Two Birds with One Stone

Натаниэль уставился на потолок в комнате Рико, лежа в своей кровати с закинутой за голову рукой в качестве импровизированной подушки. Кевин должен был встретиться с ним на площадке через десять минут для тренировки один на один, в сопровождении Эндрю, конечно, хотя последний, как обычно, будет сидеть на трибунах и наблюдать. Натаниэль однажды попросил его дать им возможность пострелять по воротам; его просьба была встречена каменным молчанием. Натаниэль больше не просил. Несмотря на беспокойную боль в суставах, у него не было настроения тренироваться. Кевин был взволнован, ему не терпелось начать сезон. Естественно, он уговорил Натаниэля согласиться присоединиться к нему на площадке в тот вечер, но на груди защитника лежала тяжесть, которая обездвиживала его, приковывая к мягкому матрасу под его телом. Рико храпел в постели, не более чем в пяти футах от него. Натаниэль бесчисленное количество раз с момента переезда в эту комнату думал о том, как легко было бы просто встать и перерезать горло другому мужчине; к сожалению, сдержанность всегда находила его в последний момент, прежде чем он срывался. Он подумал о Жане. За последние несколько дней он часто думал о нем. По крайней мере, Натаниэль предполагал, что дела у защитника идут лучше, но выздоровление никогда не будет линейным. Веснински не хотел пропустить еще один признак того, что Жан более беспокоен, чем обычно. Он стал следить за ним как ястреб на площадке и в перерывах между тренировками. Эндрю знал, что лучше не комментировать, но Натаниэль был уверен, что он заметил. Часы на тумбочке Рико — цифровое устройство со светящимися красными цифрами, которые мрачно светились в темноте, — отсчитывали секунды до того момента, когда Кевин будет в ярости от отсутствия Натаниэля. Рыжий подумал о том, что может сделать Жан, если дела снова пойдут плохо, по крайней мере, если судить с точки зрения перспективы. Взгляд француза был не только мрачным, но и однозначно потерянным и безнадежным. Гнездо всегда было деморализующим. Бывали времена, когда Натаниэль и сам чувствовал себя подавленным и безвозвратно ушедшим в прошлое. Однако он никогда не думал о том, чтобы навсегда покинуть это место. Это просто не было вариантом. Он боялся, что Жан может начать думать по-другому. Часы продолжали щелкать, каждый удар пульсировал в мыслях Натаниэля. Свет, исходящий от мигающих цифр, освещал спящее лицо Рико. Удивительно, как такой злой человек мог выглядеть во сне таким умиротворенным, совершенно не замечая кошмаров, которые он внушал всем окружающим. Натаниэль поборол желание вскочить с кровати и просто задушить его. Вместо этого он медленно поднялся, чтобы не разбудить Рико, и вышел из комнаты. Он не позволял себе думать об Эндрю, по крайней мере, не в том смысле, в котором его разум подталкивал и подталкивал, неуверенно, но отчаянно пытаясь разобраться в противоречиях, которые он внутренне метался вокруг вратаря. Он пытался сдержать бурю вопросов, но это была плотина, которая неизбежно должна была затопить его. Эндрю смотрел на Натаниэля так, словно он что-то из себя представлял, но его рот говорил ему, что он ничто. В Эндрю не было ничего общего. Натаниэль прошел в раздевалку и вытряхнул свое снаряжение, быстро приведя себя в порядок. Он знал, что находится не в том состоянии духа, чтобы полтора часа интенсивно тренироваться с Кевином Дэем, но он постарается отвлечься, когда это будет возможно. Он был на взводе, мысли метались туда-сюда между беспокойством за Жана и смятением из-за Эндрю. Он схватил ракетку из шкафчика с большей силой, чем нужно, и вышел на корт. Выражение лица Кевина, когда он понял, что Натаниэль пришел к нему, было именно таким, каким защитник его себе и представлял. Кевин только и сказал: — Ставь конусы, — но Натаниэль воспринял это как фальшивое отстранение; позже Кевин наверняка отчитает его за опоздание. Он наклонился, чтобы поднять груду конусов, поставленных друг на друга, прежде чем почувствовал, а не увидел, что на него смотрит Эндрю. Вратарь сидел на одном