Харальд Длинный Меч

— Мы почти приплыли, — сказал своему старшему сыну Дэгнон. Сейчас глава рода Мелькноров вместо повседневной, не блещущей красотой, одеждой, заменил её тонким, грациозным алым шёлком. Опоясанный широким поясом с серебряной пряжкой с изображением распустившего щупальца кракена и накинувший на свои плечи могучий атласный плащ чёрного цвета. Харальд, сидевший в конце длинного драккара, присмотрелся, пытаясь развидеть сквозь густой туман. И чем ближе корабль войров приближался к берегам Нифельхайме, чем яснее и чётче разглядывались многочисленные огоньки и огнища вдалеке. — Туман сегодня слишком густой, — недовольно заметил Грональф, — как бы не врезаться в кого-нибудь… — Не врежемся, — махнул рукой Дэгнон, — лучше сдерживай себя перед дочерью Старого Ярла в его присутствии. Я устал отдариваться от него за оскорбления, а старик только и рад посмеяться над своими вассалами. Грональф не ответил, ещё больше нахмурившись. Мокли по привычке чистил свой меч, поглядывая вокруг. Немногочисленные гребцы работали расслабленно и без усилий, перестав напевать общие песни и уже желая как можно быстрее добраться до земли. Рокнальф Чёрный, капитан корабля, что согласился взять Мелькноров на своё судно, облокотился об таран драккара и вглядывался в туман. Он был невысок, облачённый в шкуры и железо, с вечно растрёпанной копной грязных, сальных волос цвета соломы. Мрачен и вечно угрюмый войр, что часто пропадает в Южных Морях, привозя немало богатств и новых рабов-зверолюдей на Туманные Острова. Мокли обмолвился, что Чёрным его прозвали за то, что тот убил своего отца и деда в поединке. Его родственники предали своего ярла, говорил старик, но Рокнальф предавать господина, которому клялся, не собирался. Весь путь в целый день от Сокланда Харальд только и делал, что сидел на окраине корабля, иногда болтая с другими трэллами Рокнальфа Чёрного на языке войров. Дэгнон взял его с собой не за его боевые умения сюда — а как служку, что может понадобиться им в нужный час. «По крайней мере, он так сказал» — подумал Харальд, не питая надежд на то, что Дэгнон не соврал. Это немного беспокоило Харальда, для чего им понадобился боевой раб на собрание, где будут избирать главного викинга всея Туманных Островов. Драккар слишком близко подплыл, чтобы наконец удариться об край деревянного порта. Гребцы сразу повыскакивали наружу, чтобы привязать судно. Харальд перепрыгнул через фальшборт последним, смотря на огромный деревянный порт, весь заваленный драккарами и наполненный войрами чрез меры. Людской гомон впился в уши — войры умудрились устроить недалеко от порта своеобразный базар, продавая или покупая трофеи, добытые в походах, обмениваясь трэллами или же устраивая состязания. Вокруг расположилось с десяток скромных домиков из дерева, окружённое полукруглым частоколом — слишком скромное место для выбора короля. Но нет, это была лишь точка прибытия в Нифельхайме — им ещё предстояло продолжить свой путь до главной вотчины местного ярла. — В этом месте ничего не поменялось за последние десять лет, — пробормотал идущий рядом с ним Мокли, пока Харальд таскал на себе тяжёлый мешок, набитый неизвестно чем. Судя по звяканью, там была то ли кухонная утварь, то ли драгоценные вещи, которые Дэгнон принёс сюда не просто так. Здесь хватало и знакомых лиц, вроде Вегнора Рыжего, что сцепился языком с Грональфом, о чём-то общаясь. Рядом с которым величественно, как скала, стоял Старый Кракен, холодно смотрящий вдаль, а за ним столпились его потомки и хирдманы, все сплошь в серых плащах и в доспехах. — Нам нужно подкрепиться, и отправимся в путь. Мы идём пешком до места, где изберут короля, как завещали предки, — сказал все собравшимся войрам высокий мужчина. — Может, отправимся на повозках? — предложил один из молодых внуков Старого Кракена, но наглец получил холодный взгляд своего деда и тот сразу заткнулся. — Нет, — процедил старый налётчик, — в старину наши предки восходили сквозь туман на Царственный Холм, чтобы после выжившие смогли сразиться за титул на его вершине. Победитель мог назвать себя хозяином всех Островов. — Это