и сказал прошлому мне!       Внезапно я остановился, чуть ли не споткнувшись, все мысли тут же улетучились, и я даже забыл, о чём думал. Подле входной двери валялась книга, на обложке которой скотчем была приклеена бумажка об адресе получателя, отправителя, всей другой конфиденциальной информации и надпись:       «Любимой сестричке!»       На конце небольшое, нарисованное сердечко. Это у них семейное, как я погляжу (по крайней мере у сестёр, ибо я крайне сомневался, что родители подобным занимаются, судя по рассказам Мег). Будто адресант знал, что я буду поблизости; ибо никак нельзя объяснить то, что у меня больно ёкнуло сердце при виде надписи. Никак, кроме прошлым, которым я привык искренне негодовать.       Ну конечно. Сестра моей арендаторки. У неё есть сестра.       Я поднял книгу и, осмотрев вокруг пола ещё раз, чтобы удостовериться, что ещё «сюрпризов» не осталось, решил отнести книгу на кухню.       В другой вселенной, возможно, мы бы тоже что-то друг другу отсылали. Я бы присылал ему открытки или рисунки аномалий; а может и нет, ведь знаю, что он бы просто посмеялся, глядя на них, и не могу точно сказать, была бы это та самая тёплая и родная улыбка или скептичная насмешка. Не знаю, что бы он присылал мне в ответ.       В конце концов, в какой-то вселенной, может, нам и не пришлось бы. Возможно, мы бы жили вместе в этим городе, я — в поисках аномалий, а он — приключений. И хотя мореплавание и было нашей совместной детской мечтой, все дети так или иначе вырастают, и он бы забыл про эту мечту.       Однако это бы случилось только если бы он не поступил так, как поступил. Но, зная его, он бы поступил так в каждой вселенной.       Тогда бы только его смерть сразу после рождения предотвратила «ту» ситуацию. Я бы посмотрел на такую вселенную, где так и случилось.

***

      Я небрежно бросил ручку на стол и оглянул комнату. Так ничего и не припомнил из того, что хотел записать. Всё это время я бесцельно разглядывал зарисовки оленей и других аномалий, однако ни одну так и не задокументировал их в Дневнике. Бессмысленная трата времени. Аж бесит.       Голова болит.       Не удивительно. Я ж так нормально и не поспал.       Взглянул на Дневник и больно скривил лицо. От одной мысли продолжать сейчас работу у меня начинала неприятно «стрелять» голова и, боюсь, если я срочно не отдохну, то вообще могу заработать себе мигрень. Воспринимать эту реальность стало невыносимо тяжко, складывалось ощущение, словно я наблюдал за чьим-то телом, по голову погрязшим в воде, через пелену тумана и боли. Протёр глаза. Через секунду боль прошла, точно её никогда и не было, что в общем-то, заставило насторожиться.       Стена. Интересно.       Подождите.              Это…       Не моя стена? Или…       Всё такое пёстрое и яркое.              Надо поспать.       Только я решился воспользоваться усталостью, чтобы заставить свой мозг (в кои-то веки) принять душ и лечь спать, однако тело само поплелось, причём довольно уверенно и стойко, к выходу из комнаты.       Я хотел закричать, но слова застряли у меня в горле и рот меня не слушался.       Только тогда, осмотрев всё чужими глазами, я понял, насколько эта комната… другая. Она так была похожа на мою, но я был готов поклясться, что не была моей. «Хорошо, — попытался я успокоить себя, — На этот раз я не хозяин».       Не очень помогло.       Я стал наблюдателем. Молчаливым, пугливым и паникующим, но наблюдателем. Внимательным — вот что самое главное.       Сердце колотилось от испуга, но, в то же время, его у меня и не было; точнее, было другое, чужое, которое билось спокойно и с убаюкивающим ритмом вгоняло меня в ещё большую панику.       Глазами, но только мельком — ибо, как я быстро выяснил, ничего из этого тела не подчинялось мне; радовало, что хоть сознание и мысли были моими — я заметил, что даже одежда моя кардинально поменялась, однако не мог с достоверностью сказать, что именно я стал ощущать на теле. «И паника моя» в какой-то момент подумал я и, как ни странно, нашёл это успокаивающим.       Итак; так как некий другой «я» часто смотрел вперёд себя и с привычкой осматривался, то комнату, в котором я (или «мы»?) оказался и на время остановился, мне удалось рассмотреть.       Всё было… другим. Во всех смыслах этого слова.       Комната оказалась слишком пёстрой, слишком тёмной, слишком детальной и в то же время слишком минималистичной. Шкаф, кровать и стол в других местах... Бесчисленное количество книг, как мне показалось, превышало количество моих бессмысленных книг в моей комнате, настоящей моей комнате. Несмотря на это, в комнате было намного меньше плакатов и портретов знаменитых учёных. Имелась и пробковая доска с записями, которую я не успел рассмотреть, однако приметил физическую карту... чего-то. Не успел вглядеться. Какой-то страны или материка. На стенах: фотографии со «мной» и людьми, чьи лица я как бы «узнаю»; я сделал этот вывод, так как почувствовал, как какое-то приятное и тёплое ощущение обволакивает сердце; хотя одно лицо (на жаль, не успел рассмотреть) действительно показалось мне знакомым. Не «мне», а мне.       Каждую секунду я про себя думал «Погоди, не уходи отсюда, дай мне ещё посмотреть»; подобно верующему умолял высшего бога о милосердии.       Ещё в этой комнате было много бесполезных, на мой взгляд, вещей, которые лишь занимали лишнее место. Несколько плетёных разноцветных кругов со свисающими перьями («Понятия не имею» сразу подумал я, будто оправдывался сам себе), небольшой вязанный чёрный плед со звёздами, плетёное растение на столе, скорее всего кактус или иной суккулент.       