из средних рядов стадиона в своих фирменных нарукавниках и черной футболке. Миньярд обычно выбирал одежду с длинными рукавами; однажды он объяснил Натаниэлю, что презирает холод. Видеть его в футболке было необычно, но не нежелательно. Натаниэль покачал головой, отгоняя эти мысли. Когда он обернулся, зеленые глаза Кевина были сужены в пристальном взгляде. Натаниэль почувствовал, как нахмурился. У него не было времени на осуждающий бред Кевина. — Не начинай, — предупредил Натаниэль. Он бросил конус на пятидесятиярдовой линии, и тот покатился. Он был раздражен, стресс выматывал его, когда он продолжал бросать конусы в несколько точных позиций. Ему следовало попросить Жана потренироваться с ними сегодня вечером, или хотя бы упомянуть об этом. Моро было бы полезно провести некоторое время с Натаниэлем вдали от остальной команды, вдали от Рико. Он должен был быть более внимательным. Он должен был спросить у Эндрю, что означает напряжение, просачивающееся из него всякий раз, когда он слишком близко подходит к Натаниэлю. Ему следовало спросить Эндрю, что он имел в виду, говоря «Я тебя ненавижу», когда это действительно звучало ближе к признанию. Ему следовало быть более сосредоточенным на Жане на тренировке или даже после того, как Рико вернулся из Южной Каролины с грязным блеском в глазах. Он должен был… — Если ты не можешь появиться вовремя, то, по крайней мере, ты можешь проявить ко мне уважение. Слова Кевина были полны отвращения. Натаниэль задался вопросом, испытывал ли Дэй хоть раз ту боль, которой подвергались Жан и он сам в Гнезде. — Что? — негромко спросил Натаниэль, и Кевин никак не мог не заметить, что его голос приобрел смертельный оттенок. Дэй ненадолго опустил глаза, но вскоре все равно продолжил. — Я заслуживаю твоего уважения, Натаниэль. Я помог вынести тебя и эту команду. — Ты? — Натаниэль рассмеялся. — Да, конечно. Иссякающее терпение пробежало по чертам лица Кевина, как камень, который пускают по озеру, подергиваясь время от времени, прежде чем окончательно ослабнуть. Камень затонул, как и фасад Кевина, изображающий вежливость. — Не будь таким темпераментным ребенком. Наша первая игра через неделю, и мне нужно, чтобы ты взял себя в руки. Ты будешь отмечен на корте, и ты должен быть примером для тех в команде, кто должен совершенствоваться. Препирательства Кевина, его придирки, тянущие за собой швы, которые Натаниэль едва успевал сшивать, не были чем-то необычным. Он всегда был несносно прямолинеен, но дополнительный груз критики Дэя, который он нес как бремя в дополнение ко всему остальному, был слишком тяжел. Натаниэль сорвался. — Пошел ты, — прорычал он. — Не хнычь мне о том, что тебе нужно. Где ты был, когда я нуждался в тебе? А как же Жан? Кевин вздрогнул в ответ. — Ты говоришь о совместимости и командной работе. Какого хрена ты ожидаешь, что твои товарищи по команде будут уважать тебя, если ты сидишь сложа руки, пока Рико разрывает нас на куски? Ты никогда не зашиваешь Жана после того, как Рико использует его как разделочную доску. Ты не прикладываешь лед к моим сотрясениям после того, как Рико повеселился. Ты трусишь. Ты бесхребетный трус, и ты никогда не получишь моего уважения, пока не сможешь постоять за что-то, кроме себя. О, подожди, — кивнул Натаниэль с осознанием. — Ты не способен даже на это. Только после того, как последние слова покинули его рот, Натаниэль понял, что они были обращены скорее к себе, чем к Кевину. Кевин топал вперед, подняв ракетку, но он не был Рико. Натаниэль не мог позволить другому мужчине просто навалиться на него. У рыжего не оставалось места, чтобы бояться Кевина. Сзади нападающего из воздуха появилась рука, а затем его отбросило назад, и на корте появился скучающий Эндрю. Натаниэль даже не видел, как он покинул трибуны. — Дамы, — закатил глаза Миньярд, — вы обе хороши. Натаниэль покраснел от того, что, как он надеялся, было гневом. Кевин с рычанием вырвал свою майку из хватки Эндрю и попытался протиснуться вперед. Вратарь просто отправил его назад, еще раз ударив рукой в грудь. — Дерись