Древний Осколок

Когда Бездна отделилась от Хаоса, Низ от Верха, а Тьма от Света, он был лишь небольшим осколком. Когда ткань мироздания рвётся, на месте разрыва неизбежно возникают ошмётки подобные ему . Когда первые звёзды робкими лучиками света потянулись в глубины тьмы, он незримым и бессмысленным туманом, чёрным полотном на чёрной доске, стелился между ними. Тысяча раз по тысяче солнц было ничто на его непроницаемой шкуре. Он был никем. Он был ничем. Когда звёзды набрали силу, а вокруг них заструились, закружились в небесном танце песчинки планет, он впервые почувствовал на своей шкуре их жар. Он впервые почувствовал, что у него есть шкура. Миллионы оборотов планет, пара погасших звёзд. Он осознал ход времени, считая его оборотами самых медленных и неповоротливых планет. Он осознал, что становится меньше, слабее, но сложнее. Ещё пара звёзд погасли, и он ощутил, что его тянет к ближайшей звезде. На то, чтобы добраться до неё, даже ушло пол-оборота одной из планет. Нет, он всё ещё видел десятки звёзд вокруг так, будто находится прямо перед ними, но теперь он не занимал всего пространства между ними. У звезды пришлось немало покрутиться, пока он понял, что звала его не она, а быстро кружившаяся планета, чем-то едва заметно отличавшаяся от остальных товарок. Нет, не парой недо-планет на её орбите — тех было немало и у других небесных тел, но чем-то более незначительным, менее заметным и оттого, почему-то, гораздо более важным. Именно там, на границе атмосферы и космоса, он и встретился с другими «осколками». Там он осознал, что такое «гнев», «алчность», «ярость», «похоть», «жажда», «доброта», «ужас». Именно на орбите той планеты он понял, как можно быть похожим, но совершенно иным. Именно там он узнал, что больше прочих ему подходила «хитрость». Они были там, вокруг планеты долго, быть может тысячи оборотов, пока один за другим не стали уходить вниз. Но он оставался дольше прочих: смотрел, узнавал, ждал. Чего? Он не знал и сам. Однако, он смотрел и видел. Среди лесов и полей, среди морей и океанов, первыми маленькими разумными были Хиссы. Будто лесную букашку, чуть больше дюжины песчинок в размере, увеличили до размеров куста. Хиссы были быстрыми. Хиссы были воинственными. Хиссы не совладали друг с другом, едва начав жить в больших общинах и перебили друг друга. Последние оставшиеся ещё с два десятка оборотов бродили тут и там, но опасались друг друга и просто умирали. Благодаря Хиссам, он узнал, что такое смерть. После Хиссов были Улмаи, а после них — Тогаратары. Благодаря им он узнал, что не только Хиссы боялись смерти, но и все прочие, кто был наделён искрой живого разума. Санохи, Кууцсы, Лраввуты, Ентакхи — вот кто показал, что есть вещи похуже смерти, и что войны не приводят ни к чему хорошему. Когда пришли Горлайты, он снова почувствовал ту самую тягу, что некогда звала его к звезде, а затем — к планете. Так, он познал, что смертные способны верить. Когда сотни оборотов спустя вибрация, что возникала от веры смертных усилилась, он понял, что что-то пошло не так. И тем не менее, ещё сотни оборотов понадобились для почти единовременного воплощения двух событий: один из некогда ушедших вниз «осколков», попробовал смертного на вкус, после чего силой собрал и съел целое их поселение — так ему понравился вкус; панические вопли и предсмертные молитвы смертных усилили до предела вибрацию, и ткань мироздания стала чуть менее целостной, а на планете появился первый бог. Молодой и оттого безгранично сильный, он разорвал «осколок» на множество более мелких частей. И так он узнал, что такое смерть бессмертного. Первого бога назвали Гур-Гаррад, а его культ просуществовал до самых последних дней расы Горлайтов. Но даже когда последний верующий, последний из своего рода, погибая от болезней, принёс себя на алтаре в жертву своему богу, тот не перестал существовать. И когда тысячу лет спустя откуда-то из иной реальности пришли несколько тысяч беженцев, именовавших себя Лориане, Гур-Гаррад явил себя им, и они уверовали в него, назвав Ур-Геродом. Немного позже в далёких землях всё той же планеты стремительно начала развиваться, прежде полуразумная, раса Тчои. Их неистовая вера за пару сотен лет создала ещё одного бога — Болотного Короля Р’Нара. Минуло три с половиной столетия и расы встретились. Их общение не задалось с самого начала, и превратилось в бесконечную, по меркам этих смертных, войну. Десять лет ушло на то, чтобы сильные магически, но слабые телом Тчои прижали физически сильных, но слабых в магии Лорианов к последнему оплоту защиты — храму Ур-Герода. Двое сошедшихся в дуэли божеств не щадили своих последователей и даже не пытались поумерить бездну силы, что разливалась вокруг, попросту испепеляя смертных. Р’Нар пал от руки Ур-Герода, но никому не