было в старину! — крикнул кто-то, — а сейчас короля избирают ярлы. — Да, — согласился Старый Кракен, — но мы должны чтить и помнить тех, кто когда-то не боялся пройти Сквозь Туман и сразиться со своими товарищами и братьями за королевский титул. Войры всё продолжали прибывать на суднах, и сейчас Харальд со всей уверенностью мог сказать, что в путь отправиться сотни и сотни людей одновременно. Поход сквозь густой туман в толпе даст ложное чувство безопасности — но Харальд не отказался бы взять в руки привычный двуручный меч, который сейчас таскал с собой Мокли. Взятый с собой клинок лишь убеждало его в том, что ему, возможно, придётся сражаться на этом собрании. Они пошли широкой цепочкой в пять рядов по выдолбленной дороге, старой и явно созданной не руками местных жителей. Бесконечные масляные фонари были им проводниками, расставленные через каждые сто метров, а иногда и короче. Харальд шёл сзади, среди остальных трэллов, а позади шли хирдманы многочисленных капитанов. Здесь не было ни одного ярла или их человека — они наверняка уже находились в столице Нифельхайме. — Слишком тихо, — громко сказал один из капитанов, идущих впереди, — а ещё густой туман. Ну-ка, есть ли среди нас барды? — Зачем тебе барды? — услышал Харальд голос Вегнора Рыжего, — у нас здесь сотни глоток, готовых воспеть. Ответом ему был многочисленный рёв одобрения взбудораженных и возбуждённых войров. — Тогда пойте! Пойте! Песнь о Рокохе! Жил да был могучий воин! Островов Хозяин! Сеял море он железом, а поля сжигал дотла! Ужасом Морским назвали, Все, кто жил на берегу. Люди в ужасе бежали От Безумца из Тумана. О, Рокох, Владыка Моря! Пощади меня, кричали! Но мольба лишь согревала, Сердце чёрное Царя! Магна-Тар тонул в крови, Каждый холм завален трупом, Франки горестно бежали, Отдавая берега. Города Свободной Воли, Златом жизнь свою спасали! О, Рокох, Владыка Моря! Пощади меня, кричали! Но мольба лишь согревала, Сердце чёрное Царя! Тридцать зим и тридцать вёсен, Пролетели как стрела! Постарел Владыка Моря, Стал он слабым и больным! Умер он в постели, в полночь Среди внуков и детей. Тех, кто разорвал друг друга, Когда утро началось! О, Рокох, Владыка Моря! О тебе забыли все, Лишь морская бездна стала, Упокоем сердца твоего! Харальд не пел. Он не знал слов песни, и никогда не слышал ни о каком Рокохе. Но если судить по тексту, мужик хорошо впечатал своё имя в историю, раз о нём до сих пор поют. «Как обычно, потомки всё просрали». Несколько часов огромная толпа войров шла сквозь туман, напевая, назло природе, назло явлению, что дало название их землям, назло своему подспудному страху. И они пришли, когда впереди идущие увидели высокие деревянные стены и каменные башни, усеянные яркими лампами и стягами владык города. Город делил имя с островом — Нифельхайме, и являлся местной столицей, личной вотчиной местного ярла, чьи владения стали сборищем всех владык, капитанов, бъёрдов-жрецов, торговцев и известных людей со всех Островов, с каждого его конца, даже самых далёких и таинственных. Здесь реяли не только стяги местного владетеля — окровавленный топор на чёрном поле, вокруг которого танцевали свою песнь дикие волки, — но и множество других. Мечи, копья, руки, морские чудовища, башни — в глазах рябило от разнообразных гербов с разными цветами, но островитяне в большинстве своём предпочитал либо серый, либо красный с чёрным. Огромная толпа войров, вооружённых и взбудораженных вошла через высокие ворота, окованные сталью и украшенные серебряными волчьими головами. Широкие улицы, не совсем чистые, и вместо камня, уличная дорога представляла собой вытоптанная земля. Дома из камня и дерева, в большинстве своём двухэтажные домики. Харальд даже видел подобия магазинных вывесок — с нарисованными рунами или же просто намалёванными на досках топорами, кружками пива и кузнечными молотами. Каждая улочка, каждая улица через которую они проходили, была забита людьми — на некоторых из них войры устроили торги, продавая трофеи и свои товары. Всевозможные запахи проникли в нос — от дерьма до аппетитной курочки, отчего у него в животе забурчало. — Есть