красиво, — отчеканил Эндрю. Натаниэль покачал головой. — Мы закончили, — и пошел прочь. Он не оглянулся. *** Чувство вины подтолкнуло его к двери Жана. Он поднял кулак, чтобы постучать, но остановил руку перед тем, как она ударилась о дерево. Он почувствовал, что ему, вероятно, следовало подготовить что-нибудь, чтобы сказать, будь то неловкое утешение или более серьезный вопрос. Убедиться, что с Жаном все в порядке, было первоочередной задачей, но в Натаниэле было примерно столько же мягкости, сколько и понимания нормальности. Он никогда не рос в утешении или поддержке, ни со стороны отца, порочного, ни со стороны матери, яростной и несгибаемой. В его теле не было ни крупицы утешения, но он решил, что должен попробовать. Он постучал один раз, позволяя себе войти. Жан не спал, как Натаниэль почти подсознательно надеялся. Вместо этого защитник сидел в постели прямо, ссутулив плечи, но рот был сложен в решительную линию, которая говорила о том, что он целенаправленно избегает сна. Натаниэль остановился и замер, ожидая, пока Жан почувствует его присутствие. Когда стало очевидно, что тот решил промолчать, Натаниэль переступил с ноги на ногу, пытаясь найти что-то, что могло бы заполнить тревожную пустоту. — Кошмары? — тихо спросил он. Жан не ответил. Натаниэль пожал плечами. — У меня они тоже бывают. Жан усмехнулся на это, и Натаниэль почувствовал небольшое облегчение от того, что, по крайней мере, другой мужчина сохранил свой горький юмор. — Я знаю, — ответил Жан. — Мне пришлось выслушивать твое буйное бодрствование семь лет подряд. Натаниэль почесал висок, чувствуя себя еще более неуютно, чем раньше, и кашлянул в кулак, чтобы прочистить горло. — Верно. Он был не в своей тарелке, когда он играл в доктора с человеком, который, несомненно, был так же испорчен, как и он сам. Натаниэлю пришлось дважды проверить, не лицемерие ли это в его словах, когда он заискивающе спросил: «Ты…», прежде чем он остановился и задумался. Вопрос о том, все ли в порядке с Жаном, показался ему неуместным. Действительно, ни у кого из них никогда не было «в порядке». — Тебе лучше? — спросил он вместо этого. Жан внимательно наблюдал за ним с замкнутым выражением лица, после чего издал смешок, прозвучавший так жалобно, что Натаниэль вздрогнул. — Пожалуйста, Натаниэль, мне неловко смотреть, как ты так жалко сопротивляешься. Веснински вздохнул. — Я просто пытаюсь… — Я знаю, что ты «пытаешься», — прохрипел Жан, голос его стал кислым. — Я совершил ошибку, придя к тебе. Это было жалко. Теперь ты можешь уйти. Это был ясный и резкий отказ, который Натаниэль хотел бы принять с радостью. Однако чувство вины за собственное недавнее холодное, отчужденное отсутствие все еще поглощало его целиком, и ему нужно было взять на себя ответственность. — Я был засранцем, — скривился Натаниэль, — я знаю. Ты делаешь здесь все, что в твоих силах. Глаза Жана заметно расширились, и Натаниэль отстраненно подумал, что он выглядит молодым, уязвимым. — Я просто говорю тебе, чтобы ты держался, — пробормотал Натаниэль, его руки судорожно перебирали подол рубашки. — Говорю или прошу? — проворчал Жан, но Натаниэль не собирался вступать в спор. Он скрестил руки. — В зависимости от того, что заставит тебя слушать. Жан смотрел на него ровным взглядом, но его плечи ослабли на дюйм или два. Натаниэля не обманула расслабленность его тела. Он знал, что потребуется нечто большее, чем несколько неловких слов, чтобы достучаться до защитника, но ему стало легче от осознания того, что Жан понимает, что он не одинок в этом. Поняв, что им больше нечего сказать друг другу, Натаниэль поднялся на ноги, выдохнув и предвкушая что-то похожее на сон. Резкие слова Жана были неожиданными настолько, что заставили Натаниэля остановиться на месте. — Ты стал мягким, — заметил он, — несомненно, это дело рук Миньярда. Натаниэль моргнул. — Нет. Нет, Эндрю сказал мне забыть о тебе. Он обернулся, желая убедиться, что выражение лица Жана выглядит таким же раненным, как и его следующие слова. — Так почему бы и нет? — Моро спросил тихо, голос был тоненьким