Когда пересекал комнату, на мгновение почувствовал мягкость под ногами, но не ту, которую я ощущаю в по-настоящему своей, и в ином случае я бы придал много значения, однако «я» напрочь игнорировал это. Краем глаза я приметил такое же обилие цветов на полу, отчего мог предположить, что половое пространство занимает вязаный ковёр.       Изобилие цветов всегда хорошо подмечается среди блеклого, монохромного и серого окружения, чем эта комната и являлась.              Кто бы эти вещи не сплёл и не связал, я могу заверить ему, что он очень любит свою, порой бессмысленную и безвкусную, работу.       «Другой Пайнс» отпёр дверь комнаты и выглянул в коридор.       Это точно не мой коридор.       Во-первых, дом одноэтажный. Во-вторых, это, скорее всего, и не дом вовсе. Это вообще не моё место. От такого я бы и вовсе потерял сознание, однако этого не случилось, и мысленно я сперва содрогнулся, а затем вздохнул с облегчением. Одновременно и интересно, и страшно. — Добрый день, Мистер Пайнс! — Господи! «Господи!»       Ну, хотя бы в неожиданном испуге я и моя другая версия сошлись. Перед глазами весело пробежало маленькое создание, укутанное в разноцветный крохотный плед. «А вот и виновник радужного торжества» с уверенностью прокомментировал я в мыслях и сам изумился от отсутствия любого сомнения, что эта маленькая девочка (я это понял только лишь спустя несколько секунд) и «разукрасила» мою-не-мою комнату.       «Мой клон» прошёл по длинному коридору. Стоило сказать, что обоев это место, судя по всему, не жалело, и я мог одним взглядом почувствовать, насколько тепло обтянуты стены. В итоге я оказался — ладно, нет, погодите, мы; только потому, что я не контролирую действия тела, так похожего на моё; так-то я и «я» — в небольшой комнатушке с несколькими дверьми, а затем тело направилось в одну из дверей. Новое помещение представляло из себя комнатушку два с половиной на три метра, то бишь семь с половиной квадратных метров, но это были только оценочные суждения.       Какая-то женщина, с жутко знакомыми чертами лица, на секунду отвлеклась от… загрузки вещей в стиральную машину? я правильно понял? и повернулась ко «мне», вскинула брови, но через секунду продолжила своё занятие. — О. Нате. Надо же. А ты говорил, что спать собираешься.       Этот скачущий по разным интонациям голос я узнаю из тысячи. — Я призадумался. Хотел пройтись немного.       За дверью пронеслись звуки быстро топающих ног. — Кстати…       Начал «другой я», но запнулся. Видимо, даже во сне — это объяснение было самым разумным, хотя я и недоумевал, почему не могу контролировать себя и оставался лишь наблюдателем, при этом осознавал себя — я оставался не совсем… коммуникативной персоной… — Долго ещё у нас по всей станции ребёнок будет бегать?       Станции? — Почему ты у меня спрашиваешь? — критичным тоном ответила «другая Меган», однако, судя по всему, это был риторический вопрос, так как мой двойник не ответил, — Ну... Я слышала, — она сделала акцент на этом слове, — что до конца сезона. — Всё ты «слышала», — проговорил двойник. Надеюсь, что без язвительности в сердцах. У меня не было доступа к мыслям «другого меня». — А что мне ещё делать, кроме как «слышать» и «слушать»? — собеседница слабо усмехнулась, — А вообще? Не знаю. Спроси у начальника сколько ещё его дочь будет нарушать правила одним своим присутствием.       Фух, это не мой ребёнок. Во всех смыслах.       Тем не менее я недоумевал. Что за станция и что за начальник? В Гравити Фолзе фактически я работаю на самого себя, даже если именно фонд высылает мне финансы... ох, к слову, сегодня как раз должны прийти деньги.       В этот момент внезапный хлопок двери заставил бы меня подпрыгнуть, ибо даже соседка (обычно) так беззастенчиво не открывает двери, пока тело лишь спокойно повернулось на звук. Из двери в комнату вбежало бешеное мелкое существо, именуемое «ребёнок». Тот самый? — Мисс Сантрелл, Мисс Сантрелл! Постирались уже мои носочки? — та начала неугомонно прыгать возле «Меган». — Нет, я только загружаю.       Понятно.       «Сантрелл» усмехнулась, однако, всё же, критично положила руку на маленькое плечо, после чего, хотя и скрепя сердцем, девочка остановилась. — Мей, не бегай. Иди поспи, — «Меган» продолжила загружать вещи в стиральную машину.       Трудно было не приметить тёплую одежду, которая ненавязчиво сидела на каждом из «нас», но при этом всем своим видом намекала мне о неладном. «Что это за вселенная?» неожиданно подумал я.       Внезапно, точно по щелчку пальца, всё почернело. Я чуть ли не споткнулся, оступившись назад — о! теперь я снова контролирую своё тело! Какая прелесть. Никогда не думал, что буду так рад снова владеть своим телом! — Эй, Шестопал! Как тебе мой театр куколок?       Я тут же начал озираться по сторонам в поисках моего Гения. Точно! Кто другой, как не Билл, может устроить такой необычный сон?       Щелчок пальца сзади. Мой астрал. Приятно быть дома.       Я обернулся и собрался с духом. Никогда не испытывал такого количества двойных чувств! Было пугающе и завораживающе одновременно. В голове только и крутилась мысль «Этот шок не передать словами». Может, сам факт того, что это была проделка Гения, больше всего меня и вдохновляет.       Сайфер снова щёлкнул пальцами, но уже перед моим лицом, что и выудило меня из умствований. — Феерично, не правда ли? Могу попросить выйти на бис! Фигурально.       