хочешь? — с понимающим взглядом посмотрел на него Мокли, — если удача повернётся к тебе сегодня лицом, ты сможешь отъесться от пуза. — Неужели? — не поверил Харальд, что смог набить свой желудок только парой сухарей с утра. — Каждый ярл, претендующий на титул, обязан накормить каждого прибывшего на собрание войра и его свиту. Если он, конечно, хочет, чтобы его выбрали. Всё же голоса бондов тоже учитывается, как и всех капитанов. — А как происходит голосование? — с любопытством спросил Харальд, краем глаза заметив небольшую драку меж двумя налётчиками на крыльце у одного из деревянных домов. Ор поднялся такой, заглушивший шум толпы. — Увидишь, — не сказал Мокли, ускорившись, чтобы догнать Дэгнона, — и будь спокоен, тебя до вечера посадят в Дом Трэллов. Он сжал зубы от раздражения, догадываясь, что под Домом имелся ввиду холодный подвал. Его догадка оказалась ложной. Огромный двухэтажный дом, с мелкими окнами, слишком мелкими, чтобы через них пролезть, но достаточно, чтобы внутри не было душно. Окованная сталью дверь, которую немедленно заперли, когда он оказался в помещение, и на Харальде скрестилось множество глаз. Скавен подсчитал как минимум больше десяти человек, расположившихся во всех уголках дома. — Новенький, — хмыкнул один из трэллов, осматривая облачённого в тёплый гамбезон из толстого лёна, новоприбывшего. Дэгнон решил, что его трэлл будет выглядеть если не прилично, то хотя бы не оборванцем, — чей раб и откуда родом? — Дэгнон Мелькнор, бонд из Сокланда. Зовут меня Харальдом, и я из Скавении, — ответил Харальд на языке войров. — Скавен? — улыбнулся всё тот вопрошающий мужчина, — не раз видел вашу братию в родном городе. Меня зовут Паган, я из Мирквола, славного Вольного Города, самого сильного и могучего среди остальных… — Феррарец, — хмыкнул другой трэлл, — оставь своё восхваление другому вольному человеку. Скавену неинтересно твои слова о твоём вонючем городке. — Чего и стоило ожидать от Арморианца, — оскалился Паган, — зависть так и плещет от жителя провинциального королевства, что уже долгое время платит франкам данью за свою свободу. Названный арморианец сузил глаза, но бросаться на жителя Мирквола не торопился. — Как будто, вольные не платят, чтобы их нежные попки не трогали! — рассмеялся вмешавшийся в разговор другой мужчина. — Феррарцы платят железом. Пока шёл спор на неожиданно национальной почве, Харальд расположил у стола, заметив, что тот накрыт едой — грубой, не особо аппетитной и уже подъеденной другими, но ему выбирать не приходилось. Он хотел есть. Он заметил рядом мальчика четырнадцати лет с волосами цвета каштана и ясными, светлыми глазами. — Скавен? — спросил он, на что мальчишка отрицательно покачал головой и грустным, потерянным тоном ответил: «Турус, из Белогорского Княжества». — А есть другие? — невзначай спросил Харальд, откусывая последние остатки яблока. — Холмогоровское, — сказал мальчик из народа Турусов, — есть Ишимское княжество, а есть… Златовицкое, — его лицо скрючилось, словно во рту оказался вязанок лимона. — Не самое твоё любимое княжество, судя по твоему голосу. — Я здесь, только из-за дружинников князя Ратибора. Они разграбили дом моего отца, как и сотни других домов за то, что наш князь отказался платить «Позорную Десятину». Множество сыновей и дочерей Белогорского Княжества были взяты в полон, проданы в рабство, либо отданы в жёны победителям. — Не сладко у вас, — посочувствовал Харальд, — хотя, где вообще сладко в этом мире, — пробормотал он. — А ты скавен, — сказал ему мальчишка, — я слышал о вашем народе. Мне бабка в детстве рассказывала, что вы слуги орков и уничтожили девять Великих Княжеств за то, что князья попытались восстать против зеленокожих. Даже есть песня, Плач Ярославича о гибели его родного дома от рук потомков Гварда. — Не слышал, — поморщился Харальд. Проклятье, кажется скавены умудрились отметиться вообще в каждом уголке давно мёртвой Империи Орков, раз до сих пор помнят и поют об этом, — да и орков давно уже нет, что в Скавении, что в любом королевстве людей, а на моей родине лорды и рыцари дерутся меж за собой за клочки самого