Верный друг

      Она отклеивает их. Изображения застывших лиц с письменного стола, живые фотографии из головы. Но обрывки воспоминаний всё равно остаются где-то там, на задворках памяти, словно неотклеивающиеся кусочки двухстороннего скотча и бумаги на деревянной поверхности. И вывести их можно только временем. Хотя и это не всегда возможно.       Она теперь не зависит. Не видит. Не слышит его в своей голове. Потому что его нет в её жизни, а её — в его. Давно нет.       Ей нужна эгоистичная свобода, потому что в ней она видит что-то схожее с этим фантастическим словом — «счастье».       Этот шум воды мог бы стать ознаменованием её свободы от себя. От того внутреннего, что она сама создала в своём больном воображении. Она всегда так делает: порождает что-то нелепое, а потом сама же убивает. И неважно, сколько времени это займёт, потому если это «что-то» колит душу, нужно избавляться от него, как от застрявшей в глотке мокроты.       Особенно если это катастрофически надоело и изжило себя, в который раз уже выблёвывая муть со вкусом роз, и розы, с запахом мути.       Чем отличается понимание от осознания? Понимание — когда ты просто знаешь информацию, продумав всю её логичность, и, тем самым, убеждаясь в ней. И всё. Осознание же подобно пуле в голове — бах! — и она там навсегда. Её не вытащишь. Резко, бесцеремонно проникает внутрь вспыхивающим взрывом и оседает там пеплом.       Тэа любит моменты осознания, потому что в тот миг кажется, будто это самое верное и правильное, что вообще могло прийти (прилететь) в голову. Потому что слишком ярко прилетевшая мысль-пуля врезается в мозг до основания. Такие моменты просветления приносят удовлетворение, будто потихоньку, маленькими шажками, ты познаешь несуществующий смысл самой жизни.