Диктатор

Когда Кэйа впервые попал в город так называемой свободы, когда он сделал первый глубокий вдох на чужих землях, то чуть не повалился на землю. Воздух пропитанный жизнью, радостью праздными разговорами — от всего этого мальчишку затошнило. Он прикрыл ладонью рот, не желая показать отцу своей слабости. Раньше его за подобное жестоко наказывали, а что будет сейчас? Вряд ли у кого-то из из жителей поднимется рука на ребенка. По крайней мере, на родине Альбериха поговаривали, что народ Монда слабохарактерный, весь душой пошел в здешнего Архонта. Кэйа историю всея Тейвата знал от корки до корки. Ему с малолетства забивали голову фолиантами, в которых больше мифов было, нежели истинных событий. Но выбирать не приходилось. Человек привыкает ко всему. Уж это мальчик проверил на себе. Он знал довольно много для своего возраста и даже гордился этим. Только на родине кичится было не перед кем. Взрослые старались сохранить остатки былого, а детишки, каждый из них, были заносчивыми и озлобленными на мир. Альберих, собственно, от них не отличался ни на дюйм. У него не было желания играть в глупые игры, он полагался на собственное расписание. Шахматы, фехтование, урок по арифметике, грамматика, история и еще много чего. Отец тащил его за руку, крепко держал. Так, что казалось, потом останутся болезненно-фиолетовые синяки, к которым даже притронуться без слез нельзя. Лес сгущался над их головами, собирались тучи, застилая весь небосвод. Кэйа вообще редко мог застать солнечную или хотя бы безоблачную погоду. Каэнри'ах был мертвым государством с мертвыми проклятыми людьми, которые не жили. Просто существовали, отсчитывая каждую минуту, что приближала их к смерти. Только года летели, а долгожданный покой все не наступал. — Глаз, — басит отец. — Держи, прикрой, — он протягивает Кэйе повязку, помогая завязать на затылке. Небрежные, но крепкие переплетения узлов сдавили голову и Альберих едва сдержал всхлип. — Скоро гроза будет, нам стоит поторопиться. Ноги у мальчика болели и чесались: чего только в дороге не нахватаешь. Он валился от усталости, но продолжал путь. Отец говорил, что на его плечи возложена важная миссия — спасти Каэнри. Это заставляло чувствовать себя особенным. Его, только его выделили из кучи других. Удивительно. Возможно, именно для этого он и был рожден. Груз на плечах, не физический, эфемерный, при всем красноречии сказанных слов, давил и не позволял сделать полноценного вздоха. — Прикинешься дурачком, — продолжал мужчина. — У тебя это хорошо получается, — он хмуро усмехнулся, почти ядовито, и Кэйе захотелось на секунду спрятаться. Ему бы воспротивится, начать убеждать родителя, что он достойный и вовсе не глупый. Альберих лишь сильнее сжал зубы и методично выстраивал воздушные замки. — Помнишь о чем я говорил ранее? — Мальчик утвердительно кивает пару раз и получает горделивую улыбку от отца. — Молодец, — тот треплет его по волосам и делает шаг назад. — Куда ты? — Зовет Кэйа, складывая руки на груди. — А дальше ты сам, — мужчина выставляет ладони, как бы защищаясь. — Учись, сын. Это твой шанс. Ты наша единственная надежда, — Кэйа никогда не забудет этот взгляд, в котором смешались надежда и ненависть. Молния рассекала небосвод, а листья деревьев намокали. Крупные дождевые капли падали на хлопковую рубашку, а ветер — вовсе не теплый, как ему рассказывали — пробирал до костей. Мальчик пытается укрыться меж стволов деревьев, ищет панически следы оставленные отцом, но земля мешается с перегноем, превращаясь в грязь. Ничего совершенно не разглядеть. Кэйа не был готов к этому, но долг не позволял сдаться. — Хэй, — хрипло зовет Кэйа. — Отец? — Выдыхает он. — Отец! — Но ответа не следует. Да и вряд ли родитель