Не смог воздержаться от улыбки. Ранней обиды на него как ветром сдуло. — Фигурально? — переспросил я. — Управлял я этим кукольным театром не… напрямую, — Билл, по какой-то причине, отвёл взгляд, будто сам был не в состоянии принять какую бы ни было правду, — Я инициатор, постановщик. Почти! — он с видимым весельем снова сосредоточился на мне.       Я перестал улыбаться. — Они сами себя контролируют. И без прекрасного меня, и без гениального тебя справляются.       Судя по тому, как Билл сразу же продолжил, то значит моё лицо выражало подлинное удивление. — Это антарктический ты! Который проживает в холоде южного полюса вашей планеты «Океан». — «Земля»? — трудно было сдержаться и не поправить его. — Ошибочное название, — он закатил глаз, — У вас воды больше, чем суши.       Я не стал спорить.        — В смысле «антарктический я»? — Ха! — он на несколько секунд залился смехом, отдающим эхом на всё пространство моего астрала, — Ты же не всерьёз думал, что твоя вселенная — единственная?       Меня как током передёрнуло.       Он знал о чём я сегодня думал. Он чувствовал, чуял своей божественной натурой. «Он знает правду».       Сайфер продолжал что-то тараторить с молниеносной световой, 299 792 458 метров в секунду, скоростью, однако я не мог себя заставить сконцентрироваться на его словах.       Из всех Фордов, что вообще когда-либо существовали, существуют и даже будут существовать, он выбрал меня. Нет такого двойника, который бы думал прямо сейчас в своей ничтожной копирке моего мира то же самое, что сейчас думаю я, ибо у него нет Гения, и он не знает правду.       Я… особенный.

***

      После пробуждения я не придумал ничего лучше, кроме как вновь выпить кофе. Прерывистый сон не раз меня наводил на мысли, что стоит отложить долг Морфея на время, пока я снова не устану и окончательно не засну.       Дзинь-дзинь-дзинь-дзинь-дзинь... Так билась чайная ложка о стенки кружки; точно так же, как моя гордость билась в золотых прутьях моей совести, однако это не значит, что клетка невероятно мала — скорее наоборот, невероятно велика. Нужно уметь признавать своё величие, и всё это время Гений это мне прямо, хотя, стоит подметить, что чаще всего не прямо, а косвенно, пытался донести, и моя совесть мешала мне; она ограничивает мои способности. Тем не менее, была ли это только совесть, или всё же, что-то грандиознее, допустимо, что гораздо хуже? Досконально я не мог в этом вопросе заверить точным ответом даже себя, и это доводило меня до коликов в сердце и неугомонной суете внутри моего разума, где тишина дома скорее давила, чем дарила благословение и успокаивала мою бренную душу.              Интересные обои у меня на кухне.       Я поднял взгляд и встряхнул головой, подмечая тот факт, что, как только я осознал себя «здесь и сейчас», то все мои бесконтрольные мысли сразу же затихли и остались те, которые я сам заставлял раздумывать. Казалось, будто я лишь слепой-всевидящий наблюдатель бескрайнего горизонта моего астрала и ментала. Вот как оно делается.       Звук открывающейся двери с коридора.       Я закрыл глаза, остановил свою руку и глубоко вздохнул. — Бродят тут всякие, — язвительно. Затем с гневом последовали пару нецензурных выражений. Брови сами нахмурились, и я ничего не мог поделать с их самостоятельной жизнью.       Чёткий звук шагов прекратился, и я мог поклясться, что за мной наблюдали со спины. — Ты так целый день и провёл на кухне? — было очевидно, что это шутка, но она настолько не удалась, что эта раздражающая масса нейронов не стала продолжать, и при этом этот дурацкий вопрос был задан с высоким тоном, что заставляло задуматься об умственных способностях окружающих меня людей, ведь эта неудавшаяся шутка прозвучала как серьёзный вопрос. — Нет, — тихо сказал я. Сейчас не до разговоров. — Пей свой «утренний» кофе, он остынет, — эта командная фраза показалась... холодной.       Я снова закрыл глаза. Раз, два, три, четыре.       Держи себя в руках.       Снова эти звуки мегаполиса, которых здесь и в помине нет, однако я их слышу эхом. Они как напоминание из прошлого. За мегаполисом всегда стоит живая, живее всех живых, дикая природа. На природе и строилась цивилизация человека разумного. — Жалко того старика, из кожи вон лезет, чтобы помочь другим, — каким-то грустным тоном. Это не мне.       Чайки, вот что напоминает эта речь мне. Тоже всегда кричат без конца.       Отчётливые стучащие шаги в коридоре. Вот ещё: прибой и волны. Всегда отличались своим излишним шумом.       Не хватает качель в постоянно меняющихся тональностях. — Ты в порядке?       Я подпрыгнул, и слава Богу, что я тогда не держал в руках кружку с кофе, иначе кое-кто бы грозился облиться запредельно горячим напитком: то ли она, то ли я, смотря что мой организм выбрал бы. Скорее всего, где-то в Мультивселенной копия меня случайно брызнула на неё, а другая копия на себя же.       Её лицо из лёгкой лукавости сменилось на встревоженное. Она усмехнулась, но так неловко, что мне казалось, в ином случае она бы засмеялась, но этого не делала по какой-то причине. — Я тебя опять напугала! Что-ж такое то, а? В последнее время ты как кот отпрыгиваешь от всего длинного и страшного! — это была мягкая улыбка, и я бы соврал, если бы сказал, что эта она меня не успокоила. Затем она тихо сказала себе, однако я каким-то чудом услышал: — Мило, — решил не реагировать, хотя трудно было удержаться.       Арендатор — Меган Сантрелл, и всё. Я с облегчением прогонял эту мысль в своей голове. — Стечение обстоятельств, — с удовольствием ответил я. — Действительно... Так что? — М? — я сначала не понял, — Оу, да- я в порядке.       