мальского пятачка, на котором можно хоть что нибудь посадить. — А я видел орка! — сказал арморианец, услышавший их разговор, — облачённого в удивительно пёструю броню, жёлтую с чёрными точками и красными перьями на голове! У него ещё был странный меч — длинный, с кучей зубьев с двух сторон! Один удар такого — и ты мертвец. — Лоа — Каш, — поморщился Паган, и на вопросительные взгляды остальных, рассказал, — это орки, которые живут на Речном Острове. Каждого чужестранца они ловят и отправляют на алтари, чтобы вырезать его сердце во славу своих кровожадных морских богов, либо делают рабами. Я читал, что они потомки тех, кто бежал с континента во времена Падения и уничтожили местный народ людей, тем не менее, переняв его обычаи и традиции, отказавшись от своего имперского прошлого. — А есть и другие орки? — спросил кто-то, на что Паган пожал плечами. — Я знаю ещё Кхардумов. Они живут далеко на севере и до сих пор считают себя последним осколком Империи. По крайней мере, так было написано в книге, которую читал в юности. Харальд молча ел еду, внимательно слушая довольно начитанного жителя Вольного Города. Явное, ничем не скрываемое дворянское происхождение — либо купеческое, тут он ничего не мог сказать. Говорят, многие купеческие семьи в этих землях настолько богаты, что спокойно соперничают по влиянию и власти с дворянами и нередко становятся во главе городов, будучи избранными через священные ритуалы и выборы полноценных граждан городов-государств. — Как вы думаете, зачем войрам понадобились боевые трэллы? — с усмешкой в тоне сменил тему Паган оглядывая всех вокруг, — и почему нас всех разместили здесь, в одном доме, наполненном яствами и даже дерьмовым, но всё же пивом? Ответом ему стала мрачная тишина, ненадолго превратившаяся хозяйкой дома. — Когда-то войры, желавшие титул короля, собирались и восходили к Царственным Холмам, место, где туман всегда настолько густой, что его можно потрогать руками. Ни один фонарь, самый яркий, не поможет там увидеть дальше собственного носа. Но когда выжившие восходили к холмам, то могли увидеть, что тумана там практически нет — лишь кости сотен погибших и тысяча ржавых мечей. Паган, желая просушить горло от долгого монолога, взялся за одну из пивных кружек. — И те, кто прошёл сквозь туман, дрались насмерть среди костей и железа за титул короля, владыки Островов. Выжить мог только один — бывало, что тогда ещё существовавшие жрецы Пожирателя умертвляли всех, кто выжил, оставляя в живых только одного или вовсе, убивая всех, не сочтя их достойными. Харальд прищурился. Может ли быть так, что отмена этой традиция связана с истреблением могущественной касты на островах? Скорее всего, так и было. Сомнительно, что тем же ярлам и бондам нравилось рисковать своими жизнями на таком празднике жизни с вероятностью в девяносто девять процентов умереть. А ещё, если участвовать мог каждый, то с большой вероятностью, побеждали самые везучие, самые опытные из всех, самые хитрые, коварные ублюдки… Налётчики и капитаны, простые воины, а не ярлы с огромным состоянием и властью за спиной. — Жрецы исчезли, и после них никто больше не взбирался на Царственные Холмы, чтобы стать Владыкой Островов. Теперь ярлы и бонды избирают королей, но желая умаслить предков и Пожирателя, на собрание всегда должна пролиться кровь. — Мы будем драться? — спросил арморианец, — насмерть? — Да, — согласился Паган с кровожадным оскалом оглядев человека, оскорбившего его родину, — и я надеюсь, что скрещу с тобой клинок. Харальд что-то такое подозревал, хотя он больше опасался варианта с жертвоприношением. Но учитывая взятый клинок скавена с собой, эти опасения были призрачными. «А чем схватка насмерть не смахивает на жертвоприношение?». — Советую насладиться едой, пока можете, — «обрадовал» всех Паган, — и тем уютом, что царит в этом доме. Наверное, это такое извинение от войров за нашу роль. Юный Турус сидящий рядом с ним вздрогнул и стал оглядываться, посмотрев и на Харальда со страхом и опаской. — Возможно, победителей освободят, — продолжил Паган, — и дадут выбор — отправиться на континент или остаться