услышал его. Дождь лил стеной, заглушая любой звук. Альберих даже едва мог расслышать самого себя. Мимо пробегает кабан, почти сбивая с ног и мальчик жмурится. Ужасно. Ему бы оказать там, дома. Замок у них большой, даже если учитывать заброшенное южное крыло, в котором бродили страшные черные тени, пугая. В канделябрах горело всего пару свечей на длинный коридор. Кэйа боялся ходить там один, потому, после заката из комнаты не высовывался. Да и незачем ему было. — Черт, — Альберих пинает ком грязи ботинком, в котором хлюпает вода и шипит от злости. — Привет, — слышится со стороны тропинки. — Привет, — мальчик машет рукой. У него пышные алые волосы, собранные в высокий хвост. На плечах — накидка полу-шубка из меха какого-то животного. Кэйе же даже курточку не выдали. Он хорошим здоровьем отличался. — Ты здесь откуда? Я тебя раньше у нас не видел, — загадочный знакомый надул губы задумчиво. — Я, — Кэйа вздергивает подбородок, уже собравшись распинаться о своей радословной, но скоро одернул себя. — Меня тут оставили. Отец ушел и не вернулся. — Оставили? — Мальчик хмурится. — Ты ведь не вещь какая-нибудь, чтобы тебя забыть. Да даже игрушку в такую погоду на улице не оставят. — Тогда что здесь делаешь ты? — Кэйа ухмыляется уголком губ. — Мы с папой на охоту вышли, а тут вдруг гроза, — он опускает голову на грудь. — Я вперед побежал, а он там, — мальчишка кивает куда-то в сторону и вновь глаза отводит. — Ясно, — жмет плечами Альберих. — Меня зовут Кэйа, — представляется мальчик. — Это дурной тон, — когда он замечает растерянное выражение на лице своего собеседника, то спешит добавить: — Не назвать имени. — Точно, — кивает мальчик, выкручивая пальцы. — Точно. Я — Дилюк Рагнвиндр, — и протягивает ладонь. — Рад знакомству, — кивает Кэйа, разглядывая чужую руку, на которой красуются пару бугристых шрамов. — Не приемлю рукопожатия, — цокает Альберих. Мальчик моментально дергается, стараясь спрятать натянуть перчатки на влажную от ливня кожу. — Перестань это делать. Меня не смущают твои раны, — качает головой Альберих. — Некоторые думают, что это заразно, — признается Рагнвиндр. — Ну я же не идиот, — Альберих заливается смехом. Ему интересно как появились эти отметины, но лезть в душу к человеку, вот так вот, при первой встрече кажется дикостью. — Это от меча, — он указывает на внутреннюю сторону ладони. — А это меня ударили, — глаза у мальчика становятся влажными и Кэйе хочется помрщится. — Я ошибся, пока делал задание. — Это урок. Напоминание. В следующий раз не допустишь ошибки, — безразлично жмет плечами Кэйа. — Метод воспитания. Страх — лучший способ управления людьми. — Звучит жестоко, - тянет Рагнвиндр. — Я бы сказал "реалистично", — Альберих думает о том, чтобы продолжить беседу, как из леса выходит мужчина. Очень похожий на Дилюка, только волосы на тон темнее. — Люк, — хмурится тот. — Я ведь просил подождать меня. — Прости, отец, — Рагнвиндр, увидев, видимо, отца, приосанивается и подтягивает ленту в волосах. — А это кто такой? — Мужчина выглядит настороженно. — Сколько раз тебе повторять: не разговаривай с незнакомцами! — Это Кэйа. Его тут оставили, — выдыхает Дилюк, подходя ближе к отцу. — Совсем одного, представляешь? — Оставили? — И переводит взгляд на Альбериха. Мальчик кивает. — Отец ушел где-то час назад, сказал, что вернется. Но мне кажется, что он забыл обо мне, — Кэйа старается играть роль потерянного и расстроенного мальчика, и судя по скорбно скривившимся губам мужчины, у него это получается. — Ты весь промок, ребенок, — тяжело вздыхает он. — Мое имя Крепус. Пошли скорее, винокурня здесь недалеко. Найдем тебе сухую одежду и ты расскажешь что все же приключилось, — Кэйа кивает и следует за четой Рагнвиндров.