дано просто так убивать богов. Даже другим богам. Особенно им. Кровь убитого Болотного Короля брызнула на лицо покровителя Лориан, и то превратилось в жуткую опалённую кислотой маску, а последнее дыхание божества стёрло в пыль всё на многие мили. Обе цивилизации пали. Что было дальше, он помнил затуманено: просто в какой-то момент стало чересчур сложно сопротивляться тому чувству, что тянуло его к поверхности планеты, а оттуда было уже куда как менее удобно наблюдать за происходящем. Позже он посчитал забавным то, что так и не смог вспомнить, когда в последний раз отворачивал взор от планеты и направлял его к другим звёздам… Внизу, на поверхности родного мира столь многих рас, он снова встретил остальных своих «сородичей»: многие одичали и совсем забыли о том, что были там, во тьме, ещё до первых звёзд; другие стали сложнее, получили имена и формы; третьи, по рассказам остальных, исчезли где-то, впав не то в сон, не то в простое состояние ожидания того момента, когда поймут, что им делать. А он сам… Он не имел ни имени, ни формы. Все осколки, что явились поприветствовать его разошлись, а он так и остался ждать на том же месте. Ему было необходимо что-то, пока неясное, и необходимости делать что-либо всё ещё не было. Он думал о том, почему одни его сородичи обрели форму смертных, а другие стали подобны зверям этой планеты, существенно отличаясь от них лишь размерами. Думал о том, почему тому, первому, так понравилась плоть жалких созданий. Думал, что делать, если его найдёт выживший Ур-Герод. Думал, но не делал ничего. Множество лет спустя, когда даже вид тех мест сменился, а старые горы стали лишь неприметными холмами, он снова почувствовал почти забытую вибрацию, напев, молитву. Неподалёку от него племя коротышек Торлисков устроило свою стоянку. Они молились, а он… чёрной тучей налетел на их лагерь и впился тонкими хвостами тьмы в их головы. От этого коротышки запели совсем другую молитву, и сила ручьём потекла в него. Десять лет это племя ходило по лесам и десять лет они отдавали силу, пробуждая почти забытое ощущение самого себя, своей шкуры и своего тела. Шаман дал ему имя Сии-Ах, и сотни глоток торлисков тысячекратно повторили это имя, даря ещё больше сил и ума Древнему Осколку. Затем племя столкнулось с другими торлисками, и под дланью Сии-Ах, они поработили бывших врагов, а затем обратили их в свою веру. И так, Сии-Ах понял, как можно использовать войну к своему благу. Полсотни лет объединительных войн и все торлиски стали его последователями. Побеждённые в боях и примкнувшие к культу, эти коротышки дали ему форму кроэла: четырёхлапого и шестиглазого яростного и крайне быстрого хищника, самого опасного на целые недели пути вокруг того леса. О, сложно описать их радость, благоговение, трепет и прорву энергии веры, что излилась на Сии-Аха, когда торлиски узрели своё божество в виде кроэла, чьи лапы были вдесятеро толще самых старых деревьев, а спина была так высоко, что была сравнима разве что с горным хребтом. Всё закончилось быстро. Куда быстрее чем Сии-Ах ожидал. Он уже планировал как усилит разум торлисков, как покажет им силу магии на порядки выше тех шаманских фокусов, на которые они были способны прежде, но… Он пропустил всё на свете. Сии-Ах упустил момент, когда реальность начала раз за разом рваться, приводя в этот мир иные народы и иных богов. Он упустил тот момент, когда леса торлисков стали лишь небольшим пятном на карте Империи Треноров. Он до последнего не замечал, как ледяные воины всё той же Империи день за днём стягивали удавку вокруг первого города торлисков — Дирскара. Заметил он лишь тогда, когда треноры пробили ворота города и начали вырезать коротышек, а бог ледяных воинов, Кхемлон, одним метким копьём почти пробил Сии-Аху горло. Сии-Ах, прежде лежавший в центре города и своего храма, тут же выпрямился и волной силы просто стёр половину ледяной армии, а заодно и уничтожил доспехи Кхемлона. Ответный удар, не увернись Древний Осколок от него, уничтожил бы Сии-Аха, но тот всё же успел. Одного взгляда было достаточно, чтобы понять: торлиски уже потеряны. Взвыв, Сии-Ах сбежал, а за ним по пятам мчался Кхемлон. Сии-Ах обратился облаком тьмы и скрылся в грозовых тучах, беспрерывно обращаясь к мировому колодцу знаний, пытаясь понять и узнать всё то, что произошло с миром. Направляя тучи, он отправился на север, но там была вотчина всё того же Кхемлона, и он бы засёк непрошенного гостя. Сии-Ах потянулся на юг, но там жили ифриты и их божество Аадта. Запад встретил яростным рычанием воинов-волков, и целым пантеоном божеств. Лишь восток всё ещё был свободным — туда и полетел Древний Осколок. С боем он прорывался сквозь заслоны чужих божеств, раз за разом узнавая лишь то, что большинство сородичей, некогда бывших с ним на орбите