здесь, полноценным налётчиком или стать даже бондом. Слова феррарца взбудоражили всех трэллов. Сам Харальд с подозрением посмотрел на Пагана, начиная думать, что тот подсадная утка. Внезапно пришла мысль, что он мог тогда попросить у Старого Ярла не меч, а свободу, но тогда он думал не тем, чем хотел. С другой стороны, возможно, он сделал самый правильный выбор, какой только мог. Какие гарантии, что как только он выйдет из дома ярла свободным, его бы не зарезали на крыльце бывшие хозяева? Все присутствующие смотрели друг на друга подозрительными, расчётливыми или опасливыми глазами. Ранее, спокойно общавшиеся меж собой трэллы отодвинулись друг от друга, либо не желая сближаться, либо просто подспудно опасаясь. Мальчик Турус больше не смотрел на него спокойным, доверительным взглядом и Харальд не раз и не два ловил на себе расчётливые, оценивающие глаза других боевых трэллов. Сегодня ему стоит спать чутко. Ближе к вечеру, прибыли войры и принесли новые яства. Густые супы из ячменя, десяток копченых рыб, напоминающие карася, к нему же прилагалась уха, чей аромат распространился по всему дому, заставляя жадно вдыхать всех трэллов. Рыба в муке, приправленная! Немного фруктов в виде слив, тарелки черники и хурмы?! Очень мало, но сам факт их наличия вводил в ступор. Слишком щедро для войров, что подтверждало слова Пагана. Харальд не стал есть сразу, посматривая и ожидая — еды было достаточно, так что он не переживал, что ему не хватит. Но подождав несколько часов, он доел уху и даже попробовал-вкусил заново вкус хурмы, что оказалась, не так мила и вкусна для остальных. Всё тот же привычный остаточный налёт после навеял воспоминания очень старые воспоминания, уже полузабытые и полустёртые под давлением прошедшего времени. Вместо пива он предпочёл воду, не желая мутить свой разум хмелем сейчас, когда он в окружении потенциальных противников. Кто знает, что придёт в голову одному из них? Как оказалось, он был прав — один из трэллов ночью попытался убить другого. Ему это не удалось, а на шум мгновенно отворилась запертая дверь наружу и несколько войров утащили неудавшегося убийцу. Ночью, ближе к утру, так и не заснув после инцидента, сквозь тонкое стекло Харальд видел факельное шествие по туманным улицам Нифельхайме. Десятки, сотни огоньков и еле различимые фигуры. Голоса, разные, детские и взрослые, врывались даже сквозь толстые стены дома. Войры пели, пели громко, и в тоже время тихо, соблюдая древний ритуал, восхваляя Пожирателя. В голове набатом бил шум прибоя. Которого здесь быть не должно. Его взгляд упал на вырезанное, над входом, изображение кракена. Слишком искусно, слишком филигранно — в этом умении войры возможно были лучше, чем грабить и убивать — изображать своего бога в его разных ипостасях. Харальд потрогал деревянную фигурку морского дракона на своей шее. Если он сможет выбраться с этих проклятых мест, он не станет её выкидывать. Вещь стала слишком привычной, слишком вжилась в его мир, став неотъемлемым. Возможно, в нём начало говорить зарождающееся суеверие. Смотря на мелькающие фигуры в тумане, он не мог отрицать, что ему было немного страшно. Это был так… по лафкрафтиански. Ему вновь вспомнился невысокий Андерс, чьи волосы и глаза были его отражением. Глупая Келда, жена старшего брата, наверное, уже и позабывшего неприятного для неё деверя, надеясь, что тот сгинул. Озорной Иттан, маленький пройдоха, и Альма, такая спокойная девочка… племянник и племянница. Он вспомнил Эйрона. Засранец, наверняка давно располнел и имеет парочку спиногрызов, что кружат вокруг него в поисках рассказов о его недолгих, но насыщенных приключениях. Хлоя… Странное ощущение заставляло вспомнить многое. Что-то случится в ближайшее время. Что-то, что изменит многое в его жизни. Это не нравилось Харальду, но он ничего поделать не мог. Ему остаётся только выдержать все испытания, которое преподнесет дерьмовая жизнь в этом мире. Утро выдалось спокойным. Как и день. Трэллы не расслаблялись, но всё чаще в доме раздавался шум разговоров и даже редкого смеха. А вечером пришли войры, выводя их всех прочь из ставшего привычным и уютным