*****

Заходя в дом, Кэйа стал жадно разглядывать обстановку. Множество ваз и статуэток прямо у входа. Длинный обеденный стол рядом с лестницей, на котором было разложено пару бумаг и стояли чернила. Внутри было светло — вероятно от огромной люстре привинченной к потолку — и довольно тепло. Убранство отличалось от того, что Кэйа видел в Каэнри'ах, другие тона, другой запах и даже свет — желтоватый и приятный. Более теплого оттенка. И это отталкивало. Разве куча всего — это показатель достатка? Во дворце, к примеру, обстановка была довольно аскетична. Так нравилось матери, так нравилось отцу. — Аделинда! — Зовет Крепус. — Принеси сухую одежду и набери воду. — Это твоя мать — Аделинда? — Спрашивает Кэйа у мальчика, что мялся у порога. У Альбериха даже сложилось впечатление, что это Дилюк тут гость. Вот это скромность. — У меня нет мамы. Только отец, — шепчет Дилюк, продолжая стоять на месте. — Это наша горничная. Хорошая женщина, она иногда дает мне леденцы. — Леденцы, — хмурится Кэйа, не совсем понимая о чем идет речь. — Это что-то из сладостей? — Ты не знаешь? — Рагнвиндр распахивает глаза удивленно. — У нас в доме было подобное неприемлимо, — фыркает мальчик. Разговор прерывает та самая Аделинда. Она выходит со стопкой вещей, кивая Кэйе в знак приветствия. — Господин Дилюк привел друга? — Улыбается женщина, склоняя голову к плечу. Мальчик на это только смущенно бормочет что-то себе под нос. — Кэйа, — улыбается Альберих, кланяясь горничной. Та хохочет и прикрывает губы ладонью. — Вы, молодой человек, такой галантный, — она делает шуточный реверанс и подзывает к себе других двух девушек, которые до этого шептались в углу. — Наберите ванну и приготовьте ужин. Я накрою стол. Кэйа слушает ее внимательно, словно поручение ему адресовано, но быстро теряет интерес и проходит дальше. Он обводит пальцами деревянные стулья, с выструганными на спинке причудливыми узорами, и хмыкает. На стенах повсюду развешаны портреты и картины. Все здесь пытается сочетать невозможное, а потому выглядит вычурно и аляписто. Где-то изображены фрукты, а совсем рядом, в рамке, семейное фото Рагнвиндров. — Хочешь, я покажу тебе свою комнату? — Дилюк дергает увлеченного Кэйу на рукав. Мальчик одергивает локоть, привлекать внимание человека подобными жестами — отвратительно. Неужели Дилюка не учат манерам и этике? — У меня есть много интересных книг, тебе понравится, наверное. А в тумбочке лежат конфеты, — Дилюк переходит на шепот, словно самую страшную тайну Альбериху открывает. — Веди, — улыбается Кэйа. — Сколько тебе лет? — Задает интересующий вопрос мальчик. — Восемь, — Рагнвиндр хлюпает носом и трет кисти. — Недавно исполнилось. А тебе? — На пару лет больше, — фыркает Кэйа. Он догадывался, что мальчик младше. Они ступают по лестнице, переходя на второй этаж. Там все выглядит куда скуднее. Никаких картин и фоторамок, одна-единственная ваза и только. — Вот это кабинет отца, — Дилюк указывает пальцем на первую дверь. — Он отсюда почти не выходит, только если на мои занятия по фехтованию посмотреть, — Дилюк поджимает губы и идет дальше. — Сюда заходить нельзя. Аделинда не рассказывает что там такое, но говорит, если сунусь — мне не будет пощады, — Кэйа делает пару вздохов, пытаясь сдержать