Она оглянула меня с головы до ног, словно не верила. — А какой кофе ты пьёшь?       Странный вопрос.       Я взглянул на свою кружку, отчего я бы не удивился, если Меган подумала что-то мифическое про эту кружку. — Это крепкий кофе, — без смущения ответил я. Если ну нужна торговая марка и фирма, то пускай прямо спрашивает, а то мало ли... Я слегка отпил. — Отлично, это мне и надо было, — с каким-то шипучим весельем в тоне сказала Сантрелл. — Но ты такой не пьёшь, ведь, я правильно помню?       Молчание.              Она подняла бровь. — Ну, в смысле, — Господи, хоть бы ничего не подумала! — Мы ходили в магазин на днях. Я узнал кофе, который ты брала. В своё время я его пил. Сейчас нет. — А-а-а-а! — тут она просияла, — Блин, вылетело напрочь из головы. Вот я маруся. Ладно.       Та стояла напротив меня и при этом оставалось невозмутимой, обводя кухню внимательным взглядом, и можно было лишь предположить, что она учуяла, что что-то забыла. Потом остановила взгляд на чём-то и мне пришлось проследить направление. — А, это? Посылка, — Меган кинула на меня короткий взгляд, — От твоей сестры тебе.       Я не мог понять её выражение после моего уточнения. Она то ли нахмурилась по какой-то причине, то ли задумалась, при этом выбрав меня как мишень для своего пронзительного взора. Захотелось съёжиться.       Сантрелл неторопливо и молча подошла к той стороне стола, куда я небрежно кинул книгу, по пути захватив ту, которую я ей оставил, про философию, про жизнь, и в целом про философию жизни (хотя откуда я могу знать, про что она? кто я, чтобы серьёзно полагаться только на название?) Через секунду посылка оказалась у неё в руках, и она поспешила удалиться с кухни, и, хотя я не мог гарантировать, кажется, на её губах была маленькая, еле заметная улыбка. Я пожал плечами и перевёл внимание на кофе вновь, пока не раздалось откуда-то сверху, возможно, с лестницы, негромкое: — Господи, ещё одна! Да хватит! Хватит, хватит, хватит! — я слышал, как она топала ногами, вместо того чтобы тихо пройтись.       Какая неблагодарность стоит за этими высказываниями. Твоя сестра хотя бы про тебя помнит.       Меган сверху продолжала что-то бубнить себе под нос, но я уже не мог услышать, а если бы и мог, то не хотел бы. «Надо отсортировать профили аномалий».       Хорошая мысль, Форд, но только после пробуждения. Не успел я обдумать, как именно отсортировать свои работы вне дневников, и вообще, стоит ли, если я и без сортировки способен быстро находить то, что мне нужно, да и не сказать, что я часто пользуюсь теми рукописями, так сразу меня отвлёк звук торопливого топота, доносящийся где-то рядом. Из-за дверного косяка выглянула Сантрелл.       Мы смотрели друг на друга несколько жалких секунд. Раздражение как рукой сняло. Нужно поспать. — А ещё что-нибудь приходило? — Нет.       После этих слов она нормально снова зашла в кухню. — Вот, — Сантрелл подошла ближе и протянула мне кошелёк. Сначала я замешкался, ибо по какой-то причине подумал, что это её, однако через секунду у меня пропал выбор, ибо она просто пихнула мне предмет в руку, — Сначала я хотела купить, это было уже в середине дня, и несколько часов, как я у него по двору ходила, однако он запротестовал и отдал мне бесплатно. Эх! — она грустно вздохнула, — Такой хороший человек.       Сказать, что я был в замешательстве ровняется тому, что не сказать ничего.        — Ты о ком? — А! Точно, — она махнула рукой, — Мы ехали тогда с магазина, и во дворе одного дома была распродажа, я её увидела. Оказывается, то один старик вещи продавал на старость своих лет, ибо чувствовал, что «скоро умрёт». Как жалко его, — Меган отвела взгляд куда-то в пол, серьёзно задумавшись, — Очень добрый. — Неужели? — проживая бок о бок с жителями Гравити Фолза целых семь лет, я мог заключить, что люди в этом городке не отличаются альтруизмом. Верить ей хотелось, но верилось с трудом. — Да! Утром там было много народу, но только я осталась до вечера. Мы с ним… поговорили по душам, значит… И он решил мне помочь. — И сколько он…       Она подняла бровь.        — Что? — Да так. Продолжай. — Он нисколько с меня за свою услугу не взял, — серьёзно сказала она, после чего у меня по спине прошли мурашки и холодок, — Он брал деньги только с того, что продавалось, — от того, как она убедительно смотрела мне в глаза, прямо в душу, мне захотелось просто кивнуть головой и смириться, — Впрочем! — её голос резко переменился и повысился на несколько тональностей; я даже мог уловить нотку радости, — Он сказал, чтобы я приезжала завтра с вещами, которые я хочу продать, ведь в такую глушь к тебе никто не пойдёт, да и, сам подумай, никто и не узнает, что тут какая-то распродажа. И я сомневаюсь, что на этом месте она когда-нибудь будет, верно, Пайнс? — она широко улыбнулась, и я просто не сдержался от своей улыбки. — Не планирую заводить бизнес с аномалиями здесь. — Вот и я о том же! — после этих слов её выражение лица сменилось задумчивостью, и соседка расставила руки по бокам, — Там центр города, так что, думаю, кто-нибудь да найдётся. А ещё я нашла объявление о временной работе!       Она прямо просияла. Как для счастья обычным людям надо мало. — Надо только им позвонить, но то завтра уже.       Всю остальную болтовню слушать было тяжело, поэтому в какой-то момент мне пришлось остановить её печальные ахи-охи-вздохи по поводу того старика с распродажи и пожелать спокойной ночи, на что я получил немного удивлённое «Ой, точно, ну, ладно, спокойной ночи», а затем шутливое «Мне сна сегодня не видать», что, естественно, насторожило, но спрашивать я не стал.       