и приглушенным. — Потому что ты один из немногих, кто может понять, через что я прошел. И я понимаю тебя. *** Натаниэль встретил Эндрю в коридоре на следующий вечер, конечности болели после тяжелой тренировки, но он чувствовал себя бодрее, чем когда-либо. От прохлады, исходившей из вентиляционных отверстий наверху, по коже пробегали мурашки, а кромешная тьма позднего часа мешала ему как следует разглядеть стоявшего перед ним невысокого блондина. Эндрю был лишь силуэтом, очерченным тенью, а его темная одежда ничем не помогала. После короткой паузы, когда никто из них не произнес ни слова, Эндрю небрежно стянул с себя черную толстовку и протянул ее Натаниэлю, устремив взгляд на мурашки, покрывшие руки защитника. Натаниэль тупо уставился на протянутую руку Эндрю. — Что…? — начал он, но не успел закончить фразу, как блондин вложил толстовку в протянутые ладони Натаниэля и пошел дальше. Это было почти по-доброму и настолько не в духе Эндрю, что Натаниэль на минуту замер, прежде чем догнать другого мужчину. Он натянул теплую, мягкую рубашку, изучая лицо Миньярда в поисках любого выражения, кроме скуки. Аромат сигарет прилип к хлопку, напомнив Натаниэлю резкий голос матери и вернув его в настоящее. Где-то неподалеку раздался тикающий звук, и на мгновение Веснински охватила тревога, сменившаяся ужасом: он был уверен, что их поймает Рико или какой-нибудь другой Ворон, который их сдаст. Когда из руки Эндрю вырвался тонкий луч света, Натаниэль в замешательстве нахмурился. Теперь он мог видеть ожидающее выражение лица Миньярда, который ждал, что Натаниэль все поймет. Вскоре его осенило. — Фонарик? — возмущенно прошептал Натаниэль. Эндрю лишь тупо уставился в ответ, впадины на его скулах и под глазами стали еще более заметны под воздействием света, а его профиль исхудал. — Где, черт возьми, ты это находишь? Эндрю медленно осмотрел его, направив свой непонятный фонарик на макушку Натаниэля и проведя им вниз к его ботинкам. Защитник положил руки на бедра, усугубленный стоическим отношением блондина и ослепляющим белым бликом на его лице. — Пойдем, — приказал Эндрю. Натаниэль вздохнул, но последовал за ним. — Дальше мы будем давать друг другу кодовые имена? Может быть, ты найдешь нам рации, пока ты этим занимаешься? — прохрипел Натаниэль. Эндрю бросил на него невеселый взгляд. — Ладно. Я буду зваться Эндрю, а ты можешь зваться Мальчиком Мясника. Рот Натаниэля непроизвольно закрылся сам собой, его настроение испортилось. Он вспомнил, почему ему не нравился Эндрю. Все оставшееся время они шли в полном молчании, но в любом случае путь до офиса Тетсуи не занял много времени. Гнездо состояло из обманчивых катакомб, коридоров, пересекающихся и ведущих в тупики, которые только Ворон смог бы определить на память. Если бы Эндрю был один, ему, вероятно, потребовалось бы время, чтобы найти закрытую комнату, но Натаниэль знал дорогу как свои пять пальцев. — Ты уверен, что контракты находятся здесь? — спросил Эндрю. Тот не мог дать ему определенного ответа, поэтому он лишь пожал плечами. — Это только начало, — предложил рыжий. Эндрю не выглядел довольным таким ответом, но, с другой стороны, Натаниэль никогда не видел его довольным. Он опустился на одно колено, засунул фонарик в рот, чтобы он не погас, и начал возиться с замком на двери Тетсуи. Натаниэль мог только наблюдать, как ловкие пальцы вратаря просовывают что-то в замочную скважину, а непрекращающийся скрежет раздается эхом по узкому коридору. Последствия того, что его найдут, были слишком велики, чтобы быть пойманным за такой элементарный поступок, как создание шума. — Может, потише немного? — поинтересовался он и совершенно не был готов к тому, что Эндрю схватил его за руку и потащил на пол, насильно переместив Натаниэля так, что тот оказался прижатым к груди Эндрю. Тепло, исходящее от тела блондина, просочилось в одолженную у него толстовку. Миньярд обхватил крепкой рукой защитника спереди и указал на замок, который теперь находился всего в нескольких сантиметрах от лица Натаниэля. — Видишь это, — голос Эндрю был