смех. Неужели Дилюк настолько наивен, что верит подобным глупостям? — Это гостевая, но к нам редко кто приходит, поэтому она пустует, — Рагнвиндр ускоряется и стучит ладонью по двери ничем не отличающейся от других трех. — А это моя! — С гордостью представляет он. Мальчик медленно прокручивает ручку и показывает что там внутри. — Отец запрещает мне делать что-то со стенами, поэтому вот, — Рагнвиндр носком ботинка трет только ему видимое пятно. — Нравится? — Намного больше чем первый этаж, — Кэйа кивает удовлетворенно. — Тут все скромно и аккуратно, мне такое нравится, — ему и впрямь приходится по вкусу комнатка мальчишки. Нет ничего, что могло бы сбить с мысли, все ровно и однотонно. — Я люблю порядок. Аделинда редко сюда заглядывает, потому что я сам убираюсь, — криво улыбается Рагнвиндр. — Мы не можем сесть на постель, одежда все еще влажная, — с сожалением сообщает мальчик, отстегивая шубку и вешая ее на крючок. — Но ты можешь присесть сюда, вот, — он указывает ладонью на письменный стол, рядом с которым стоит стул. Самый обычный. Без глупых узоров и прочего. — Ты хозяйственный, — подмечает Кэйа. — Обычно такое говорят про девушек, — задумывается Рагнвиндр, кусая обветренные губы. — Но я приму это как комплимент, хорошо? — Я и не старался тебя обидеть, — ухмыляется Кэйа. — Ты умеешь играть в шахматы? — Он вскидывает бровь заинтересованно, когда видит легкий кивок Дилюка. — Отлично.

*****

Просидев за партией около получаса, Кэйа заскучал. Дилюк явно не хотел думать, либо ему просто-напросто не хватало навыков. Если бы они действительно стали друзьями, Альберих постарался бы научить этого ребенка настоящим шахматам. Да, горделивость была присуща его характеру, но, будем честны, ей было откуда взяться. — Слон ведь ходит так, верно? — Дилюк хмурит брови, высовывая язык от усердия. Пожалуй за это его можно было похвалить. Мальчик был усидчивым и если что-то не выходило с первого раза — тот старался еще и еще. — Ты ведь сказал, что умеешь, — поддевает Кэйа, откидываясь на спинку стула. — Я умею! — Восклицает Рагнвиндр. — Просто путаюсь немного. Прости, — мальчик вновь начинает тереть ладони. Вероятно, это было его привычкой. — Не волнуйся, я научу, — усмехается Кэйа, разглядывая позиции фигур на доске. — Шах, — шепчет он. — И мат, — Альберих переставляет пешку на клетку, зажимая Короля в угол. — Ты не уследил за самым важным — это первое. Второе, у тебя плохо получается просчитывать мои ходы. Спустя пару ходов ты начинаешь путаться. Будь сосредоточен на поле, Дилюк, — Кэйа опирается грудью о стол, забирая фигуру. Он вертит Короля в пальцах, хмыкая. — Я, — Рагнвиндр подскакивает на месте, опускаясь на колени подле тумбы. Он открывает ящичек, роясь и выискивая что-то внутри. — Вот, — он трясет в ладоне горсть сладостей. — У меня больше ничего нет, но, — конфетки рассыпаются по доске. — За все нужно получать награду. — Это ты верно подметил. Но это была тренировка, — пожимает плечами Алберих. Не в его характере отказываться от чего бы то ни было, но Дилюк выглядит таким грустным. Он не уводит взгляда от конфет, облизываясь, и Альбериху становится его жаль. — Ешь, я не буду. — Тогда, — Дилюк мнется. — Можно задать вопрос? — Кэйа кивает благосклонно. — Твой