***

      Билл разбирался в чудной математике и любой сфере физики наилучшим образом. Я не встречал никого, кто делал бы это лучше его, что понятно — всё-таки это он вдохновляет гениев. Он рассказывал о логарифмах и обожал, как он выражался, поэзию и саму потенциальную абстрактность математики. Он ненавидел правила, но для математики у него было особое исключение — по его мнению все правила только создавали больше пространства для полёта и «игр». Он называл это «магическое свойство объёмной математической вселенной».       Я однажды попытался передать это чувство Меган. Через бумагу. Я был обязан себе с кем-то поделиться вдохновением, который принёс мне «Муза». Меган, судя по её неуверенному троеточию в ответе, была, мягко говоря, сконфужена, но я же попытался донести суть простыми словами. Я и ранее подозревал, что она не из тех, кто искренне интересуется математикой и физикой, однако её наводящие вопросы во время письменного общения натолкнули меня на мысль, что, возможно, я всё-таки умудрился ввести её в «математический» транс. Я сравнил математику с философией. Но проблемой было то, что я мало чего помню, и тогда и, наконец, подключилась Меган со своей рассудительной натурой (ранее она умудрилась признаться, что обожает всё, что бросает вызов её убеждениям и мнениям, то есть заставляет задуматься... что... похвально).       «Итак, философия похожа на математику — и наоборот — тем, что в ней также правила и формулируют задачи и сложные вопросы, процесс решения которых может заодно увлекать». Это её слова.       Философские законы (благодарю Меган, где, как она сказала, по которым возможно и живёт человечество и по которым строится вся диалектика):       Первое: закон отрицание отрицания.       Второе: закон перехода количества в качество.       Третье: закон единства и борьбы противоположностей. — В чём смысл жизни? — вспомнив законы, решил спросить я у Гения.       Я надеялся, что найду ответ хотя бы у него. Он умнее. Он сильнее. Он мудрее. Чем человек. — Мне не положено об этом говорить! — ехидно ответил Билл. — Чего? — на секунду я даже изумился, выгнув бровь. — Успокойся, Шестопал. Я шучу, — он с коротким смехом пожал плечами; я улыбнулся, — Не могу ответить. Что ты хочешь, чтобы я сказал?       Я пожал плечами. И вправду, чего я ожидал? — Смысл жизни это уравнение, — задумчиво констатировал Сайфер, — Смысл — переменная; жизнь — константа. Понятно?       Переменная. Можно подставить любое значение. Константа. Остаётся неизменным. Тогда... — Ясно. Тогда какая функция?       Философия, описанная языком математики и наоборот.       Билл задумался, но ответил. — Ты подумай над этим, — небрежно кинул он. — Я?       Ему лень что-ли? (Глупо так говорить, Стэнфорд; это, должно быть, так во мне лёгкая, несуразная и бессмысленная обида за сегодня ещё играет). Но, с другой стороны, это интересный вопрос... Гений хочет, чтобы именно я занялся им... С радостью, но только когда закончу Великую всеобщую теорию ненормальности. С другой стороны, я был польщён таким доверием.              Стоп.       Внезапно я ударил себя рукой по лбу. — Господи, точно же. Смысл жизни и является функцией. Это же и есть уравнение!       Билл засмеялся, я тоже. Поразительно, но на себя я не злился, просто было больно, что сразу не догадался. Я изучал сложнейшие курсы в университете, но при этом попался на такой мелочи! Уморительно даже. Тем не менее... это слишком низко для меня. — Я подумал, что ты не попадёшься! — драматично смахнул слезу с глаза Сайфер, хотя её там даже не было.       Я нахмурился и отвёл взгляд, но невольно чувствовал, как всё ещё улыбаюсь. Погодите... — Переменная, говоришь? — А? — у него дрогнул глаз, будто удивился.       Я уставился на него. Теперь, можно сказать, улыбка была подлинной. — Переменная меняется. Смысл тогда тоже. — Смысл да. — Тогда и смысл жизни тоже.       Тактичное короткое молчание. — Да, но правильный ответ только один. Тебя интересует правильный или любой ответ? — Правильный, конечно же. — Понятно, — с какой-то скукой проговорил он. Я не понял эту реакцию, — Просто правильного ответа может и не быть, — добавил Билл спустя несколько мгновений.       Я опустил взгляд на шахматную доску, но далеко не шахматы занимали мою голову. А если ответ и есть, то может ли в разных вселенных разный ответ? Может, если в этой вселенной ответа нет, а в другой — есть? — Посредственный вопрос, — начал Билл, и мне пришлось мысленно вернуться к разговору, — Потому что это речевая часть и фрагмент математики. А они все варьируются, — Сайфер пожал плечами с таким выражением, которое я не мог прочитать, — Как и функция, Шестопал. Ты бы видел математику в Дельфинарии! Они там будто только и занимаются тем, как усложнить себе жизнь. Даже в науке! — снова засмеялся, и его смех опять проносился над бескрайним ландшафтом (громко звучит, учитывая, что мой астрал окружают звёзды... или он состоит из звёзд и всего космоса. До конца не выяснил). — Дельфинарий? — я выгнул бровь на это слово. Из его уст оно прозвучало специфически. — Название другой вселенной, где планету контролируют люди-дельфины, — он махнул рукой, намекая, что это значения не имеет, и пошёл слоном прямо на мою пешку, которая почти дошла до противоположного конца доски. Не повезло, что тут сказать; хорошо отвлёк, значит, неплохой манёвр. — У вселенных есть имена?       Это... невероятно. А кто же даёт эти имена? Существо выше самого Гения? А есть такое? — Только я их называю.       Улыбка тут же спала. Понятно. Он для себя их называет? Тем не менее, тоже впечатляет. — «Дельфинарий» — не полное название. — А моя вселенная как называется? — я ему снова улыбнулся. Хоть бы что-то оригинальное и хорошее. Хм, оригинальное? А как пойму?.. Своей ладьёй я поставил под прицел его короля, — Шах.       Билл в замешательстве рассматривал доску. — Ещё не назвал, — спустя минуту проговорил он, но несколько отстранённо, и отставил короля, но, судя по его немного нахмуренному лицу, видел, что шансов у него мало.       Не назвал... Печально, но что уж поделать, раз Гений не любитель следовать за алгоритмом из раза в раз?       Королеву в ход и... — Мат, — я шире улыбнулся, немного горделивый за себя.