приглушен фонариком, который он прикусил, — он чувствительный. Это клеймо, — Миньярд повернул замок так, чтобы Натаниэль мог видеть логотип, выгравированный на нижней части, — говорит о том, что он срабатывает, вероятно, для того, чтобы ловить идиотов-бездельников, которые пользуются булавками. Натаниэль нахмурился, глядя на крошечный плоский кусочек металла, зажатый между пальцами Эндрю. — Но ты же используешь булавку. — Но я не идиот. Натаниэль хотел воспользоваться случаем, чтобы подвергнуть сомнению это заявление, но Эндрю не прекратил распространять свои необычайно острые знания о замках. — Чтобы найти правильное направление, нужна минута, — пробормотал Эндрю, его рот был так близко к уху Натаниэля, что его дыхание горячим призраком отражалось от хрящей, — иначе ты можешь вызвать тревогу. Натаниэль хмыкнул в знак понимания, на самом деле не понимая, но было забавно хоть раз увидеть, что Эндрю так увлечен чем-то. Тишина, не считая редкого скрежета металла о металл, стала казаться громкой. Натаниэль не мог не ощущать, что его спина обременена твердой фигурой блондина; он старался не опираться на другого мужчину, но рука Эндрю была сильной и тянула Натаниэля за собой. Его плечо горело там, где Эндрю держал свободную руку, но не так, как чесалось бы под ладонями Рико или его отца. Он медленно выдохнул, пытаясь подавить все неопределенные чувства, бурлящие внутри него. Стук Эндрю на мгновение прекратился. Натаниэль повернулся, чтобы посмотреть на него, но обнаружил, что Миньярд уже безошибочно смотрит на него, а его дыхание пахнет сигаретами и мятой. Натаниэль сглотнул. Эндрю выдержал его широко раскрытые глаза и полуприкрыл свои, а затем снова положил руку на замок, только маленький, лаконичный поворот. Раздался щелчок, и блондин поднял бровь. — Мы вошли, — сказал он. Натаниэль тупо кивнул. — Да. Они встали: Эндрю первым, Натаниэль сразу за ним. Веснински молча проклинал себя за то, что его так захватило то, что он чувствовал. Он вел себя глупо, и отвлечения, за которые он боролся, только делали его уязвимым. Мать убила бы его за подобные мысли, особенно в такой опасной ситуации. Эндрю открыл дверь, не то чтобы медленно, но с некоторой осторожностью, которая заставила Натаниэля напрячься. Ему нужно было сосредоточиться на поставленной задаче. Войдя в кабинет Тетсуи, он словно перенесся в совершенно другое царство. Книги выстроились вдоль стен от потолка до пола, бумаги были аккуратно сложены в стопки, которые достигали роста Натаниэля. Всего было четыре предмета мебели: три стула и один стол, остальное пространство в центре комнаты оставалось нетронутым; защитник прекрасно знал, для чего предназначалось это место. У него больше не было синяков, но одно из ребер все еще вздрагивало от фантомной боли, когда он приближался к комнате, которую Тетсуи использовал для порки своих «непослушных» игроков. Он проглотил это воспоминание и направился к компьютеру на столе. В стол были встроены картотечные шкафы, надежно запертые. — Рико записал бы контракты на какой-нибудь диск или флэш-накопитель. Он не стал бы тратить время на копирование и распечатку кучи контрактов, когда думает, что ты у него под контролем, — сказал Натаниэль. Эндрю присоединился к нему перед столом и наклонился, чтобы изучить хитрое сплетение замков, закрывающих шкафы. Находясь в кабинете Тетсуи бок о бок с Эндрю, он был почти дезориентирован. Натаниэль привык к тому, что авторитетная фигура может вцепиться когтистой рукой в его плечо или ткнуть в грудину кончиком заостренной трости. Этот кабинет был первым, что он увидел в Гнезде, когда его отец заключил сделку с Морияма, первым знакомством с темной, изолированной частью мира, которая вскоре станет единственным, что он знал. Стоя рядом с Эндрю, который возился с повязкой на руке, чтобы вытащить плоский клинок, Натаниэль ждал, что высокая безликая фигура выйдет из тени и толкнет его на колени. Но фигура не появилась. Вратарь упер клинок, который он достал из своих лент, в складки металла шкафа и начал толкать. Натаниэль побледнел. — Нельзя