вместе погибли от рук божеств, а те, кто остался, начали прятаться, приспосабливаться или даже засыпать в укромных уголках мира. Так, Сии-Ах познал отчаяние. Скрывшись в расщелине у подножия одной из гор, он стал ждать. Кхемлон, потеряв его след, вернулся к своему народу и уже совсем скоро забыл о нём, вступив в войну с ифритами. Вот только Сии-Ах ничего не забыл. Он то и дело тянул наружу тонкие щупальца тьмы, находил податливые умы и заставлял их действовать во имя его. Иногда он засыпал, иногда терял марионеток, но раз за разом, год за годом, тысячелетие за тысячелетием, продолжал свою игру. И вот, прямо сейчас, один из таких культистов с подавленным рассудком, бежал как можно скорее к своему святому месту. Древние катакомбы под остатками города, на которых был построен ещё один, гораздо более новый город, содержали в себе немало тайн, и Стена Кровавых Надписей была одной из них. «Лишь бы успеть, лишь бы успеть! Спящий наверняка защитит своего адепта. Жаль лишь, что наш глава так и не успел сказать мне имя! Истинное имя нашего спящего Владыки! Истинное имя того, кто вечно набирает силу, дабы обрушить её в конце времён на всех недостойных и их жалких богов! О, да пробудится Спящий, и да сила его будет велика, и да сокрушит он всех врагов своих и слуг их — врагов наших!» — именно так, думал-пел-бормотал, тот смертный, чьё хрипящее дыхание разносилось по бесчисленным коридорам катакомб. Какой-то краткий миг он бежал, а затем оказался у Кровавых Надписей и начал неистово молиться. Он бормотал слова силы, и кровью из ран на руках окроплял подножие антрацитово-чёрной стены, то и дело отбивая поклоны. Его мысли были столь переполнены благоговением, что даже если бы у преследователей не было мага-ищейки, они нашли бы культиста по металлическому запаху неистового рвения угодить своему божеству. Их было почти сорок: три десятка солдат, двое священников, молодой король, назначивший город в полутысяче метров над собой — коронным градом, пятёрка гвардейцев личной охраны короля. Они прибежали и встали за спиной у своей жертвы, не в силах перестать оглядывать пространство вокруг и невозможно-чёрную стену перед собой. Да и было чему изумляться: обычная пещера, пусть и высотой в добрую сотню метров и шириной метров триста, резко заканчивалась стеной тьмы, столь непроницаемой, что осознать её материальное существование не дотрагиваясь, было возможно лишь благодаря бордовым руническим цепочкам, что складывались в длинные ряды слов, священнописаний и магических фигур. Все прибежавшие оказались людьми, что почти насмешило Сии-Аха: эльфы обладали куда большим могуществом и понимаем сути его самого, но всё же не были полностью защищены от влияния, а уж простые люди, презиравшие, в своём большинстве, колдовство — и подавно. — … И силой звёзд, что от края и до края, от начала и до конца, услышь меня, о Древний Спящий! Узри врагов моих, ибо это враги твои! Услышь мою молитву и даруй мне силу! Узри беду мою и узри мою победу над врагами твоими, коли силы ты мне дашь! «Узреть?» — лениво качнулась самая лёгкая и слабая мысль в голове Сии-Аха, отчего у его служителя, ощутившего это, тут же перехватило дыхание и кровь хлынула из ушей, — «Отчего бы и нет? Внимаю!» Стена Кровавых Надписей дрогнула и по несколько метров за мгновение начала подниматься. За ней оказался огромный глаз невозможного цвета хаоса, играющего в реальном пространстве: вот она подобна радуге, а вот уже красная в белую полосу, синяя в чёрную клетку, а потом и бирюзовая в оранжевую точку и снова переливается невозможными цветами… — Это… Это… Это же глаз кроэла, одного из предков кошек, — пробормотал священник. «Да, смертный, ты прав» — только и подумал Сии-Ах, а затем волна его разума смела искры мыслей всех разумных в пещере. Пара мгновений ушло на получение новой информации и составление плана, а затем, король, его гвардейцы и пара выживших солдат отправились на выход — в их разумах, солнцеликое божество, которому поклонялось всё королевство людей, немного изменило свои внешние и моральные очертания. Оно начало требовать жертв и войны, а тем, кто не принимал тёплые лучи милости его, была уготована участь познать разящие лучи его. «И в конце, когда люди проиграют, какой-то из нынешних божков ударит по храму солнцеликого божества, разрушит печать земли, наложенную Ур-Геродом, что тяготит меня и не даёт возвратиться на поверхность, и тогда я выберусь наверх. Ур-Герод должен познать, что такое быть низверженным, а этот мир — познать понятие полного и окончательного конца. А заодно это познаю и я. А потом, быть может, и звёзды, но для этого достаточно просто подождать.» Все три узких диагональных зрачка в глазу Сии-Аха расширились, сузились, а затем его веко снова опустилось и стало Стеной Кровавых Надписей.