MD — репетитор?

Утро Сколько часов в сутки должен спать человек? Восемь? Зачем нужно так много времени на отдых, ведь его можно потратить на гораздо более «важные» дела. Сон для слабых, это очевидно. Хевон вновь вернулась к бешеному ритму. Ранний подъём, небольшая растяжка, лёгкий завтрак, и вот уже её ждут любимые учебники и конспекты. Надо сказать, что в первый раз девушка чуть не проспала, кому захочется в первые дни каникул вставать ни свет ни заря? Правильно, Хевон, самой старательной и прилежной ученице во всей Республике! Но, собрав всю оставшуюся волю в кулак и одновременно вспоминая все известные ругательства, девушка всё-таки встаёт. Неровной походкой Хевон подходит к окну и, вдохнув порцию утренней свежести, с чувством произносит: — Ахуенное утро, блять, чтоб вы все там сдохли, суки! Кости неприятно ломит, и во всём теле чувствуется такая слабость, словно его туда-сюда переехал гружёный вагонный состав. Ладно, она всё-таки встала, уже прогресс. Девушка отодвигает ширму и достаёт зелёный коврик, пора делать зарядку. Свободной рукой Хевон включает небольшой проигрыватель. В современной мире, конечно, больше популярны колонки или наушники, но ей больше нравится слушать музыку с дисков. Комната медленно погружается в звуки классики. Классики? Что? Да, это одно из её «странных» увлечений, ещё с детства она обожала оперу и постоянно просила родителей сводить её в театр. В современной музыке Хевон не нравилась ненатуральность и слащавость, будто каждый звук доведён до идеального абсурда, прилизан обработкой. Она раскатывает коврик и ложится. «Так, хватит, а то сейчас уснёшь, а тебе ещё заниматься.» Хевон медленно садится и поднимает руки вверх, потягиваясь. Тут она оглядывается по сторонам и понимает, что забыла взять бутылку с водой. Быстро вскакивая, девушка идёт на кухню и наполняет ёмкость. Теперь точно всё. Постепенно растягиваясь и просыпаясь, Хевон всё бодрее выполняет отточенные движения. Какой бы бунтаркой она ни была, для девушки спорт одна из основ жизни. Раньше она занималась плаванием, но потом всё меньше и меньше времени удавалось этому уделять, и девушка забросила. Бассейн исчез из жизни, но привычка быть в движении осталась, теперь девушка по вечерам выходила на небольшие пробежки, а зарядка стала необходимостью, как душ или чистка зубов. Заканчивая глубоким выдохом в позе лотоса, Хевон поправляет пижамные штаны и идёт в душ. Холодная вода окончательно заставляет проснуться и прийти в себя. Несмотря на ранний час, родителей уже нет. И Хевон вынуждена есть в одиночестве. Громко пищит плита, и девушка спешит снять кастрюлю с кашей. Мерно стучат по миске палочки. Шумит кран раковины. Теперь пора садиться за учебники. Иронично, что спустя некоторое время она вновь вынуждена вернуться к прошлым занятиям, от которых так тогда бежала. Хевон недовольно морщится и открывает конспекты. Страницы тихо шелестят под пальцами. День Сколько уже прошло времени? Как долго она сидит за столом? Конечности уже успели изрядно затечь. Девушка наконец встаёт с места и пытается вернуть им чувствительность. Шаг вперёд. Шаг назад. Поворот. Наклон. Кончики пальцев касаются босых ступней. А за окном просто сказка. Жаркое летнее солнце печёт, стремясь выжечь всё на своём пути. Как-то само собой у Хевон в голове возникает текст небольшой русской песенки: А мне покоя нет, а мне покоя нет, Задача не решается, не сходится ответ… А где-то на окраине сирень бушует вновь, Весна такая ранняя, как первая любовь. Почему-то ей нравились песни на русском языке, он казался Хевон очень стройным и мелодичным, будто ручей, что размеренно течёт по равнине. Девушка достаёт из морозильной камеры яркую упаковку с персиковым сорбетом и аккуратно открывает её. Язык приятно холодит сладостью. Хевон оглядывает свою одежду, что немного липнет к телу, и вздыхает. Ну не любит она включать кондиционер, её вполне устраивает открытое настежь окно, правда, есть парочка существенных минусов. Сейчас вот придётся переодеваться. Ну нужно же отдыхать от учёбы? Несомненно! Хоть двадцать минут. Одновременно перекусывая и смотря в методички, Хевон успевает ещё и поглядывать на улицу. Как же там хорошо! Соблазн так велик, но нужно держать себя в руках, она не тряпка. Тем временем стрелка часов неутолимо движется к шести часам. Вечер Глаза медленно закрываются и открываются. Девушка громко зевает и откладывает учебник в сторону. Нужно встать за кофе, иначе сейчас она уснёт, а этого допускать нельзя! Хевон поднимается со стула и разминает руки. А что, если она сходит за кофейным коктейлем в ближайший супермаркет? Отличная идея, заодно можно пройтись. Сонливости как ни бывало. Девушка быстро влезает в шорты и запахивается с светлый кардиган. Улица обдаёт её вечерней свежестью, заставляя быть чуть бодрее. Нужно зайти в парк и немного там погулять, а то за сегодня она и ста шагов не сделала. На пробежку нет сил, но кто ей мешает просто неспешно пройтись? Хевон переходит дорогу, попутно напевая заевшие строки: И на носу экзамены, и слышится с утра, И слышится с утра, и слышится с утра Ох, эти вздохи мамины: "Серьёзней быть пора, Серьёзней быть пора, серьёзней быть пора!" Ночь Город медленно опускается в дремоту, хотя если подумать, то он практически никогда не спит — может позволить себе только на минуту прикрыть глаза, но не спать! Хевон лежит на диване и с каждой секундой чувствует, как силы покидают её. Так и быть, пора и ей тоже «прикрыть» глаза. С тоской вздыхая, Хевон ставит будильник на шесть утра. На танцплощадке давняя мелодия звучит, Мелодия звучит, мелодия звучит… Утро Звон телефона напоминает набат, оглушая и выбивая из колеи. — Блять, я сейчас сдохну! Убейте меня, прошу! Рука нащупывает телефон и выключает мелодию. В комнате воцаряется чудесная тишина. Постель так и манит обратно, и девушка закрывает глаза, чтобы вновь открыть их в ужасе: на над ней нависает огромная волна, норовящая накрыть с головой и стереть с лица Земли. Боже! Что это было? Почему? Лицо девушки медленно бледнеет, и Хевон скорее бежит в ванну, чтобы смыть с себя жуткую картину, представшую перед глазами. Сердце бьётся быстро-быстро, точно пытаясь проломить грудную клетку. Обеспокоенная мать заглядывает в ванну. — Детка, с тобой всё в порядке? Ты неважно выглядишь. — Терпимо, мам, мы же все через это проходили, — зло отвечает Хевон. — Я тебя поняла, — она морщит лоб и мягко прикрывает дверь. «Все через это проходили! Проходили! Проходили! Проходили!» — раздаётся эхом в голове у девушки. Она ниже наклоняется к раковине и пытается перевести дух. Дыхание удаётся кое-как выровнять. Она оглядывает собственное отражение в зеркале, недовольно прикусив губу, Хевон расплетает розовые волосы из небольшой косы, сделанной на ночь. Осталось не так много времени. Привычная зарядка кажется невероятно сложным испытанием, девушка несколько раз больно падает, не удержав равновесия. — Какая же я блядистка! Нихера сделать не могу! Завтрак проходит будто мимо девушки, еда кажется невероятно пресной. День Внимание медленно рассеивается, строки раздваиваются перед глазами, плывут, издеваясь и зло смеясь. Хевон потирает красные уставшие глаза рукой. — Я просто слабачка! Это никуда не годится, ты же спала, так почему тебе так плохо? Возможно, стоит немного передохнуть?... Веки прикрываются и приятной тяжестью давят на глаза. Голова медленно опускается на тетради, и девушка проваливается в беспокойный сон. Перед ней просторная зала. В центре неё сидит привлекательный молодой человек и увлечённо читает какую-то книгу. Вот он переворачивает страницу и чуть приподнимает обложку. Быстро мелькает красный заголовок: «Мастер…». Дальше прочитать Хевон не удаётся. Каштановые волосы немного закрывают ему обзор, и он лёгким движением отбрасывает пряди. Во всей его фигуре есть что-то таинственно зловещее, даже поза является будто бы неестественной и неудобной для нормального человека: длинная нога закинута на другую и кончиком блестящего ботинка касается столика, широкая спина находится под прямым углом и плотно приникает к спинке стула. Он похож на зверя, в любую минуту готового напасть на свою жертву. Хевон не может нормально вдохнуть и громко сглатывает. Он переводит свой взгляд на неё и неожиданно произносит: — Ты думаешь, что одна на свете такая бедная и несчастная? — низко говорит он, откладывая книгу. — Меня всегда удивляли такие люди. У вас хватает сил только на жалобы? Вы ждёте, что кто-нибудь даст вам лечебного дружеского пинка, и сами ничего не делаете для того, чтобы идти дальше, — его глаза отливаются холодным блеском. — Быть ведомыми для вас абсолютная норма. Хочешь всех порвать и унизить? Так вставай с колен, начни, наконец, заниматься. Я обещаю, что всеми силами буду стараться помочь тебе, но я абсолютно не желаю тянуть твоё безвольное тело без твоего участия. Хевон, — и без того негромкий голос становится ещё тише, — докажи мне, что ты не такая. Слёзы застывают у девушки в глазах, как бы не смея показаться перед человеком, так пристально смотрящим в душу. Руки всё ещё бьёт лёгкая дрожь. Почему-то девушка уверена, что это — талантливое представление, прекрасно отыгранный спектакль, роли в котором давно уже заучены всеми участниками. В голове не укладывается, как может такой человек говорить такие слова совершенно спокойно. Посмотрев на него, она могла бы подумать, что он сейчас ничего и не говорил, а говорил ли вообще? Может, это одна из его иллюзий? Где-то глубоко в его карих глазах, казалось, сошла большая снежная лавина и проникла в воздух мельчайшими острыми частицами льда. Хевон понимает вдруг, что врать и увиливать бесполезно, если этот человек чего-то захочет, он приложит все свои силы, чтобы добиться этого, неважно, на какие жертвы ему придётся пойти. Однажды он уже доказал всем, что настроен серьёзно. Пока другие могли только фантазировать и мечтать, он брал и делал. Никакие трудности не могли сбить его с намеченного пути. Его можно назвать сильным человеком. «Так какова моя роль? Каков мой сценарий? Почему я не пони… — её поражает страшная догадка. — Не может быть!» Девушка отводит потерянный взгляд, чувствуя себя ничтожеством по сравнению с ним. Незаметно смахивает ресницами влагу. Во рту ужасно сухо, кажется, что с каждым вдохом горло обжигается. Руки нервно сжимаются и разжимаются. Скажи это. Я знаю, что ты этого хочешь! — Мён Дэ… — Я же сказал тебе не назвать меня так, — его голос становится чуть мягче. — Н…..а…..еня… — Что? — ...Накажи меня, — громче произносит Хевон. Брови Мён Дэ медленно ползут вверх.