ничего ломать, он узнает, что мы были здесь. Эндрю не потрудился ответить, просто продолжал просовывать лезвие в щели шкафа, пока оно не издало скребущую вибрацию. Он выдернул лезвие изнутри шкафа и потянул за ручку. Натаниэль уставился в пустоту, когда шкаф открылся, обнажив множество файлов, расположенных в алфавитном порядке. — Какого черта, — Натаниэль стоял в замешательстве, но Эндрю не стал тратить время на объяснения. Он бездумно потянулся к папке под названием «М», глаза его победно сузились. Натаниэль быстро схватил его за запястье, чтобы пресечь это движение. — Эндрю, — призвал он. Эндрю, к своему удивлению, замер, прислушиваясь. — Твои отпечатки, — Натаниэль жестом указал на кончики пальцев Миньярда. Блондин недоуменно поднял бровь. — Это не криминалисты, — резко ответил он. — Что такое криминалисты? — с любопытством спросил Натаниэль. Эндрю бросил на него пустой взгляд, который казался одновременно разочарованным и неодобрительным. Рыжий с трудом подавил вздох раздражения. — Ты не знаешь, насколько эффективными они могут быть. Мастер захочет узнать, кто бросает ему вызов, и он получит свои ответы, если мы не будем осторожны. Словно уловив серьезный тон, который приобрел голос Натаниэля, Эндрю сдался. Он убрал свою поднятую руку с папок и скрестил руки. Натаниэль легонько подтолкнул его в сторону, на что Эндрю отреагировал невеселым взглядом. Веснински проигнорировал недовольство собеседника и занялся каталогизацией папки «М». Она была ничуть не больше остальных алфавитных папок, что свидетельствовало о том, что Натаниэль был прав. Рико не тратил время на распечатку десятков копий только для того, чтобы засунуть их в папку с бумагами Тетсуи. Чтобы убедиться в этом, Натаниэль натянул свободный конец рукава толстовки на правую руку, служащий временной перчаткой, и медленно достал папку. — И у тебя хватило наглости насмехаться над моим фонариком, — проворчал Эндрю. Его насмешливая интонация вытянула из Натаниэля непроизвольный смешок, который он не собирался выпускать из себя. Он прикусил внутреннюю сторону щеки, избегая ленивого взгляда Эндрю, и открыл папку, которую держал в ладонях. Стопка непритязательных бумаг не сразу привлекла внимание Натаниэля. Копии деловых операций были именно тем, что он ожидал найти в папках Тетсуи. Его внимание привлек флэш-накопитель, запечатанный в пластиковый пакет с замком-молнией. Пакет был без этикетки, резко выделяясь на фоне остальных контрактов и коммерческих бумаг. Натаниэль поднял взгляд от содержимого папки и увидел, что Эндрю уже встретился с ним взглядом. Невысказанное понимание послало дрожь по позвоночнику Натаниэля. Он был не настолько глуп, чтобы попытаться помешать этому, и дрожь, пробежавшая по его плечам, определенно не осталась незамеченной Эндрю. Последний осмотрел пластиковый пакет с помощью фонарика, осветив черный флеш-накопитель. — На пластике нет пыли, — предположил Эндрю. Он направил луч фонарика на складки манильского файла, осветив частицы ворса и пыли, которые контрастно выделялись на краях материала. — Это было недавно. Скорее всего, он был прав, подумал Натаниэль. Подавляющее большинство файлов Тетсуи оставались нетронутыми, со временем истертыми, а бесчисленные старые страницы хранились для редких расчетов или, что более актуально, судебных исков. Флэш-накопитель, с другой стороны, выглядел свежеуложенным среди обилия бумаг. Они должны были убедиться, что их находка адекватна, что она покрывает все их риски. Рико был самоуверен, самоуверен до такой степени, что ошибка была неизбежна в его интригах; все это было правдой, но у Морияма также были годы практики в отделе черной почты. Натаниэль не хотел думать о том, как трудно будет убедиться в том, что Эндрю уничтожил все копии контракта Аарона, но игнорировать эту проблему было сложно. Он задавался вопросом, понимает ли Эндрю, насколько серьезными могут быть последствия их действий, если они будут раскрыты. — Мы не можем пока забрать флэш-накопитель, — рассуждал Натаниэль. Эндрю кивнул. — Там может быть еще что-то, возможно, резервный