***

      Странно всё это…       Мег не пела очередную попсу, не топала ногой, не затихла сразу как я зашёл в кухню. На самом деле, сегодня она подозрительно тихая. Просто сидела на стуле за столом — без тарелки, без чашки, без ничего — и смотрела в потолок с уставшими глазами. Это все так женщины делают? — Ты в Бога уверовала, или что случилось? — М? — она подняла голову и с ошеломлёнными глазами уставилась на меня.       Я оглянул её лицо, и оно мне показалось каким-то серым. Это и называется кризис средних лет? Когда замечаешь, что становишься серее, а умом — депрессивнее и реалистичнее? — Что случилось? — А что случилось? — удивилась Мег. — Ты… в зеркало смотрелась?       Под её глазами были маленькие морщинки. Их раньше не было, хотя не сказать, что я много времени провожу в разглядывании лиц людей. Скорее… наоборот; стараюсь этого не делать… Тем не менее, не надо быть гением, чтобы догадаться, что данная особа передо мной всю ночь не спала. — Ты выглядишь уставшей.       Она почесала затылок и только потом её взгляд прояснился. — А! Не было времени взглянуть на себя, — она махнула рукой с нервной улыбкой. Я просто одним сердцем чувствовал, что она нервничала, — Я всю ночь не спала, — сказала она с таким радостно-небрежным тоном, будто она всегда так делает.       Я нахмурился. Это моя работа «не спать всю ночь». — Выпей кофе, — не самый гениальный совет, конечно… — Я не очень крепкий пью. — Я знаю. Возьми мой.       Она взглянула на меня с какой-то детской искрой в глазах.       Через пять минут, когда чайник уже вскипел и порошковый кофе смешался с горячей водой, Сантрелл с почти напускной невинностью (как мне показалось) мешала чайной ложкой напиток в своей кружке, при этом с таким взглядом поглядывала на мою кружку, точно я все эти пять минут провёл в попытках обучить её какому-то сложному ремеслу. Дурная ассоциация.       Мег поднесла к губам чашку и, судя по тому, как её лицо скривилось, будто она откусила добрую долю лимона, то такого горького кофе в жизни она, видимо, не пробовала.       Сначала я попытался сдержать смех, ограничив себя только в улыбке, однако не смог. Меган косо на меня взглянула, когда, наконец, распробовала то, что получилось.       Я начал успокаиваться, хотя это всё равно стоило огромных непримиримых сил.       Она подняла указательный палец а-ля «погоди», вдохнула побольше воздуха и осушила в один миг чашку до дна.       Я прямо... оробел.       Что это было?       Мег поставила чашку и, с таким же измученным и кривым лицом, выражающим недовольство, промолвила: — Ужасный кофе. Как ты его пьёшь?       Я не нашёл сперва сил что-либо ответить.        — Да привык уже...       Она цокнула.       Затем мы засмеялись. Мне пришлось поставить свою чашку, иначе бы рискнул пролить напиток, что было бы нежелательным исходом.       Бывают родные, но только по генам, люди, которые становятся тебе после лишь незнакомцами со знакомым лицом. А бывают люди, которые тебе из незнакомцев становятся не просто соседями, а друзьями.       Трудно было не пропустить мимо ушей её слова, но я заставил себя выйти из размышлений о своём отношениям к различным людям: — Ты мне сейчас поможешь.       Женские уловки! Ловушка! — Ты заставила меня потерять свою бдительность, а теперь используешь свои трюки, чтобы сделать из меня зомби?       Она вскинула брови — судя по всему, не поняла сразу — однако через секунду зловеще ухмыльнулась и подняла руки, оттопырив пальцы, якобы когти. — Да, а ещё я ведьма и нашлю на тебя порчу, если не повинуешься.       Немало усилий мне стоило, чтобы снова не засмеяться. — Хорошо, я соглашусь, но не потому, что ты меня запугала. — А как же.