дома. Их всех привели в огромный каменный замок. Харальд уже видел его издалека — он возвышался над всеми, даже сквозь густой туман. Высокие, круглые с остроконечными концами башни, он насчитал двенадцать штук, расположенных безобразно. Множество знамён, украшавших стены с треугольными зубцами, сотни масляных ламп и факелов, горевших в темноте. Мокли сказал, что раньше этот замок был резиденцией королей, а теперь вотчина одного из ярлов, что правит этим островом. На улицах города царило веселье. Войры праздновали, возводя хвалы в честь нового короля, которого ещё не избрали, накрывая столы полные небогатых яств и раскрывая запасённые пивные бочки. И пока в Нифельхайме люди веселились, в замке властвовало напряжение. Их провели сквозь барбакан, а после пустили в основной чертог. Харальд успел только приметить, что весь внутренний двор переполнен хирдманами. Что интересно, все вооружены и при полном облачении. Им не связали руки, но сопровождающие их вооружённые воины не давали даже намёка на надежду побега. Если такие глупые мысли и роились в головах трэллов, то они быстро отмелись, когда они оказались в замке. Тёмные, удушающие своды коридоров стали им путеводной нитью, ведущей на смерть. Десятки факелов и масляных ламп, витающий запах еды смешанного с сыростью и грязью. Местный ярл не особенно заботился о чистоте. Их привели в огромный зал — Харальд как ступил в него, поднял взгляд и увидел высокий потолок с десятками висящих люстр. Большая часть каменного, холодного пола оказалась покрыта коврами, безобразно разбросанными, уже грязные от сотен сапогов. Горели четыре очага, сделав помещение жарким. От густого дыма на секунду зарябило в глазах, а от блюд и вина на длинных столах потекла слюнка. — Трэллы на месте, — сквозь гомон провозгласил один из войров, привёдших их, — трэллы здесь! — повторил он и только тогда его услышали. Сидящий в конце зала, на огромном каменном троне, испещренное изображениями сцепившихся морских драконов, мужчина посмотрел на них. Как и сотни голов, повернувшихся в их сторону. — Значит, время наступило, — пафосно провозгласил владыка города. Высокий, лысый, несколько татуировок морских чудовищ украшали его лицо, а корона на его челе украшена волчьими рожами в виде девяти концов на навершие. Трэллов отвели в сторону, и к Харальду подошёл Дэгнон. — Тебе придётся сражаться, — сказал его хозяин с наглым равнодушным лицом, позабыв свои прежние слова. — Ты соврал, — сквозь зубы прошептал Харальд, — но мне плевать. Ты знаешь, чего я хочу. — Если ты останешься в живых и одержишь победу над остальными, — начал Дэгнон, — я дам тебе свободу. — Клянись. Войр сощурился, несомненно, желая проучить наглого трэлла. — Я тебе нужен, верно? Моя победа наверняка будет много значит для тебя и твоего ярла. Клянись, — упрямо повторил Харальд. — Клянусь, — нехотя сказал Дэгнон, — клянусь перед Великим Пожирателем. Свидетелем ему был подошедший Грональф и следующий за ним Мокли. — Великий Пожиратель не терпит, когда мы чахнем в мире, — возвестил всех ярл Скадихьарл, владыка Нифельхайме, — мы отреклись от славной традиции восхода на Царственный Холм, но это не значит, что выбор должен быть бескровным. Наш Бог требует крови, и он её получит! Войры заревели. — Трэллы сразятся здесь, перед ликами бъердов и всех ярлов. Войры вновь заревели, залаяли и закричали, топча ногами ковры и вздымая руки. — Победитель должен быть только один, — ухмыльнулся ярл, оглядывая толпу трэллов. Харальд на мгновение закрыл глаза. Крики, шёпотки и топот стали второстепенны. Сегодня он снова сыграет в русскую рулетку с жизнью. Ему не привыкать. Ухмылка появилась на его лице. Харальд открыл глаза, и во взгляде боевого трэлла осталась только решимость. Ему дали родной клинок, облачили в костяную броню, удивив всех вокруг, и выставили против первого противника. Оружие в его руках было слишком лёгким, слишком приятным на ощупь. Казалось, Харальд что-то слышал в голове, но сквозь громкий шум, он не придал ему значения. Мальчик Турус перед ним, бледный и дрожащий, сжал зубы от ужаса. Он убьёт их всех, до единого. Или умрёт сам.