жесткий диск, если Рико стоит своих денег. Натаниэль осмелился озвучить невысказанное затруднение в их плане. — Как мы узнаем, все ли они у нас? Он ожидал, что Эндрю замолчит, возможно, наткнется на какое-то надуманное решение, но ответ другого человека был быстрым и лаконичным. — Мы попросим его рассказать нам. Натаниэль сделал движение, не уверенный, правильно ли он расслышал слова Эндрю. Упрямое выражение лица Миньярда, решительный взгляд и жесткая линия рта говорили о том, что Натаниэль действительно правильно его расслышал. — Ты думаешь, что Рико признается в чем-либо тебе и мне? Он высокомерный засранец, но он не дурак, — проговорил Натаниэль, ничуть не смущаясь. — Не нам с тобой, — глаза Эндрю сделали миниатюрное движение, которое можно было расценить как ухмылку. — Он расскажет нам, рассказав кому-нибудь другому. Тут Натаниэля осенило, что Эндрю задумал. — Жан. *** Они постарались расположить все так, как нашли, когда покидали кабинет Тетсуи. В основном чинил замки Эндрю, но Натаниэлю нравилось думать, что он оказывает какую-то помощь. В любом случае, это было то, что двигало им с этого момента — стать опорой. Когда придет время, и Эндрю заберет Кевина и уедет, Натаниэль снова станет никем. Жан и он боролись бы за свое выживание, падая в ноги Рико. Мир вернулся бы в правильное положение и ушел бы от своей накренившейся оси. А до тех пор Натаниэль будет помогать Эндрю и, по его мнению, весьма недостойному Кевину. Он будет меняться к лучшему, пока у него не останется места, на котором он мог бы стоять. — Мы неплохая команда, — пробормотал Натаниэль, когда они шли обратно по тусклому коридору, из которого пришли. Эндрю ничего не ответил, но, когда Веснински посмотрел на него, он увидел в глазах Миньярда что-то темное, гнев, который можно было вызвать только у самого себя. Эндрю вел их вперед, не желая останавливаться для пустых разговоров. Натаниэль не хотел так просто сдаваться. — Правда, — спросил он, — ты действительно добиваешься от меня информации, потому что воспринимаешь меня как угрозу, или ты просто солгал мне? Эндрю взглянул на него, не впечатленный. — Это не обман, если я решил утаить некоторые аспекты ответа. — Умолчание — самый простой способ лгать, — без труда отмахнулся Натаниэль. Эндрю посмотрел на него пронзительным взглядом, который предупреждал защитника, чтобы он прекратил этот разговор. — Из этого ничего не выйдет. — Ничего не выйдет из чего? — Натаниэль надавил, не останавливаясь. Глаза Эндрю мерцали, и на мгновение он замолчал, словно находясь на пороге принятия решения относительно той правды, которую он держал в тайне. После намеренной и мучительной паузы блондин произнес. — Тебя. Это слово поставило Натаниэля в тупик, хотя бы на секунду. Он почувствовал, как его рот открылся. Его челюсть, которая была стиснута от разочарования, вызванного уклончивыми ответами Эндрю, теперь бесполезно повисла. Мысль о том, что вратарь как-то повлиял на него, казалась невозможной. — Я не понимаю, — сказал Натаниэль категорично, но он начинал понимать; он был на пороге чего-то слишком опасного, чтобы принять это, но слишком шокирующего, чтобы игнорировать. — Ты меня ненавидишь, — попытался он. Эндрю уставился на него, медленно моргая глазами. Натаниэль хотел протянуть руку и встряхнуть его, заставить сказать что-нибудь, что развеяло бы подозрения, грызущие его мысли, но блондин не спешил отвечать. Он откинул голову назад, выпятив подбородок, словно осмеливаясь, что Натаниэль сам заполнит тишину. Рыжий так бы и сделал, если бы мог, но их привычный разговор теперь казался чужим, и он не был уверен, что его голос сработает должным образом. — Я действительно тебя ненавижу, — признал Эндрю, его тон был ровным и скрытным. — С тех пор, как ты впервые достал меня своим остроумным языком. Натаниэль в недоумении покачал головой. Он просто хотел понять. Эндрю не ухмыльнулся, но это было близко к тому. Он кивнул в знак согласия с выражением растерянности на лице Натаниэля. — Но это не значит, что я не хочу поцеловать этот остроумный рот.