***

      Немного тёплый металл на крыше багажника машины Меган придавал некоторое чувство сохранности и уюта; он обволакивал мою грудь. Я распластался на крыше и вдохнул прохладного воздуха, перемешанный с запахом хвои, что уже начинало ассоциироваться у меня со спокойствием и уединением, хоть и не скажешь, что в данный момент у меня имеется одно или другое. Я проигнорировал звук хлопка двери машины — верно, то Мег закрыла дверь, когда, наконец, отнесла последнюю стопку книг. Только после этого мне довелось заметить то, насколько тяжело мы дышали.       Я поднялся, наконец встав ровно, как естественный прямоходящий. — Когда ты говорила, что у тебя… — я набрал побольше воздуха, ибо задыхался. Даже с моей хорошей физической подготовкой, которую я заработал себе во время прошлых семи лет в этом городе, мне всё равно не хватало воздуха. Не представляю на какой грани между жизнью и смертью находится Мег с её-то подготовкой, — много книг… то я даже не ожидал, что настолько. — Когда я говорила? — она тоже выпрямилась. — В записке. — А-а-а… — она выдохнула и одновременно с соображением протянула, будто вспомнила, когда конкретно это было, — Половину из них я не собираюсь даже читать.       В её голосе я услышал укор и какую-то болезненность.        — А почему вторую половину обделила?       Я услышал короткий смешок. — Я уже прочитала.       Я ожидал, что она скажет с тоном тайного заговора «Только не говори сестре о первой половине», но она лишь молчала и рассматривала книги внутри машины. Что-ж, я всё равно без понятия, как связаться с её сестрой.       Я подошёл к ней и тоже оглянул машину. — Может тебе отдам? — она с уверенностью повернулась ко мне, словно я когда-нибудь желал подобного. — Нет, спасибо, я не читаю девчачий бред.       Меган обозлённо стрельнула в меня взглядом. — Идиот, — тихо промолвила Сантрелл, отворачивая голову, но скрыть свой шёпот у неё не получилось. Как ни странно, это меня не обидело. — Хорошо, гуманитарный. — Не верю, что ты ни разу в своей жизни не читал художку.       Она была права. Мне нечем было оправдаться. — Извини… Не обессудь. — Ладно, не буду, — она ухмыльнулась, хотя и как-то натянуто.       Учитывая, что я нёс, если я не ошибаюсь, по восемь книжек каждый раз, и таких «заносов» я сделал порядком семь раз, а Сантрелл, если в некоторые моменты, конечно, она не появлялась в моём зрительном поле только потому, что я от усталости стал себе воображать всякое (вряд ли, я же не псих, и никогда, пожалуй, им не стану), то она пять раз спускалась с её этажа с книжками, по восемь или девять, в крайнем случае десять, то тогда у неё около сто книг на продажу. Жесть. Слава Богу она решила от них избавиться. В её комнате их мало оставалось (видел, когда носил), так что даже рад за неё.       Она широко улыбнулась, и только тогда я заметил, что перевёл взгляд на неё, пока сама Мег, видимо, не замечала. — Не побоюсь спросить: а по какой причине ты не спала? — А, это, — к тому времени она уже садилась в машину, — Я выбирала какие книги я продам, — она зевнула. — Садиться за руль уставшей это «очень» разумный выбор, — решил предупредить её я. — Ой, я тебя умоляю! Не будь занудой хоть раз!       Оскорбительно… — Это очень сложно, тем не менее… — Я не зануда. — Я не про это, — она прикрыла рукой рот, но я мог поклясться, что слышал короткий смех, — Я про книги. — Серьёзно? — с усмешкой переспросил я. — Та… да! Избавляться от родного… — она отвела глаза и сделала паузу, — …довольно трудно…       Есть такое.

***

      Иногда стоит людям столько усилий сдерживать эмоции; да и не скажешь, что это делают всегда ради пользы. Некоторые умудряются скрывать свои настоящие намерения и чувства не во благо (а во благо можно и солгать; например, когда не хочешь говорить кое-что удручающее своим близким, чтобы те не расстраивались), и, стоит сказать, что подобные персоны по-настоящему полны нахальства и недоброжелательности, и если бы со мной такое учинили, то я бы в бешенстве избил такого лгуна за его нескромность и эгоизм. Тем не менее, нужно знать меру между альтруизмом и эгоизмом, и легче всего выбрать второе, и оно не удивительно, ведь оно заложено в человеческой природе из-за требования к структуре выживания. И если надо соврать другим ради собственной чистоплотной выгоды, например радо сохранения собственного достоинства и репутации, а не моральной стабильности других людей — стоит сначала подумать, вредит ли оно.       ...в моём случае не думаю. По крайней мере ни физически, ни психологически (скорее всего).       Я трясся от того, что сдерживал смех. Уже вечерело, и я даже не заметил, как пролетели дневные часы, проведённые в работе; благодаря тому, что я, по какой-то неведомой мне причине, не смог заснуть «полноценно» днём (и даже войти в фазу медленного сна), довольствовался лишь короткими часовыми сновидениями, что-то вроде сиесты, а смог лишь вечером, восстановил график до обычного нрава людей, однако не думаю, что надолго.       Впрочем, один прирождённый жаворонок скоро тоже потенциально станет совой. Ведь если не спишь два дня, то, уснув вечером, ты и вечером проснуться можешь.       Я аккуратно положил небольшой мешочек с мукой на книгу, а затем занялся такой же аккуратной калибровкой, какую делают исключительно при построении маршрута ракеты, летящей в космос. Ведь если положить сам мешочек, то просто приспособиться к форме головы и может упасть на колени или на пол, когда голова поднимается, а это теряет весь шарм. А книгу нужно положить так, чтобы она при падении на стол за собой потянула и мешочек, который я нарочно оставил почти полностью открытым и, видит Бог, моему плану суждено было свершиться, раз уж при «калибровке» Мег особо не двигалась, отчего я спокойно занимался тем, чем занимался. Книгу было не жалко, она не являлась моим дневником, книжкой из библиотеки, «Is life worth living?» или той, которая пришла по почте, ведь больше почты сегодня в дом не являлось, помимо денег с фонда. Не жалко, по крайней мере, мне, но сдержаться я не мог.       