глаз, — он тычет на повязку. — Что с ним? — Оставим это в секрете, — подмигивает ему мальчик, потирая спрятанный глаз. В дверь трижды стучат и судя по поведению Рагнвиндра, который пытается собрать сладкое в кулак — это Крепус. Конфеты падают из трясущихся рук и Кэйе кажется, что мальчишка вот-вот заплачет. — Тише, — спокойно тянет Альберих. — Позволь ему войти. — Но... — Позволь. — Входи, отец, — Дилюк склоняет голову и прячет ладони за спину. Он выглядит так, словно сам с повинной пришел. — Что это? — Следует вопрос, когда Крепус видит яркие обертки. — Дилюк? Мне повторить? — Кэйа устало поднимается со стула и прикрывает Рагнвиндра плечом. Он не прячет глаза, напротив, смотрит прямо и уверенно, как учил отец. — Это мое. Конфеты. Хотите? — Кэйа удивляется собственному нахальству, но идти на попятную не собирается. — Вы хотели поговорить, верно? — Мальчик старательно уводит диалог в другое русло. — Верно. Спускайтесь вниз, Аделинда как раз накрыла на стол, — Крепус говорит наигранно мягко, но по вся его поза выражает недовольство. — Прости, Кэйа. Можешь это оставить у себя, — он кивает на сладости и уходит, оставляя дверь открытой. — Зачем ты это сделал? — Спрашивает Дилюк, собирая шахматные фигуры по всему столу. — Мне казалось, что ты был готов заплакать. Тем более, младших нужно защищать, — Альберих улыбается и дождавшись, пока мальчик приберется, выходит в холл. — И вовсе я не собирался реветь, — шепчет Дилюк. Он говорит это так тихо, но Кэйа все же слышит. Кажется, даже сам Рагнвиндр не верит в собственные слова. Они усаживаются за стол рядом друг с другом, и не то, чтобы Кэйа находил приятным ужинать с кем-то бок о бок, но не ему выдвигать правила в чужом имении. На тарелках — наверняка дорогих — лежит картофель с жаренной курице, и только сейчас мальчик понимает насколько голоден. — Приятного аппетита, — говорит Кэйа, приступая к еде. Он жует медленно, поглядывая изредка на Крепуса. — Так откуда ты, Кэйа? — Из далека, — отвечает Альберих, проглотив пищу. — Эти земли мне не знакомы, Господин Крепус, — мальчик старается сосредоточится на темном дереве стола, потому что окружающая обстановка раздражает. Но если бы ему предстояло прожить здесь несколько лет, он бы привык. — Просто Крепус, пожалуйста, — морщится мужчина. — Сколько тебе лет? — Двенадцать, — улыбается он, слыша задушенный вздох Дилюка. — Отец оставил меня там, где вы меня и нашли. Он сказал, что купит сок и вернется, но его все не было, — Кэйа выражает печаль и подмечает как ссутуливается мальчик рядом. — Совсем скоро началась гроза и я не знал где спрятаться. — Сегодня будет буря. Ты бы не пережил эту ночь, Кэйа, — Крепус вынуждает Кэйу чувствовать себя обязанным. Альберих глотает недовольство и благодарно кивает. Остается надеяться, что мужчина не решит затрагивать повязку на лице. — Я премного благодарен, что Вы впустили меня в свой дом, отогрели и позволили отужинать, — Кэйа прикладывает ладонь к груди. — Спасибо, — кажется, мужчина остался доволен речами Альбериха. — Я пойду работать. Спасибо, что разделил с нами трапезу, — он скрещивает пальцы и удаляется. — Ты можешь остаться с нами, пока ситуация не прояснится, — мальчик ухмыляется уголком губ. Крепус Кэйе не понравился с первого взгляда.