Я осторожно отошёл на шаг, когда убедился, что ничего из конструкции не опрокинется. Красота. Прочистил горло, сдерживаясь от хихиканья, и достал пневматический горн... который нашёл случайно, покидая подвал и забирая деньги, отправленные фондом, отчего мне и пришла идея, и я даже не могу припомнить, где я его в последний раз использовал, но, судя по всему, в какой-то очередной одиночной экспедиции в лесу давным-давно. Сначала я подумал заткнуть уши с помощью берушами, но затем сжалился над Мег и понял, что это несправедливо. Я отошёл ещё на два метра и... — Боже!       Всё случилось за одну, максимум за две, секунды. Увидев облако белого дыма, я положил руку на сердце, гордый собою, и улыбался с уха до уха. Молодец, Пайнс. — Кхе-кгх, кхгх, — Сантрелл разгоняла рукой это облако, попутно кашляя. Не уверен, есть ли у неё астма, но если есть, то буду готов отвезти в больницу сразу же, а пока что тревогу не буду поднимать.       Облако уселось, и я смог наблюдать картину более внимательно. Мег взглянула на меня ничего не понимающими усталыми глазами, теми, которыми даже ничего не спрашивают, а только пытаются вспомнить что за страна и что только что произошло, затем она перевела взгляд на стол и ещё добрую минуту разглядывала кучу муки рядом с мешком с книжкой под нею, устремила короткий взгляд на колени (видимо, немного муки осыпалось и туда), потом снова взглянула на меня, еле державшего смех, прикрываемого рот кулаком, и в этот момент у неё наконец получилось высчитать дважды два. — Ах ты! — она по инерции взяла из кучи пригоршню муки и кинула в меня, пока я ловко отпрыгнул.       Увидев, что это не сработало, она схватила книгу, и вот тут мне пришлось дать стрекача из кухни, и тогда сдерживать смех мне стало не по силам. По звукам Меган побежала за мной, приговаривая что-то злое.       Сначала я сделал круг по первому этажу...       ...а потом меня осенила идея. Сантрелл мне ещё «спасибо» скажет!       Я с задорной улыбкой побежал вверх по лестнице, пока мой злой и невыспавшийся преследователь, наблюдая за этим зрелищем, недовольно простонала, и побежала наверх.       Я в два счёта оказался на втором и в ещё два на третьем этаже, где она и спит. Я поглядел назад вниз. Меган стояла на втором этаже и отчаянно пыталась отдышаться, руками упёршись в колени. — Тебе рано или поздно... эх... придётся спуститься оттуда... — громко проговорила она, отчего я знал, что это не было её очередным ворчанием. — Я могу забрать твою комнату. Или попросту выпрыгнуть в окно.       На этот уверенный ответ она бросила на меня короткий взгляд, полный раздражения, усталости и... чего-то ещё. Очень надеюсь, что веселья. Я пожал плечами с улыбкой, но она опять опустила голову.       Внезапно я проникся жалости к ней и спустился на две ступеньки обратно вниз, поглядывая на запыхающуюся Меган. Возможно, это ловушка, но, серьёзно, Пайнс, она же тебя за это не убьёт! Затем на ещё несколько ступенек.       Почти поравнявшись с нею, я подал руку. Она молча взяла её-...       ...И мне пришлось почти буквально её тащить наверх. Слава всем богам, что она хоть немного подчинялась и тоже поднималась, ибо, как я полагаю, находила последние силы среди всего её спокойного океана усталости вызвать бурю малого количества активности. Вечно энергичная Мег просто куда-то улетучилась, и я чувствовал себя в кругу особенных, которые застали её в таком состоянии. И это она гонялась за мной по дому три минуты назад! Самое логичное объяснение звучало бы так: адреналин.       Я дотащил её на третий этаж и поставил на ноги, отряхнув руками её плащ перед этим, якобы какая-то мама, ухаживающая за ребёнком. К удивлению, настроение у меня было просто невероятно хорошим. Сантрелл, упёршись в стену, снова восстанавливала дыхание. — Я заработала... пятьсот семьдесят пять... баксов... за свои книги... за сорок шесть штук... — Ого ты цену поставила, — сказал я после подсчёта. Двенадцать долларов и пятьдесят центов за каждую. — Времена такие... Форд... Времена такие... — её дыхание начало снова приходить в норму, и тут я почувствовал что-то неладное. — Какая ты молодец, — саркастично похвалил я, несмотря на чувство. — Я да... А вот ты! — Ай! — я схватился за голову с улыбкой после того, как меня ударили по ней книжкой. Не со всей силы, но и не легко. Чувство неладного об этом предупреждало. Теперь я ощущал себя ребёнком, а не родителем. — Муку мне подсунул! — она встала ровно напротив меня с нахмуренными бровями.       Я снова захихикал. — Не смог сдержаться, — я пожал плечами, притворяясь совершенно невинным. — «Не фмог сдержаться», — передразнила Мег.       Сантрелл смахнула остатки муки с книжки, будто пыль, и прочитала название. Затем хмыкнула. Рад был видеть её улыбку. — «Introduction to high energy physics», — она с какой-то нахальной улыбкой передала мне книгу, — Ты использовал свою же книжку. А ещё ты... — Да-да, я понял, «зануда», так и запишу, что ты других слов подобрать не можешь, — на мои слова соседка закатила глаза.       Я потянулся забрать, но Меган опять стукнула меня книжкой по голове, и лишь затем отдала. Я коротко посмеялся. — У тебя мука на лице, — подчеркнул я, удаляясь с этажа вниз. — И чья это вина!? — Спокойной ночи, Мегги!       Как спускался, так чуть ли не споткнулся от произнесённого мной прозвища, но не решился что-либо сказать вслух.